Вечная жизнь

– Макс! – снова крикнул отец. – Не заставляй меня подниматься к тебе!

Раздражённо вздохнув, Макс свернул голокнигу в пространстве и слез с кровати.

– Иду! – крикнул он, сбегая по ступенькам на первый этаж.

Комната представляла собой смесь гостиной с кухней. В одной стороне располагался обеденный стол, мини рефрижератор, кухонная стенка с различной утварью и всяческие приспособления для готовки, в другой – диван, несколько мягких кресел и небольшой журнальный столик. Отец сидел за обеденным столом. Выглядел он уставшим и каким-то понурым.

Макс остановился возле стола, вопросительно глядя на отца. Ему хотелось вернуться к чтению. Он как раз анализировал достаточно перспективный способ, приведённый в ней. Голова бурлила от идей. Но Макс, зная отца, сдерживал своё нетерпение ничем внешне его не проявляя. Это был самый верный способ, побыстрее покончить с разговором и возвратиться к книге.

– Присаживайся, чего встал, – слегка улыбнувшись, сказал отец.

Макс внутренне тяжко вздохнул, но послушно сел на стул. Судя по всему, разговор обещал быть долгим.

– Опять читаешь всякую ерунду про «вечную жизнь»? – спросил отец. Вопрос его прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.

Макс, не видя смысла отрицать очевидное, молча пожал плечами, уставившись взглядом в столешницу. Он уже неоднократно слышал лекции отца про то, что не стоит читать всё подряд и тем более верить всему, что написано. Особенно про «вечную жизнь». О том, что там сплошное враньё, и к этому проекту надо подходить вдумчиво и с умом. Ну и прочее, в том же духе. В общем, Макс внутренне приготовился к очередному нудному разговору.

Отец вздохнул, сложил ладони домиком и пристроил на них подбородок, внимательно глядя на сына. Макс терпеливо ждал продолжения, но молчание затягивалось.

Начиная нервничать, он бросил взгляд на лицо отца. Как будто бы взглянул в зеркало. Макс был практически точной копией отца. Чуть выше ростом, чуть шире в плечах. На этом разница заканчивалась. Их лица были настолько похожи, что становилось даже немного жутко. Если бы кто-то со стороны взглянул на эту пару, то не смог бы точно определить, кто из них сын, а кто отец.

Единственная разница была в глазах. Вернее, в их выражение. В них таилась какая-то тоска и обречённость. И решимость. Глядя в глаза отца, Макс почувствовал, как ёкнуло сердце. Судя по всему, случилось что-то серьёзное.

Его взгляд, как будто бы стал сигналом к продолжению разговора.

– Я не буду рассказывать тебе об опасности «вечной жизни». Знаю, это бесполезно. Ты всё равно сделаешь по-своему. Но кое о чём я хочу тебя попросить. Я не буду требовать от тебя обещаний, хочу лишь что бы ты прислушался к моим словам. И запомнил их. Надеюсь, они помогут тебе в будущем.

Отец снова замолчал. Возможно, подбирал нужные слова. Макс поёрзал на стуле, чувствуя, как в душе всё больше нарастает тревога. Он пока не понимал, к чему клонит его отец, но сам факт разговора и тон, в котором он проходил, ему определённо не нравились.

– Ты, наверняка, хорошо знаком с проектом «вечная жизнь», – наконец продолжил отец, невесело улыбнувшись. – Я нисколько не сомневаюсь, что ты знаешь о нём гораздо больше, чем я. В двадцать лет тебе сделают первую инъекцию патогена. После этого у тебя будет выбор. Нет, я не собираюсь отговаривать тебя от этой программы. «Вечная жизнь» – это хорошая вещь, но надо уметь ей правильно распорядиться. Ты получишь постоянную молодость, иммунитет от болезней, и много чего ещё полезного, но за это придётся платить. И речь идёт не только о деньгах.

Отец снова взял паузу. Макс застыл на стуле, внимательно слушая. Дурное предчувствие не оставляло его.

– «Вечная жизнь» – это дар. Но большинство людей не понимают, как его правильно использовать. И совершают ошибки, которые приводят к фатальным последствиям. Но, что ещё хуже, они при этом губят свои жизни. Я хочу, чтобы ты избежал этих ошибок, и смог правильно распорядится своим шансом.

В голове Макса уже вертелся с десяток вопросов, но он продолжал молчать. Он знал, что его отец очень умный и обстоятельный человек. И всегда доводит свою мысль до конца. Задавать сейчас вопросы, только сбивать его с толку.

– Уверен, ты хорошо знаешь систему платежей за «вечную жизнь». По крайней мере открытую для общественности. Семьдесят лет. Это не мало. Это не просто семьдесят лет. Это семьдесят лет молодости и здоровья. И за такое чудо не жалко отдать любые деньги. Но на семидесяти годах программа не заканчивается. Просто, никто не знает, какова цена дальнейших лет.

Всё это Макс и сам прекрасно знал. И он по-прежнему не понимал, к чему отец завёл этот разговор.

– В этом как раз и кроется главная опасность, – тем временем продолжал тот. – В неизвестности. Я не доверяю корпорациям, вернее, я не доверяю людям, которые этими корпорациями владеют. И я не сомневаюсь, что дальше, в этой неизвестности, кроется какой-то подвох. Как скрытые под водой острые камни. Ты их не видишь, но в любой момент можешь напороться на них, и они нанесут тебе вред. Скорее всего – убьют.

Отец тяжко вздохнул, как будто собираясь с силами, чтобы бросится в омут с головой.

– Поэтому, в гонке за «вечной жизнью», главное – вовремя остановится. Семьдесят лет. Уже сейчас ты должен, приблизительно, понимать, на сколько далеко сможешь зайти по этой дороге. Да, до сорока лет оплачивать лицензии не составляет проблемы практически для любого жителя планеты. Но затем цена резко возрастает. И далеко не все люди, после этого способны за неё заплатить. Думаю, ты прекрасно знаешь, что с ними происходит в таком случае.

– Знаю, – сказал Макс, нервно сглотнув. – Они становятся обрубками.

– Да, обрубками, – задумчиво сказал отец, как будто пробуя слово на вкус. – Обрубки. Это очень верное слово. Очень правильное. Оно в полной мере отражает то, чем становится человек. При прекращении инъекций патогена «вечной жизни», к человеку возвращается старость. За несколько месяце организм людей догоняет свой биологический возраст, но на этом процесс не останавливается. Он продолжается с возрастающей скоростью, пока не наступает смерть. Но смерть, при этом не самое страшное. Знаешь, что самое страшное?

Макс отрицательно покачал головой. Во рту у него пересохла. В этот момент он страстно хотел только одного. Что бы этот разговор закончился. Закончился прямо сейчас. Потому что Макс уже начинал понимать, что он может услышать дальше. И он не хотел этого слышать.

Отец, естественно, не мог знать его мысли. Но даже если бы и мог, у него не было возможности остановится. Он должен был сказать всё.

– Самое страшное, что люди, не рассчитавшие свои силы, не просто умирают. Они вообще не живут. В погоне за вечной жизнью, они утрачивают смысл самой жизни. В пустую тратят время своей дарованной молодости, надеясь когда-нибудь обрести бесплатную вечность. В погоне за этой химерой люди просто забывают жить. Они копят деньги, экономят на всём, отказываются практически от всего, что может дать им жизнь. И всё это лишь ради того, чтобы купить себе хотя бы ещё один, лишний год подобной псевдожизни. Их жизнь превращается в простое существование. Становится бессмысленной гонкой, в которой они не в состоянии победить. Потому что, рано или поздно, но на финише их всегда ждёт смерть.

Макс судорожно вдохнул. Казалось, он вообще забыл, что надо дышать. Он хотел возразить отцу, сказать, что есть люди, которым удалось достичь вечности, которые смогли купить сто десять лицензий и теперь наслаждались бесплатной вечной жизнью. Что «вечная жизнь» – это не химера и её реально можно достичь. Но, лишь только он собрался это сделать, отец заговорил вновь.

– Я думаю, ты сейчас хочешь сказать, что есть люди, которым удалось это сделать, – как будто прочитав мысли Макса, сказал он. – Да, это действительно так. Чуть больше двухсот человек за почти шестьсот лет существования программы. Если уж быть совсем точным, двести семь человек. Я знаю, ты умный парень. И в состоянии посчитай, какой это процент от населения планеты. Соответственно, из этого ты можешь сделать вывод о том, какие у тебя шансы стать вечным. Но я не буду утруждать тебя математикой. Я уже всё давно просчитал за тебя. Твои шансы, как и шансы любого другого человека на земле, составляют не более одной миллионной доли процента. То есть практически равны нулю. Так стоит ли ради этого рисковать всей своей ещё не прожитой жизнью? Ради какого-то призрачного шанса? Да, есть люди, которые стали вечными. Но я не верю, что они сделали это честно. Что им не помогла в этом корпорация.

– Но зачем это корпорации? – непонимающе спросил Макс.

В голове его творилось смятение. Он привык во всём доверять отцу. Понимал, что тот гораздо опытнее него, во всём, что касалось жизнь. В том числе и вечной. Но то, что отец сейчас ему говорил, не укладывалось у Макса в голове.

– Я не могу знать все причины, по которым корпорации делают те или иные вещи, – устало сказал отец. – Но одно я знаю точно. Эти вечные, выставленные на показ, существуют не просто так. Они, как магнит, который должен притягивать железные опилки. Они – это открытый огонь, пламя, на которое в темноте летят ничего не подозревающие, наивные мотыльки. Мотыльки думают, что летят к свету и доброму теплу. Летят к «вечной жизни». Но на самом деле в конце пути их ждёт лишь огонь и смерть.

Отец замолчал. Молчал и Макс, не зная, что ему сказать и что вообще думать об этом разговоре.

– Не будь мотыльком сын. Не лети на этот огонь. Остановись вовремя. Я не знаю, как сложится твоя жизнь, не знаю, по какой дороге ты пойдёшь, но я уверен, что ты сможешь достичь семидесяти лет, не превратившись при этом в наркомана, гонящегося за лишним уколом жизни. Который отдаёт саму жизнь за этот укол. Проживи свою жизнь как надо. Заведи семью. Вырасти ребёнка и обеспечь ему начальное будущее. И если ради этого надо будет уйти раньше семидесяти – сделай это. Сделай без колебаний.

Отец снова замолчал. Ссутулился, как будто из него разом выпустили большую часть воздуха. Будто слова, которые он только что произнёс, дались ему с тяжёлым трудом. Возможно, так оно и было.

Озарение накрыло Макса внезапно. Словно его сзади ударили обухом по голове.

– Но ведь тебе сейчас шестьдесят восемь, – тихо произнёс он.

– Да, – так же тихо ответил отец.

– Ты недавно продлил лицензию. Ведь продлил же?

– Да.

– Но ты не собираешься этого делать после семидесяти?

– Нет.

– И значит, через три года умрёшь.

– Да.

– Но почему! – крикнул Макс. – Почему ты не можешь продлевать жизнь дальше? У тебя же есть бизнес! Ты зарабатываешь много денег! Я знаю, что мы живём как богачи. Все дети в школе мне завидуют! Мы едим настоящие продукты, живём в собственном доме. У тебя есть личная машина! И ты должен умереть, чтобы всё это продолжалось? Этого не обязательно делать! Мы можем есть и простую еду, не обязательно покупать дорогие продукты! Можем продать машину, ты всё равно ей редко пользуешься! Можем продать дом и переехать в город. Там квартиры дешевле! Я знаю, я смотрел! Мы можем…

– Остановись сын. – Отец по-прежнему говорил тихим голосом. Но что-то в этом голосе заставило Макса тут же замолчать. – Остановись и вспомни, что я тебе только что говорил. Да я могу сделать всё, что ты предлагаешь, но это не принесёт столько денег, сколько требуется на продление лицензии. Что ж, я могу продать и свой бизнес. Если я сделаю всё это, то, наверное, смогу продлить себе жизнь на пару лет. Но что будет с тобой и матерью? На что вы будете жить? И что я оставлю тебе в наследство? Нет. Именно в этом и заключается смысл всего, что я тебе сейчас сказал. Нельзя становится наркоманом. Нельзя тратить всё на последний, бессмысленный укол жизни. Надо вовремя остановится и достойно уйти. Дать детям возможность начать собственную, настоящую жизнь.

Макс ещё попытался возражать, лихорадочно стараясь придумать какую-нибудь причину, по которой отцу пришлось бы жить дальше. Но тот был непреклонен.

– Это моё решение, и оно не обсуждается. – В конце концов сказал он. – Тебе придётся просто принять его.

Макс не хотел плакать. Он изо всех сил старался сдержаться, но чувствовал, как, помимо его воли, предательские слёзы наворачиваются на глаза, скатываясь по щекам всё быстрее и быстрее.

– Это… Это не честно, – сипло произнёс он, захлёбываясь слезами.

– К сожалению, жизнь совсем нечестная штука, – грустно улыбнувшись, произнёс отец. – И лучше ты узнаешь об этом сейчас, чем потом, на собственном горьком опыте.

Он как-то странно дёрнулся на своём стуле. Максу показалось, что он сейчас встанет и обнимет его. Но отец не стал этого делать.

– Не плач сын. Жизнь жестока. И ты должен быть к этому готов. А сейчас иди в свою комнату и подумай над тем, что ты услышал. И потом, если захочешь, мы вернёмся к этому разговору.

Макс не ушёл. Просто продолжал молча сидеть и плакать. В конце концов отец встал подошёл и молча обнял его. Так они и провели какое-то время, пока Макс не начал успокаиваться. После чего, отец отстранил его от себя и легонько подтолкнул к лестнице.

– Иди, пожалуйста, к себе сынок. Дай мне немного побыть одному.

Макс пошёл, с трудом, медленно, поднимаясь по лестнице, словно к ногам ему прицепили пудовые гири. Читать про вечную жизнь ему больше не хотелось.

***

Макс поставил на стол пустой бокал и вытер рукой выступившие на глаза слёзы. Как долго он не вспоминал отца? Тридцать лет? Пятьдесят? Сто? Макс не мог точно сказать. Да и зачем ему было вспоминать? Ведь всё это время он был наркоманом. Он гнался за химерой. За «вечной жизнью». И лишь теперь, прилетев на пламя и опалив огнём свои крылья, Макс вспомнил о том давнем разговоре. Только теперь он по-настоящему понял его смысл. Понял, для чего был нужен тот разговор. Нужен был отцу. И самому Максу. Вот только правильных выводов, похоже, он так и не сделал. В итоге сейчас Макс сидел в кресле главы корпорации, без семьи, без детей, без каких-либо позитивных воспоминаний о большей части, прожитой им жизни. Очень долгой жизни. Жизни, от которой оставался всего лишь год. Последний год.

Только теперь, Макс по-настоящему смог оценить, на сколько правильно и полноценно отец распорядился тем временем, что предоставила ему программа «вечная жизнь».

Ещё в юности его отец организовал довольно прибыльный бизнес, связанный с искусственным интеллектом. В те времена технология имплантации искусственного интеллекта в человека делала только первые робкие шаги. Поэтому подавляющее большинство людей использовали искинов с помощью всевозможных гаджетов. Смартфонов, планшетов, миникомпьютеров и прочих носителей. Фирма отца занималась обслуживанием и починкой подобных устройств, установками искинов на новые носители, их обновлением и перепрошивкой в случае неисправности. И оказывала ещё много разнообразных услуг, связанных с этой областью.

Выбор был очень удачным. Бизнес приносил колоссальные доходы, от клиентов не было отбоя. Как и всяким серьёзным прибыльным бизнесом, его фирмой заинтересовалась корпорация «Microsoft», которая к тому времени обладала эксклюзивными правами на создания искусственного интеллекта и всего, что было с ним связано. Отец Макса, чтобы иметь возможность работать в этой области, вынужден был заключить с корпорацией договор. Договор этот не налагал на него никаких ограничений или финансовых обязательств. Единственным условием его было то, что при продаже бизнеса, купить его мог только «Microsoft».

В пятьдесят два года, решив, что создал все необходимые условия для дальнейшей жизни, он женился. Через год родился Макс.

Жена отца была короткой. В двадцать пять лет она отказалась от продления лицензии на «вечную жизнь». Когда отец, на ней женился, ей было двадцать шесть. Впрочем, встречаться они начали гораздо раньше, когда ей только исполнилось двадцать. Это никогда не обсуждалось в их семье, но Макс не сомневался, что его отец целенаправленно искал себе жену, способную отказаться от «вечной жизни». Один долгий в семье, это уже большая финансовая сложность. А если их двое, эта сложность превращалась в непосильную ношу. В особенности в комплекте с ребёнком.

Макс не знал, как отец сумел её убедить. Как бы то ни было, она перестала делать инъекции патогена, сосредоточившись на обычной жизни и воспитании сына.

Ну а дальше произошло то, что было неизбежным. Технология имплантации искусственного интеллекта становилась всё дешевле и доступнее массовому потребителю. Доходы бизнеса начали сокращаться, к тому же появились новые конкуренты в этой области. А цена на очередную лицензию с каждым годом лишь возрастала.

Макс не сомневался, что отец всю свою жизнь рассчитывал и планировал. И заранее знал, каков будет исход. Жизнь всего лишь внесла в его планы некоторые коррективы.

В итоге, отец поступил именно так, как и сказал Максу в том памятном разговоре. С одной лишь разницей. Он отказался от лицензии на год раньше. В шестьдесят девять лет. За оставшейся ему год жизни, отец подготовил всё, чтобы Макс мог начать собственный путь. Он продал бизнес корпорации, избавился от большей части других своих активов, превратив их в деньги. Оставил только дом. И приличный счёт в банке, который перешёл Максу по наследству.

Отец умер в семьдесят лет. Макс очень хорошо всё помнил, и эти воспоминания ещё долго преследовали его в дальнейшем. После того, как патоген жизни перестал действовать, отец начал стремительно стареть. За три месяца он превратился из двадцатилетнего подростка в семидесятилетнего старика. Всё это время он провёл дома с семьёй. В основном с женой. Сам Макс старался как можно реже бывать дома. Он просто не мог смотреть на то, во что превращается его отец. В то время он ненавидел, всё что его окружало и в первую очередь самого отца.

Отец не стал дожидаться естественно смерти. Когда его организм догнал свой биологический возраст, он попрощался с семьёй и уехал в центр добровольной бесплатной эвтаназии для обрубленных. Там его жизнь и закончилась, а тело было переработано в биомассу.

Был ли сейчас Макс благодарен отцу, за то, что тот сделал для него? У него не было однозначного ответа на этот вопрос. С одной стороны, отец оставил ему достаточно много денег и возможность на первых порах жить полноценной жизнь, не ударяясь в жёсткую экономию. С другой, процесс его стремительного старения, который он видел собственными глазами, оставил неизгладимый след в душе Макс. Психологическую травму, долгое время мучившую его, пока Макс, в двадцать пять лет, сознательно, не заблокировал в себе все воспоминания о том, как именно умирал его отец.

И вот теперь спустя век, эти воспоминания вернулись. Вероятно, наложенный когда-то на него в корпорации воспоминаний блок, не выдержал психоэмоциональной перегрузки. Хотя, они, давали пожизненную гарантию. Впрочем, можно сказать, что практически не обманули. Ошиблись всего лишь на один год.

Макс с тоской посмотрел на пустой бокал. Он редко пил алкоголь, тем более такой качественный, так что находился в состоянии лёгкого опьянения, несмотря на то что выпил чуть больше ста грамм.

Алиса в его голове продолжала молчать, за что Макс был ей безмерно благодарен.

Вообще всё это было одной сплошной иронией. Полноценный искусственный интеллект, имплантированный в мозг человека, технология, которая, по сути, уничтожила бизнес отца и заставила его умереть раньше намеченного срока, стал для Макса единственным постоянным спутником в его долгой жизни.

Хотелось ещё выпить. Хотелось залить себя алкоголем и забыться, отправив в небытие весь сегодняшний день. Да и вообще, всю свою, как выяснилось, бесполезно прожитую жизнь.

Сделать это было проще простого. Доставки в городе осуществлялись беспилотниками, и были достаточно оперативны. Так что минут через двадцать, прямо к нему в кабинет, через специальном предусмотренный приёмный блок могла прилететь бутылка виски.

Макс уже хотел было сделать заказ с помощью Алисы, но в последний момент передумал. Глядя на пустые стены своего кабинета, он внезапно понял, что больше не хочет ни секунды находиться в этом месте. Проклятые корпорации убили его. Сделали бессмысленной всю прожитую им жизнь. Пускай отправляются к чёрту! Да и вообще, у него сегодня законный оплачиваемый выходной. Ему нечего делать в этом кабинете. Нет! Если и напиваться, то уж лучше он сделает это дома.

С этими мыслями Макс и покинул здание корпорации. На выходе он даже не сбавил шаг, когда с ним прощалась девушка администратор. Просто молча прошёл мимо. Ничего, переживёт.

Мегаполис, тем временем, продолжал жить своей жизнью. Никому в нём не было дела до трагедии одного отдельно взятого человека. По тротуару по своим делам шли люди. Мимо проносились антигравы.

Макс медленно брёл по улице. Голова его была пуста. Никаких связанных мыслей. Ноги сами несли его. Он был словно компас, попавший в магнитную аномалию, когда стрелка беспомощно вертится по кругу, не в силах определить, где находится север. Никакой цели, никакого смысла, никакой надежды.

Он и сам не заметил, как снова оказался на нижнем уровне города, медленно двигаясь среди безликих людей в защитных масках.

Если бы Макс находился в обычном своём состоянии, то, вероятнее всего, заметил бы опасность гораздо раньше, и успел бы вовремя среагировать. Но он продолжал пребывать во власти безразличия, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, так что последующие события произошли именно так, как произошли.

Из тёмной подворотни между зданиями на улицу вышел одинокий человек. Шёл он дёрганой походкой, слегка раскачиваясь, что-то тихо бормоча про себя. На нём было одето какое-то потрёпанное рваньё, и при этом не было никаких средств защиты. Впрочем, они ему уже ничем не могли бы помочь. Всё лицо и руки человека покрывали многочисленные кровоточащие язвы. Один глаз светился белым бельмом катаракты. Редкие всклоченные седые волосы свисали на лицо неряшливыми сосульками. В руке он сжимал ржавый нож с наполовину обломанной рукояткой.

Человек вклинился в проходящую мимо толпу людей, самим своим присутствием раздвигая её, словно волнорез корабля океанские волны. Все, кто оказывался, у него на пути, старались побыстрее убраться как можно дальше.

Кем был этот человек, Макс так никогда и не узнал.

Уже позже, размышляя на эту тему, он предположил, что это был какой-то фанатик одиночка, отбившийся от своей секты. Или изгнанный. Или просто человек, слишком далеко зашедший по дороге синтетических наркотиков. В любом случае, история не хранит в памяти имена простых людей. Так что, человек этот умер так же, как и жил. Безызвестным.

Скорее всего, бродягу привлёк костюм Макса. По лицам, скрывающимся под всевозможными масками, невозможно определить кем является человек. Коротким или долгим. Но костюм выделял Макса, словно маяк в ночной темноте. В толпе было немало и других обладателей подобных костюмов. Но Макс, по иронии судьбы, или злому стечению обстоятельств, оказался ближайшим из них.

Алиса предупредила его в последний момент.

– Фиксирую потенциально опасность. – Раздалось у него в голове. – Возможна неспровоцированная агрессия. Запрос о помощи направлен в полицейское управление. Рекомендуемое действие – бегство.

Но Макс уже упустил эту возможность. Замешкавшись, он остался один на один с бродягой в кругу освободившегося пространства. Фанатик, словно акула, почувствовавшая вкус крови, подкорректировал свой курс и ускорился, подволакивая правую ногу. В его единственном зрячем глазу плескалось чистое безумие.

Дальнейшие события развивались стремительно.

Из серого неба вынырнул полицейский беспилотник.

Сделав небольшой вираж, он завис в воздухе неподалёку от Макса. Усиленный эффектором голос разорвал установившуюся над дорогой тишину:

– Внимание! Фиксируется нарушение общественного порядка! Всем оставаться на своих местах! Неподчинение влечёт за собой физическое уничтожение!

Люди застыли кто где стоял. Макс и до этого, не мог сдвинуться с места. Ноги его словно приросли к асфальту.

Бродяга тоже притормозил и обернулся в сторону беспилотника. Несколько секунд тупо таращился на него единственным зрячим глазом.

Макс, застыв в неудобной позе, не смел пошевелится. Беспилотнику было всё равно, кто проявляет агрессию, а кто является жертвой. Неподчинение прямому приказу станет фатальным как для того, так и для другого. Об этом явственно свидетельствовал небольшой ствол автоматического оружия, выглядывающий из подбрюшья летательного аппарата.

Полимер, из которого состоял костюм Макса был достаточно прочный. Его технологические особенности, помимо защиты от окружающей среды, могли оградить владельца и от ряда других бытовых опасностей. Ожогов, обморожений, ушибов, порезов, серьёзных травм, в случае падения с высоты до пяти метров. Так же полимер выдерживал удары практически любого холодного оружия, нанесённого человеком. Но от пули или осколков гранаты он защитить не мог. Поэтому, в сложившейся ситуации, полицейский дрон, представлял для Макса едва ли не большую опасность, чем бродяга с ножом.