Трусики, измены и новая глава

Александр Абросимов

Трусики, измены и новая глава

Глава 1

Да твою же мать!

С досады я шлепнула ладонью по рулю, и машина обиженно бибикнула.

Что «би-би», дурак? Поехали!

Я снова и снова поворачивала в замке ключ, но двигатель упорно молчал, зато приборная панель подмигивала разноцветными индикаторами, как новогодняя елка. Ехидно так подмигивала.

Наконец я сдалась, отстегнула ремень и вылезла. Задела рукой крыло – на ладони остался грязный след. Как раз собиралась заехать на мойку.

– Алексей!

– Да, Анна Кирилловна? – от сторожки в в моем направлении нехотя выдвинулся охранник.

– Посмотри машину, пожалуйста. Не заводится.

Сев за руль, парень повторил все мои маневры: включал и выключал зажигание, давил педали, дергал туда-сюда рукоятку коробки передач, выжимал и отжимал ручник. Потом выбрался, открыл капот, что-то там подергал. Права у меня были давно, но внутренности машины пугали не меньше человеческих. Приезжая в сервис, я представляла собой яркий образчик тупых блондинок, жалующихся на то, что «там что-то стучит».

Попытки оживить моего мальчика успехом не увенчались.

– Похоже, коробка накрылась, – развел руками Алексей. – Эвакуатор вызвать?

– Вызови, – рассеянно кивнула я, открывая в телефоне приложение такси.

На час дня у меня была запись к офтальмологу. Глаза – рабочий инструмент дизайнера, поэтому к ежегодным профилактическим осмотрам я относилась серьезно. Опаздывать не хотелось. Но, как назло, ни одной свободной машины поблизости не оказалось. Наш коттеджный поселок хоть и находился всего в десяти километрах за городской чертой, но в стороне от оживленного движения. Вроде бы и хорошо, но иногда… не очень.

Резервное приложение предложило вариант через полчаса за сумасшедшие деньги. Значит, придется одолжить Пашкину бэшку. Сегодня вечером у него намечалась какая-то пьянка в ресторане, поэтому на работу он уехал на такси, бурча, что давно пора уже нанять водителя. Лично мне водитель был без надобности, хотя сейчас пришелся бы очень кстати.

Дело в том, что Пашка терпеть не мог, когда я брала его ласточку. Он считал, что у машины может быть только один хозяин.

И вообще, говорил он, ты где-нибудь теранешься, а мне потом краснеть в сервисе.

Позвонить и спросить разрешения? Разозлится и потребует вызвать такси. А еще запилит нотацию на тему, что у некоторых обезьян с гранатой машины то и дело ломаются, потому что они… обезьяны с гранатой. Нет уж, спасибо. Как-нибудь переживет. А я переживу его недовольство.

– Алексей, – решилась я, – ключи от машины Павла Григорьевича принеси.

Запасные ключи от наших машин на всякий случай хранились в сторожке. Сев за руль, я подогнала кресло и зеркала и посмотрела на грязную ладонь. Идти мыть руки не хотелось, влажных салфеток в сумке не оказалось.

Так, стоп, у Пашки должны быть. На той неделе мы ездили в город, он заправлял машину и испачкал руки. Я дала ему упаковку салфеток, а потом бросила ее в бардачок.

Дотянулась, открыла не глядя, и рука нашарила что-то скользкое. Подцепила, вытащила и уставилась очумело на то, что висело, покачиваясь, на пальце.

Вишневые шелковые трусики!

Красивые, подумала я машинально. С кружевами. Правда, кружева жесткие, наверняка впиваются во все места, натирают.

Что?! Какие еще места?! Это что вообще такое?! Чьи, спрашивается, трусы у Дроздова в машине?

Это было так мерзко и так пошло, что у меня заломило зубы. До скулежа заломило. Я бросила находку на пассажирское сиденье, нашла в бардачке салфетки и брезгливо вытерла руки.

Почему-то каждый верит, что плохое может случиться с кем угодно, но только не с ним. Смерть, болезнь, несчастный случай… измена. Хотя статистика разводов такова, что брак вполне можно приравнять к прогулке по минному полю без миноискателя. До финиша доходят редкие счастливчики. Мы с Пашкой шли по нему одиннадцатый год и, похоже, пришли.

И что теперь делать?

Можно, конечно, бросить их обратно, захлопнуть крышку и притвориться, что ничего не видела.

‍Глюк. Показалось. Чур меня!

Но нет. Не смогу. К сожалению. Или к счастью. Не смогу притвориться, что ничего не было. Значит, надо готовиться к разговору.

А что, если он скажет: «Аня, это подстава»?

Господи, как же мне захотелось, чтобы так и было. Я, наверно, даже поверю, закрыв глаза на нестыковки в сюжете. Зарою голову в песок, как страус. Хотя, говорят, это миф, страусы ничего такого не делают.

Я впала в какую-то прострацию. Сидела, смотрела на руль, и бело-голубые треугольники логотипа расплывались перед глазами. В голове хаотично скакали обрывки мыслей, но ни одна так и не смогла оформиться в более-менее связный текст.

Из этой пространственно-временной дыры меня выдернул стук в окно. Вздрогнув, я повернула голову влево и увидела Алексея. Опустила стекло и тупо уставилась на него, не понимая, что ему понадобилось.

– Анна Кирилловна, все в порядке?

Ах, да, я же в город должна была ехать. К врачу.

Посмотрела на часы – уже опоздала.

Да и хрен с ним!

– Все нормально. Но я никуда не поеду. Передумала.

В конце концов, с какой стати я должна отчитываться перед охранником? Захотела – поехала, не захотела – не поехала.

Вишневое пятно саднило край правого глаза. Завернув трусы в три салфетки, я положила их в извлеченный из сумки полиэтиленовый пакет и вышла из машины. Поставила на сигналку, отдала ключи Алексею и поплелась к крыльцу.

Остановившись посреди холла, я с недоумением смотрела по сторонам. Мы купили этот дом пять лет назад, я сама делала дизайнерский проект, с такой любовью подбирала каждую деталь, каждый предмет. А сейчас все вдруг показалось чужим, незнакомым. Как будто заявилась в отсутствие хозяев и теперь не знаю, куда идти. Меня снова затягивало в вязкий ступор, но окончательно утонуть в нем не позволил телефонный звонок.

Глава 2

– Анна Кирилловна? Клиника «Меди-Астра». Вы пропустили прием. Не хотите записаться на другую дату?

– Извините, – пробормотала я. – Не было возможности отменить. Пока нет, спасибо. Я позвоню.

– Будем ждать. Всего доброго.

Вот только что ты жила размеренной обыденной жизнью. Занималась своими делами, чему-то радовалась, строила планы. И на сегодня, и на завтра, и на несколько лет вперед. Как будто шла по дорожке ясным летним днем, надвинув на глаза капюшон худи, слушая музыку из плейлиста. А за поворотом несся к переезду на всех парах поезд. И вот уже лежит на рельсах неаппетитная куча. Тело отдельно, голова отдельно. Моргает глазами, смотрит на свои внутренности – кровь, кишки, распидорасило! – и пытается сообразить, что произошло.

Эта картинка получилась такой яркой и отвратительной, что я морозно передернула плечами. Постояла еще немного, пытаясь сориентироваться, и решительно двинула в свой кабинет, где в одном из шкафчиков пряталась пузатая бутылка «Maison Gautier» сорокалетней выдержки. Такой породистый коньяк полагается смаковать по крохотному глоточку после чашки черного кофе, но я по-босяцки добавляла его прямо туда. Однако сейчас мне было не до кофе и вообще ни до чего.

Сделав большой глоток из горлышка, перевела дух, дождалась, когда расширившаяся вместе с сосудами вселенная вернется обратно, и хотела повторить, но притормозила.

Напиться в дымину – это проблему не решит, а голова мне сегодня нужна максимально ясная, поскольку именно в таком сисечно-сосисочном состоянии вернется Дроздов. Разговаривать с ним будет бессмысленно, а вот контроль за ситуацией очень даже понадобится.

Я прилегла на диван, стараясь не смотреть на кресло, где лежал пакет с трусами. Ощущение было такое, что мой муж драл какую-то девку прямо здесь и сейчас, в этой комнате, у меня на глазах. Да не какую-то, а вполне конкретную – их хозяйку. Она представлялась мне то пышной блондинкой, то худой, как ветка, брюнеткой, то рыжеволосой ведьмой. Хотя нет, судя по размеру трофея, пышной эта коза быть точно не могла. От силы эска. Изящная, стройная. Как раз в Пашкином вкусе.

Интересно, как долго это продолжается? С сексом у нас разладилось довольно давно. Я, конечно, говорила себе, что десять лет в браке, не считая двух добрачных, – это тот стаж, когда странно ждать бурной активности в постели. Но если в общем и целом здоровый тридцатилетний мужик с исправным либидо неделями не прикасается к жене, это уже даже не звоночек, а цельный колокол. Набат!

Хотя, если подумать, все сломалось еще раньше. Пять лет назад, в тот момент, когда мы получили по диагнозу на брата, каждый из которых лишал нас возможности стать родителями. И если с моим еще можно было пободаться, Пашкино безнадежное бесплодие ставило на этих попытках жирный крест бессмысленности.

«Ну что ж, значит, сэкономим на гондонах, – пожал он плечами. – Всегда можно найти какой-то плюс».

Тогда со мной приключилась знатная истерика, и я довольно долго отпихивала его от себя. А когда мы снова стали спать вместе, все уже было не так, как раньше. Прохладнее, формальнее. Будто по разнарядке. Супружеский долг, ага.

Я пыталась завести разговор о донорстве спермы и ЭКО, об усыновлении, но тут Пашка был категоричен.

Нет, Аня, отрезал он, чужой ребенок мне не нужен.

Тогда я чуть было не ушла от него, но… В общем, не ушла. Мы как раз обживались в новом доме, и я с головой нырнула в его обустройство. А еще завела собаку – красавицу колли по имени Ганна. Конечно, она не могла заменить мне ребенка, но все же немного утешила. К несчастью, два года назад Ганьку сбила машина. На вторую попытку я не отважилась: терять любимое существо было слишком больно.

И все же этот глоток коньяка мне помог: срезал самые острые шипы. Боль стала тупой – тоже мучительно, но не в крик. Я лежала, смотрела в потолок, вслушивалась в тиканье часов. «Тик» чуть громче, «так» тише. Размер две четверти, темп анданте. Или модерато? В музыкальной школе я была троечницей.

Незаметно стемнело, и я равнодушно отметила, что уже почти семь. Спустилась на кухню, заглянула в холодильник. Обычно я готовила завтраки, а обеды и ужины – приходящая через день домработница Марина. Мне оставалось только разогреть и нарезать какой-нибудь салатик.

На нервной почве вдруг пробило в жор. Я вытащила все, что нашла, и смолотила без остатка – и за себя, и за того парня. В самом буквальном смысле, потому что Пашке ужин точно не понадобится, из ресторана придет.

Бог ты мой японский, еще только не хватало за него переживать, как бы он голодным не остался!

Да чтоб ты вообще сдох, скотина! Желательно прямо хером в бабе, для ее пущего веселья.

Я прислушалась к себе, не возмутится ли встроенное убеждение о том, что никому и ни при каких обстоятельствах нельзя желать смерти. Но нет – ни малейшего угрызения.

Сыто отдуваясь, я вернулась в кабинет, а заодно и на эмоциональные качельки. «Чтоб ты сдох!» ритмично чередовалось со слезливым «ну вот как так, а?», пока меня не укачало и не начало мутить. Дело шло к ночи, я принесла из спальни постельное белье, разложила и застелила диван, но ложиться не стала. Независимо от всего прочего Дроздов приедет пьяным в дрова, и эти самые дрова необходимо будет грамотно складировать. Точнее, проследить за процессом. Не хватало только, чтобы он сверзился с лестницы и сломал шею. Ну да, мое пожелание в таком случае исполнилось бы, но я имела в виду не совсем это.

Где-то в начале второго со двора донесся невнятный шум, потом открылась входная дверь. Вопреки ожиданиям, Алексей не тащил на себе мертвое тело, а лишь поддерживал, чтобы оно не рухнуло. Доставив Пашку в гостевую на первом этаже, носившую кодовое наименование «бухая комната», охранник пожелал мне спокойной ночи и удалился. Заглянув туда, я убедилась, что пиджак висит на спинке стула, туфли стоят у кровати, а Пашка дрыхнет на боку поверх покрывала. Осталось только принести из душа дежурный тазик.

Поставив его на коврик, я невольно зацепилась взглядом за пиджак. Из кармана торчал телефон – и как не посеял?

Телефон, говорите? То, что доктор прописал.

Глава 3

На самом деле пил Пашка не так чтобы часто. Не чаще среднестатистического гражданина. И не больше. Но вот порог выпиваемости у него был патологически низким и, главное, внезапным. Только что молодец-огурец, раз – и уже кулек полужидкой биомассы. На такой случай алгоритм был проработан досконально, как у МЧС.

Доставить тело домой, занести в комнату на первом этаже, снять пиджак и обувь, положить на бочок, поставить рядом тазик, а на тумбочку – трехлитровую банку воды. Ну и послушивать, как там и что. За десять лет отработалось до автоматического состояния.

Только вот сейчас прислушиваться я не собиралась. Вытащила из кармана пиджака телефон и ушла к себе. Никогда не следила, не подглядывала и представить не могла, что полезу в телефон мужа. Но, как выяснилось, все может измениться в один момент, если обнаружишь в его машине посторонние трусы.

Графический ключ на входе у Пашки был проще не придумаешь – буква П. Даже подсматривать не надо, просто быть рядом, когда он его вводит.

Айн, цвай, драй – и полицай уже внутри. Вотсап, список контактов, довольно большой. Ничего, ночь длинная.

Просмотрев все контакты с именами или другими признаками женского пола, я не нашла ничего подозрительного. Их вообще было немного, в основном родственницы, которых я знала, или что-то рабочее. Тогда пошла по всему списку и с пятого захода обнаружила кое-что очень любопытное.

Контакт под абстрактной синей аватаркой значился как «Стоматолог». Но переписка с ним явно выходила за медицинские рамки. То есть медицинского там не было вообще ничего, сплошное эро. Ну ясно, дымовая завеса. Позвонит или напишет, вдруг я глазом зацеплю. Стоматолог – безопасно и безобидно.

Отмотав к началу беседы, уже с первых фраз вполне горячей, я выяснила, что продолжаются эти отношения не меньше полутора лет. Пролистывала, морщась от отвращения, и с каждым новым сообщением температура лавы внутри повышалась все сильнее. Плюс во всем этом был лишь один.

Никаких «меня подставили», никаких «был пьян, подлили, подсыпали», никаких «бес попутал, но люблю я только тебя». Все предельно прозрачно.

«Твоя курица ни о чем не догадывается?»

«Смеешься? Даже если будем ебаться у нее под носом, притворится, что не заметит».

Значит, курица, да?

Я переслала это и еще кое-какие особо яркие пассажи себе, долистала до конца и закрыла вотсап, сражаясь с желанием запустить телефон об стену. Вместо этого отнесла его обратно, постояла немного, глядя на храпящего Пашку.

Этот утырок был моим первым и единственным мужчиной. Мы познакомились первокурсниками, начали встречаться. Полюбили друг друга, через два года поженились. Снимали комнату в огромной маргинальной коммуналке, перебивались случайными заработками. Мечтали о том, что когда-нибудь у нас будет трое детей, большой дом за городом и возможность ездить по всему миру.

И дом появился, и возможность – где мы только не побывали за последние годы. А вот «любимая Анютка» вдруг превратилась в… курицу.

Ну что ж… Все бывает. И не такие еще метаморфозы случаются. Особенно когда люди случаются со всякими посторонними особями.

Вернувшись к себе, я отхлебнула еще коньяка, легла и провалилась в зыбкую дремоту, из которой выдернул шум в коридоре.

Ага, проснулся голубчик. И пополз на кухню, умирая от похмелья. Вот сейчас-то я тебя голыми руками и возьму за жабры. Зачем? А хули потому что. Конструктивный диалог? Не в этой жизни. В этой – только сжигать мосты.

Встав, я запахнула халат поплотнее, потуже завязала пояс и положила в карман вишневую улику.

Ну, с богом, товарищи!

Пашка, в брюках и мятой рубашке, расстегнутой до пупа, сидел за столом и гипнотизировал его мутными глазами. Стол гипнозу упорно не поддавался.

– Ань, – прохрипел Пашка, – бульончику, а?

Это было еще одной его коронкой. Похмелюгу ему облегчал не кефир, не кофе, не шипучие таблетки, а горячий бульон, говяжий или куриный. На такой случай в морозилке всегда лежала пара-тройка замороженных порций.

Я молча достала мутную колобашку, сняла пленку, положила в большую бульонную чашку и поставила в микроволновку. Дождалась победного писка и… бросила в чашку трусы.

– Что это? – с недоумением спросил Пашка, когда оригинальный супчик оказался у него под носом.

– Это? – я подошла ближе, наклонилась и сделала вид, что внимательно рассматриваю содержимое. – Дай угадаю. Это, надо думать, трусы твоего стоматолога. И как они только здесь оказались? Загадка природы. Наверно, убежали от хозяйки. Убежало одеяло, улетела простыня, и подушка, как лягушка, ускакала от меня.

Пашка медленно, но верно наливался свекольным багрянцем, догоняя цветом содержимое чашки. Молча наливался – а что тут, собственно, можно сказать? Я тоже молчала. Ждала продолжения. Мне терять было нечего, поскольку потеряно было все. Не в материальном плане, конечно, но об этом я сейчас не думала. Это все потом. Сейчас мы забивали гвоздики в крышку гроба, в котором лежал, сложив руки на груди, наш почивший брак.

– Почему стоматолога? – наконец выжал из себя Пашка.

Глупее вопроса не придумаешь. Потому что гладиолус. Это тебя, Паша, надо спросить почему.

– Ну откуда мне знать, почему твоя баба якобы стоматолог? Наверно, для того, чтобы я не полезла в переписку с доктором, если вдруг суну нос в твой телефон.

– А ты, значит, сунула? – прошипел он.

– Извини, Паша, но левые трусы в твоем бардачке послужили поводом для введения военного положения. И отменили любую прайвеси.

– А с чего вдруг ты роешься в моем бардачке?

– Встречный вопрос: а с чего вдруг ты трахаешь какую-то бабу?

– С чего? – переспросил Пашка. И вдруг взорвался: – Да с того, что ты мне остопиздела, идиотка! Ты в зеркало давно на себя смотрела? Ты вообще не баба, а унылое бревно. Да в тебе хер отморозить можно, рыба фригидная. Резиновую бабу и то интереснее трахать. А любую живую – тем более.

Бульон со странным чмокающим звуком выплеснулся ему в рожу. Трусы попытались повиснуть на носу, но не удержались и шлепнулись на колени. А я жалела только об одном – что не согрела посильнее. До кипения.

Глава 4

Дроздов как-то внезапно протрезвел, видимо, на адреналине, и разразился монологом, впрочем, не слишком внятным. Ораторское мастерство никогда не было его коньком. Доминировали в этом убогом спиче два слова: «сука» и «развод».

Мне стало скучно, и я ушла. Собирать вещи. Хотя бы уже только для того, чтобы не убить его. Возможно, с особой жестокостью. Оставалось лишь порадоваться, что не успела сдать квартиру, которую мне завещала папина сестра тетя Юля. Двушка на Таврической была маленькой и требующей основательного ремонта. Желающих снять ее супердешево и сделать этот самый ремонт не нашлось, и я уже третий месяц собиралась загнать туда бригаду.

Как будто чувствовала, что понадобится самой.

Самое необходимое уместилось в чемодан и две сумки. Остальное решила забрать потом. Если вообще понадобится. Новая жизнь так новая жизнь. Повод избавиться наконец от ненужного хлама. Когда одиннадцать лет назад мы с Пашкой съехались, сняв комнату в коммуналке, мое имущество влезло в одну большую спортивную сумку. И ничего, вполне так были счастливы.

Из «бухой комнаты» доносился заливистый храп: действие адреналина кончилось, Дроздов отрубился. И отлично. Никаких напутствий на дорогу, достаточно уже наслушалась. И потом – только через адвоката. У меня был знакомый, очень въедливый мужчина, друг отца. Вот уж на кого точно можно положиться.

Вытащив сумки на крыльцо, я зашипела от досады: машины на парковке не было. Ну да, померла же. Приехал эвакуатор и забрал, еще вчера. Такси? Ну уж нет.

Оставив имущество у бэхи, я заглянула в сторожку и потребовала ключи.

– Вы уезжаете, Анна Кирилловна? – насторожился сменщик Алексея Игорь. – На машине Павла Григорьевича?

– Павлу Григорьевичу она сегодня не понадобится. А моя в ремонте.

Ездить на белом понтовозе я не собиралась, возвращать тоже. Захочет – пусть сам приезжает и забирает.

А вы как думали, Павел Григорьевич? Что я буду сидеть и плакать? Нет, может, и буду, конечно, но вам об этом знать не обязательно.

Уже выехав за границы поселка, я сообразила, что не взяла птску. Вот только гаишника не хватало встретить для полного счастья. Объясняй, почему еду на машине без документов и без страховки. Интересно, сотки евро на такой случай хватит? Я была слабо знакома с реалиями бытового взяточничества, потому что ездила более-менее аккуратно, к тому же на не слишком роскошной машине.

Однако обошлось. Видимо, судьба решила, что деньги пригодятся мне самой. Или что на сегодня стрессов уже достаточно.

Квартира встретила затхлой вонью пыли и плесени. Юля последние месяцы жизни не вставала с постели. После ее смерти я подогнала клининг, но с тех пор все вернулось на исходные рубежи. Пожалуй, это было даже кстати. Нет лучшего средства от рефлексий и страданий, чем ударная уборка.

Большую часть Юлиных вещей я раздала или выбросила сразу, но что-то еще осталось. В одной из коробок обнаружился старый, весь в пятнах спортивный костюм. Подтянув шнурок на талии, подвернув штанины и рукава, я налила в ведро воды, нашла тряпки и принялась за дело.

Всю злость, обиду и разочарование я выплескивала на ни в чем не повинные плоскости, которые драила так, что летели искры.

Унылое бревно? Фригидная рыба?

А сам-то ты кто, ушлепок?!

Стоило только на минуту остановиться, чтобы перевести дух, глаза затекали слезами.

А я ведь тебя любила, гадина. Ни на кого не смотрела. Хотела прожить с тобой всю жизнь. Но, похоже, это не считается достоинством. Кому нужна чужая любовь, если своя вдруг кончилась?

Я бы поняла, если бы Пашка сказал: прости, Аня, у нас не получилось, давай разойдемся. Но он предпочел потихоньку трахать какую-то бабу. А потом приходить домой, целовать меня, ложиться со мной в постель.

Зачем?!

Да все просто, Анна Кирилловна. При разводе придется имуществом делиться. Оно все у нас совместно нажитое. Кроме вот этой квартиры, которая чисто моя. А делиться не хочется. Жадноват Паша, ничего не поделаешь. Как знать, может, эти труселя в бардачке меня как раз спасли от чего-то гораздо более нехорошего. От такого варианта, когда делиться не надо. Потому что уже не с кем.

Но опять же непонятно с труселями. Зачем оставлять их там, где я могу найти? Или… это специально – чтобы нашла? Но я бы туда еще сто лет не залезла, если бы не сломалась моя машина. И если бы не понадобилось вытереть руки. Хотя их могла подкинуть втихаря мадам Стоматолог. Мало ли вдруг захотелось как-то подтолкнуть события.

Впрочем, все это лирика. Как бы там ни было, слово «развод» прозвучало. Причем в такой форме, что обратной дороги нет. Да и не хотела я этой обратной дороги. Как отрезало.

К шести часам стало ясно, что утрахалась вусмерть, а работы еще непочатый край. Сил не осталось, пришлось отложить. Ничего, наверняка и завтра тоже понадобится лекарство. Такие болезни за один день не проходят. Впереди маячила перспектива унылого вечера с пиццей и бутылкой вина. От одной мысли об этом передернуло.

Позвать девчонок, поплакаться?

Нет, к этому я еще была не готова. Потом. Лучше куда-нибудь в толпу. Туда, где не надо ни с кем разговаривать, но в то же время не в глухом одиночестве.

Порывшись в сумках, я достала джинсы и белую футболку с мордой таксы. Подкрасилась, волосы завернула в растрепушку, влезла в ботильоны и ветровку.

Тридцать, говорите? Да ладно, от силы двадцать пять. А если не присматриваться особо, то и меньше. Субтильная блондинка – до старости щенок. Вызвала такси и поехала в «Девятое небо».

Глава 5

Когда-то мы с Пашкой очень любили клубняк. Любили за особую общую энергию толпы – то, что сейчас называют вайб: вибрации, захватывающие и создающие единое для всех настроение. Куда мы только с ним не ходили – где-то выпить с друзьями, где-то потанцевать или послушать музыку. Какие-то наши любимые клубы уже закрылись, но с каждым из тех, которые еще работали и где мы бывали вдвоем, у меня были связаны свои воспоминания.

Именно поэтому я и поехала в нейтральное «Девятое небо». Пашке там не нравилось, и я ходила туда с Лилькой и Натой – ближайшими подругами, еще с первого курса.

Ходила? И когда в последний раз? Два года назад? Или три? За это время многое изменилось. Нет, клуб-то как раз остался прежним. Даже мои любимые барные табуреты, основательно потертые от постоянного контакта с нетрезвыми задницами, еще не успели заменить.

Изменилась я сама. И очень сильно.

Можно старательно врать себе, что человеку столько лет, на сколько он себя ощущает, но это лукавство. Можно убеждать себя, что тебе не тридцать, а двадцать, но рядом с настоящими двадцатилетними понимаешь, что они – это уже другое поколение. У них все впервые, все новое, яркое, а ты пытаешься реанимировать в себе то, что выдохлось и скукожилось.