Вечная жизнь

Дмитрий Танин

Вечная жизнь

День первый. Падение.

– В лицензии отказано.

Робот произнёс эту фразу до безобразия будничным голосом, как будто речь шла о каком-то пустяковом вопросе. Голоса роботов давно перестали делать эмоциональными за ненадобностью. Впрочем, сообщи он эту информацию с трагическими интонациями, Максу, от этого, точно легче бы не стало.

Секунд тридцать он стоял в ступоре, пытаясь осознать услышанное, таращась в монитор терминала, на котором бесстыдно продолжала гореть надпись хоронившая его жизнь:

«В лицензии отказано».

– Это, наверное, какая-то ошибка, – попытался сказать он, одновременно с этим, понимая всю бесполезность подобных попыток. Робота невозможно ни уговорить, ни переубедить.

– Никакой ошибки, гражданин. Совокупная сумма вашего официально задекларированного ежегодного дохода, с учётом удержания денежных средств на поддержания минимального процесса жизнедеятельности вашего организма, не может покрыть запрашиваемую вами сумму и годовых процентных выплат по ней.

– Но у меня скоро будет повышение зарплаты, – предпринял Макс ещё одну отчаянную попытку.

– В таком случае, после увеличения вашего официального дохода, вы можете повторно обратиться в наш банк.

Макс продолжал стоять, молча разглядывая ненавистную надпись на мониторе. Обратиться повторно? Что за бред. Когда повторно? За свои сто двадцать девять прожитых лет, он всегда действовал по одной схеме. Делал инъекцию «вечной жизни» и в этот же день оплачивал следующую. И ему ещё ни разу не отказывали в лицензии. Всё происходящее было на столько неожиданно, что Макс совершенно растерялся, не понимая, как ему теперь поступать и что делать.

– Если у вас больше нет вопросов, гражданин, просьба освободить место для следующего клиента.

Макс продолжал молча стоять, разглядывая надпись. В голове клубился туман.

Надпись, «В лицензии отказано», мигнула и сменилась на заставку первого всепланетного банка, как бы намекая, что разговор закончен.

– Освободите пожалуйста место для следующего клиент.

Несмотря на отсутствие интонации, фраза прозвучала угрожающе. Краем глаза, Макс заметил, как в своём углу шевельнулся охранник человек, обращая на него своё внимание.

Человеческие охранники вообще были большой редкостью. Большую часть охранных функций в городе выполняли полицейские беспилотники или стационарные роботизированные установки. Люди нужны были лишь для одной цели. Убеждать. Робот не способен в чём-то убедить человека. Для этого нужен другой человек. Макс не сомневался, что в банке есть скрытые боевые системы, которые при какой-либо непосредственной угрозе мгновенно начнут действовать. Но, расстреливать каждого несогласного с решением банк клиента, это уже чересчур даже для корпораций. Банки не очень любят грязь и кровь. Поэтому в каждом отделении банка обязательно присутствовал человеческий охранник, способной в вежливой, а иногда и не очень, форме, убедить клиента согласится с решением банка, каким бы оно ни было.

– Освободите, пожалуйста, очередь.

Фраза укоротилась и была произнесена отдельными словами с достаточно большим промежутком между ними. Угрозу во фразе можно передать и без интонации. Одновременно с этим, охранник отлепился от своего угла и начал неспешное движение к Максу.

Огромном усилием воли, Макс заставил свои ноги сделать несколько шагов в сторону и сошёл с приёмного кружка на полу. Разбирательства с охраной совсем не входили в его планы. На данный момент времени в его планы вообще ничего не входило. Ему нужно было подумать. Осмыслить произошедшее.

Увидев, что клиент сам пришёл к правильным выводам, охранник так же неспешно вернулся подпирать свой угол. Следующий в очереди человек сделал шаг и встал на приёмный кружок под сканер. Остальные в очереди вообще никак не отреагировали на инцидент. Подобные вещи в банке случались регулярно и к этому уже давно все привыкли.

Макс тяжело вздохнул, последний раз бросил взгляд на роботизированный терминал, который уже вовсю общался со следующим посетителем и понуро побрёл к выходу, про себя проклиная свой идиотизм. Ну почему он заранее не озаботился узнать сумму, которая ему потребуется на последнее продление «вечной жизни»? Макс мог это сделать сегодня перед поездкой в банк. В его случае сумма очередного платежа для клиента формировалась и становилась известной непосредственно в день получения лицензии. Если бы он это сделал, то был бы избавлен хотя бы от этой унизительной сцены в банке. Впрочем, винить себя ему особо было не в чем. За последние сто с лишним лет, Макс на столько привык к процедуре продления, что попросту не подумал, что что-то может пойти не так. Сила привычки – великая вещь. Да и считать давно уже ничего не требовалось. Банковские роботы прекрасно справлялись с подобного рода делами, благо обладали полной информацией о финансовом состоянии любого официально зарегистрированного жителя планеты.

Всё было банально и просто. Каждый, официально зарегистрированный житель, имел счёт в банке, на который автоматически перечислялся все его доходы. Любые траты человека так же автоматически с этого счёта списывались. Когда приходила очередь продления лицензии на «вечную жизнь», система банка учитывала текущее состояние счёта и добавлял в него сумму будущего ежегодного дохода человека. Если суммы счёта хватало, человек получал лицензию на продление. Если не хватало, ему выдавали кредит на недостающую сумму. Но только в том случае, если его доход позволял в течение года этот кредит погасить.

Последние семьдесят три года своей жизни, Макс не интересовался состоянием своего счёта, занимаясь одним простым делом – экономией. Чем больше денег сэкономлено, тем больше их останется на счёте. Поэтому, экономить, в его случае, было равносильно слову зарабатывать. Вот такая нехитрая арифметика. И на протяжении ста девяти лет, Макс, следуя этому правилу, стабильно получал лицензию на продление «вечной жизни». До сегодняшнего дня.

Добравшись до выхода, он прошёл через силовое поле и выбрался на улицу. Его костюм мгновенно трансформировался, защищая носителя от внешней среды. Голову закрыл сформировавшийся из воротника пузырь шлема, рукава удлинились, защищая открытые кисти рук. Полимер был удивительно прочным, при этом мог свободно пропускать воздух свет и звук. По желанию хозяина, он мог становится односторонне прозрачным, либо же прозрачным полностью. Макс всегда оставлял полимер односторонним, так что он прекрасно всё видел, его же лицо было скрыто от посторонних глаз.

Технология живого жидкого полимера была очень дорогой и костюм из этого материала обошёлся Максу в огромную сумму, но он того стоил. Количество канцерогенов в атмосфере планеты за последние пятьсот лет заметно прибавилось. Нельзя сказать, что воздух в городе был совсем ядовитым. Дышать им вполне было можно. Правда без защитных средств, человек, дышащий таким воздухом, очень быстро мог подхватить ряд весьма неприятных заболеваний, причём в неограниченном количестве. И хотя Максу, как носителю патогена «вечной жизни», болезни были не страшны, неприятные краткосрочные последствия от незащищённого контакта с окружающей средой его бы тоже не миновали. Так зачем терпеть раздражение слизистой глаз или язвы на коже, если этого можно избежать? Поэтому из всех, по-настоящему дорогих вещей, к сто двадцать девятому году жизни, его режим экономии пережил только этот костюм.

На улице, как обычно, было пасмурно. Солнце редко пробивалось через плотные слои смога, закрывавшего небо, особенно над крупными индустриальными городами. Впрочем, городской полумрак с успехом разгоняла многочисленная голографическая реклама, которая гнездилась практически на любой поверхности, включая тротуары, а порой и вовсе вспыхивала в небе, словно маленькая сверхновая. Из-за этого мегаполис больше всего походил на огромную новогоднюю ёлку в обрамлении унылой серости.

Словно бы издеваясь над Максом, напротив выхода из банка как раз красовалась огромная, во всё высотное здание реклама «вечной жизни»: «Каждый может жить вечно!» гласила надпись в обрамлении счастливых жизнерадостных лиц.

– Идите к чёрту, – злобно пробормотал Макс и отвернулся от рекламы. – Уроды.

На кого именно он злился, Макс и сам толком сказать не мог. Наверное, на корпорации. Или на жизнь.

Всё происходящее было настолько несправедливо, что ему хотелось завыть в полный голос. Последний год! Ему остался последний год платного продления! Это было как предательский удар ножом в спину.

Программа «вечная жизнь», доступная для простого населения, появилась шестьсот восемьдесят три года назад и с тех пор, на протяжение первых двухсот лет, подвергалась нескольким изменениям, пока не приобрела устойчивую форму, в которой и пребывала по сей день.

Правила её, на первом этапе, были весьма чёткие. Первая инъекция патогена «вечной жизни» проводилась в день двадцатилетия каждого гражданина. Она была обязательной и бесплатной. Далее, каждый год за лицензию на продление «вечной жизни» взималась плата. Первый платёж был копеечным, но каждый следующий возрастал на определённую сумму. В основе расчёта этой стоимости лежала весьма хитрая арифметически-экспоненциальная прогрессия, созданная какими-то учёными математиками непосредственно для программы «вечной жизни». В открытом доступе существовала таблица платежей, в которой указывалась сумма каждого взноса за лицензию на протяжении семидесяти лет. А дальше наступала самое интересное.

За семидесятое продление жизни уже нужно было выложить весьма приличную, можно сказать, даже, огромную сумму. И если дальше следовать заложенной в программу прогрессии, следующий, семьдесят первый платёж, получался бы просто астрономическим. Таких денег, не смог бы заплатить, наверное, ни один житель этой планеты.

Поэтому для тех, кто доходил до семьдесят первого продления «вечной жизни», правила изменялись. Но весь фокус состоял в том, что никто, кроме корпорации, разумеется, не знал, как именно. Как говорилось в рекламе корпорации «Жизнь», для каждого клиента, достигшего семьдесят первого года, разрабатывается индивидуальная программа оплаты последующих лицензий с учётом их текущих и возможных будущих доходов.

Дальше эти индивидуальные платежи продолжались вплоть до сто тридцатого года жизни человека. И для тех немногих счастливчиков, кто умудрялся пройти весь этот длинный путь, оплатив все сто десять лицензий, наступала «вечная жизнь». Таким людям корпорация «Жизнь» пожизненно, начинала предоставлять патоген бесплатно.

Вы скажите, ерунда какая-то. Как можно верить в честность оплаты в тёмную? На первый взгляд, действительно такая система выглядела, мягко говоря, подозрительно. Но, во-первых, корпорация была монополистом и обладала монополией не на какую-то там ерунду, а на саму жизнь. А во-вторых, практика показывала, что система работает. Непонятно как, но работает. Макс навскидку мог назвать с десяток имён счастливчиков, оплативших все лицензии, и получивших «вечную жизнь», благодаря программе корпорации «Жизнь». Всего же таких людей на планете, на данный момент времени, насчитывалось двести сорок четыре. Вроде бы не много, с учётом того, что программа существовала уже шестьсот восемьдесят три года. Но. Людям надо верить в чудо. Люди хотят верить в чудо. Тем более, если это чудо, не эфемерно, а вполне осязаемо. Если его можно увидеть собственными глазами. И оно живёт среди вас.

И как доказательство этому, перед Максом, словно маяк в ночи, продолжал гореть рекламный слоган: «Каждый может жить вечно!».

Глядя на него Макс внутренне встряхнулся, усилием воли возвращая себе самообладание. Да, то, что случилось было и неожиданно, и несправедливо, если не сказать больше. Но у него ещё оставалось две недели, чтобы как-то исправить ситуацию. Но для начала, нужно было понять, размер проблемы. Уходя из банка, Макс был настолько ошарашен, что даже не узнал сумму платежа необходимого на продление его последней лицензии. Поэтому начать нужно было именно с этого вопроса.

Добравшись до ближайшей зоны комфорта, которая располагалась неподалёку от банка, Макс присел на скамейку и обратился к искину. Алиса была имплантирована в его затылок и подключена напрямую к коре головного мозга, так что он мог мгновенно обратится к ней по любому вопросу. Искин заменял сразу все существующие гаджеты был постоянно подключен к глобальной сети и мог, по мысленному приказу, оперативно выполнить любую поставленную перед ним задачу. И самое лучшее, по мнению Макса, в Алисе было то, что за неё не нужно было ежегодно платить. Искин приобретался один раз и оставался с человеком до конца жизни. Весьма дорогостоящая вещь, но очень практичная и удобная. Макс имплантировал Алису в те далёкие времена, когда деньги ещё не стали для него серьёзной проблемой.

Получив задачу, Алиса связалась с первым всепланетным банком и передала хозяину полученную информацию.

От услышанной суммы Максу сделалось плохо. Голова закружилась, он почувствовал тошноту и еле удержался, чтобы тут же не грохнуться со скамейки на землю. Это уже было похоже на какое-то изощрённое издевательство. В шаге от заветной цели перед ним воздвигли непреодолимый барьер. Услышав сумму, Макс сразу же понял, что у него нет шансов. Даже если бы он работал на десяти работах одновременно, что, конечно же, невозможно, ему не накопить такой суммы и за десять лет, что уж говорить о двух неделях.

Макс почувствовал подступающую панику. Сердце в груди подпрыгнуло и бешено застучало, по телу прокатилась волна жара, на смену которой пришла слабость. С трудом откинувшись на скамейку, он практически распластался на ней, чувствуя, как начинают дрожать пальцы на руках, а по лицу под маской скатываются крупные капли пота.

– Фиксирую повышение артериального давления, учащённое сердцебиение и ряд других изменений в вашем организме, что свидетельствует о серьёзной стрессовой ситуации, – деловита сообщила Алиса у него в голове. – Но я не наблюдаю признаков опасности, непосредственно угрожающей вашей жизни или здоровью. Необходимо ли мне связаться с полицейским департаментом или другими экстренными службами?

– Нет необходимости, – с трудом пробормотал Макс, продолжая отлёживаться на скамейке.

По опыту он знал, что, если не ответит на вопрос искина, тот начнёт действовать самостоятельно, исходя из собственной оценки ситуации. А Максу сейчас не нужны были экстренные службы. Ему нужны были деньги. Много денег. Нет. Чертовски, охренительно, много денег.

Надпись «Каждый может стать вечным» была по-прежнему хорошо видна с того места, где он лежал. Макс не был просто человеком. Он был долгим, которому оставалось сделать всего один, последний шаг к вечности. Да, на его пути поставили непреодолимый, казалось бы, барьер, но ведь у кого-то получалось подобный барьер преодолеть. Значит сможет и он. Иначе получится, что он зря прожил все свои сто двадцать девять лет.

Макс позволил себе ещё немного полежать на скамейке, пытаясь расслабиться и привести организм в относительный порядок. Паника убивает. Это непреложное правило он усвоил давно, ещё в начале своего долгого восхождения к вершине вечности. Паника порождает необдуманные поступки и действия, последствия которых могут стать необратимыми. Что бы этого избежать, нужно мыслить рационально. Прожитая жизнь научила его тому, что из любой, даже, казалось бы, самой безнадёжной ситуации, можно найти выход. Даже из такой. И Макс понял, что знает, где ему этот выход нужно искать.

В корпорации Global Biological Engineering Макс проработал девяносто два года. Начал практически с низов, целенаправленно пробиваясь вверх по карьерной лестнице. И последние пятьдесят три года провёл в качестве главы регионального отделения. Собственно, только благодаря этому Макс и смог добраться до своей сто десятой лицензии – порогу в вечность. Почему бы теперь корпорации не помочь ему это порог перешагнуть? Да, сумма платежа за последнюю лицензию была баснословной для отдельно взятого человека, но для глобальной корпорации не являлась чем-то неподъёмным. Макс решил, что попросит у совета директоров, которые и являли, собственно, владельцами корпорации, кредит на необходимую ему сумму. И плевать как долго ему придётся её выплачивать и какие проценты по ней ему назначат. У него впереди была бесплатная вечность.

Обдумывая свою идею, Макс почувствовал прилив бодрости, ощутил подъём сил и вообще чуть ли, не прилив чистого счастья. В том, что ему удастся договориться с советом директоров, он нисколько не сомневался. На своей должности он работал практически безупречно, серьёзных ошибок не совершал. Да, большую часть рутинной работы за него делал искин, но все ключевые решения по стратегии и развитию корпорации в регионе он принимал самостоятельно. И ему, определённо, было чем гордиться.

Приняв решение, Макс сразу же приступил к его воплощению в жизнь. Сегодня у него был обязательный оплачиваемый выходной. Такие выходные в день получения лицензии, согласно закону о «вечной жизни», предоставлялись каждому гражданину планеты. В принципе, для Алисы не было проблемой связаться с советом директоров прямо с лавочки, на которой всё ещё располагался Макс, но он здраво рассудили, что подобную просьбу лучше передать лично через специальный терминал связи, располагавшийся в его корпоративном офисе. Это покажет его серьёзный настрой, верность корпорации, да и просто станет лишним поводом, что бы совет директоров принял положительное решение. Бесплатный оплачиваемый выходной в году был только один и его присутствие на рабочем месте наверняка сыграет положительную роль.

Поднявшись со скамейки, Макс бодро зашагал по тротуару вдоль дороги, направляясь к ближайшему межуровневому лифту. Мимо него изредка проносились частные автомобили на антигравитационных подушках и гораздо чаще роботизированные такси. Где-то, высоко над головой, словно маленькие истребители, проносились серебристые очертания флайеров.

Из всех видов городского транспорта, в мегаполисе, в процессе развития и преобразования, осталось только три вида – такси, система быстрого подземного перемещения, и корпоративные флайеры. Как, не без ехидства, говорилось в простом народе, для нормальных и не нормальных.

Несмотря на разгар рабочего дня, пешеходов на улицах было достаточно много. И большинство из них, судя по всему, особенно никуда не спешили. Всякий раз, наблюдая подобную картину, Макс внутренне поражался. В мире, где время – деньги, а деньги – жизнь, бесцельное времяпровождение казалось, для него, по меньшей мере кощунственным, если не преступным.

Ближе к лифтовым площадкам, людской поток уплотнился, а потом и вовсе превратился в стоячую очередь. В основном она состояла из коротких. Это было понятно в первую очередь по лицам, носившим следы разнообразной степени старения. От морщин до седины. У самого Макса, в его сто двадцать девять лет, оставалось лицо двадцатилетнего юноши в полном расцвете сил.

С трудом сдерживая нетерпение, он покорно плёлся в очереди, ожидая возможности попасть в лифт. При этом Макс не мог оторвать глаз от этих лиц. Вид старости завораживал его, вызывая противоречивую бурю эмоций в душе. Так, порой, смотрят на какую-нибудь любопытную, экзотическую, но противную на вид и опасную живность.

Средства защиты так же отличались разнообразием, в зависимости от благосостояния своих владельцев. В основном люди носили специальные маски, полностью закрывавшие голову, но было много и таких, кто использовал более дешёвые приспособления, такие как герметичные очки и простые сменные носовые фильтры. Некоторые и вовсе лишь покрывали кожу специальным гелем, защитные свойства которого вызывали у Макса весьма большие сомнения.

Наконец он смог занять место в лифте. Створки перед ним бесшумно сомкнулись и кабина, с заметным ускорением ухнула вниз, вызвав в организме Макса быстротечное ощущение невесомости. Стоя в плотной людской массе, он, как всегда, почувствовал дискомфорт. И дело тут было скорее не в клаустрофобии, а в банальной боязни. Макс неприязненно относился к коротким и не доверял им. По его мнению, они платили ему той же монетой.

Спуск, благо, был не долгим. Лифт плавно затормозил. Створки разъехались в стороны открывая Максу возможности полюбоваться видами нижнего уровня города.

Это было довольно мрачное пространство. Гораздо меньше рекламы, зато больше унылой серости и грязного воздуха. По крайней мере так казалось Максу, прятавшемуся за надёжным облачением защитного костюма.

Если средний уровень мегаполиса регулярно убирали роботы уборщики, то нижнему доставалось гораздо меньше их внимания. Здания, во многих местах, покрывали непонятные пятна причудливых форм и размеров, соперничающие за место на стенах с граффити и всевозможного рода надписями, сделанными краской, большинство из которых уже выцвели и практически стёрлись по прошествии множества лет. Землю, словно экзотический ковёр, покрывал ровный слой разнообразного мусора, а кое где по углам громоздились натуральные кучи разнокалиберного хлама. Пустые пластиковые бутылки, рваные упаковки из-под дешёвой еды, и прочий мелкий мусор валялись повсюду, и на тротуаре, и на дороге. В общем, картинка была так себе.

Макс поспешно выбрался из лифта и, в обрамлении молчаливой угрюмой толпы, побрёл в сторону ближайшей станции быстрого перемещения, ориентируясь на световые указатели, хаотично разбросанные в пространстве. Мусор под ногами идущих людей издавал шуршаще-чавкающие звуки, что навевало мысли о миллионах маленьких лап насекомых, наступающих на Макса со всех сторон. Как мрачная иллюстрация к одной из десяти египетских казней.

Антуража всей этой картине добавляли довольно крупные крысы, снующие среди мусора, прямо под ногами идущих людей. Этих грызунов на нижнем уровне города было великое множество, так что жители города к ним давно привыкли и не обращали на них особого внимания. Так же, как и сами крысы, которые уже давно перестали бояться людей.

Ярко освещённый вход на станцию быстрого перемещения со стороны улицы выглядел как ворота в рай. Ещё на подходе к зданию, Макс был просканирован, с его чипа, вживлённого в кисть правой руки, списалась определённая сумма денег, после чего ему стал доступен вход в метро.

Миновав силовое поле на входе, Макс оказался в вестибюле строения. Здесь территория мусора заканчивалась. По крайней мере, по сравнению с улицей, чистота, непрезентабельного, прямо говоря интерьера, была разительной.

Влившись в неторопливый людской поток, Макс встал на эскалатор и начал своё неспешное погружение в подземное чрево города.

Поезд пришлось ждать почти десять минут. Всё это время Макс провёл максимально далеко от платформы, прислонившись спиной к стене. В метро он чувствовал себя гораздо спокойнее, чем на улицах нижнего города, но настороженность никогда не покидала его. В мегаполисе было полно неуравновешенных личностей, религиозных фанатиков всех мастей, да и просто откровенных психов. Чего стоили только «вестники смерти», секты, которая считала вечную жизнь подарком человечеству от дьявола, который таким образом губит бессмертные людские души, мешая их перерождению, после смерти, в раю.

Вообще, начиная с двадцать первого века, религия на земле всё больше приходила в упадок. Религиозные институты всех мировых конфессий, пытаясь идти в ногу со временем, какое-то время подстраивались под изменяющиеся жизненные реалии, с различной долей успешности. Но в итоге всех их ждал один безрадостные конец. Устаревшие религиозные догмы и доктрины, медленно, но, верно, рассыпались под безжалостной поступью прогресса. А открытие вечной жизни стало последним гвоздём, вбитым в крышку этого гроба. Нет, религия не исчезла окончательно, но претерпев глобальные изменения, выродилась в немногочисленные исковерканные религиозные течения, или откровенные секты и культы различной степени радикализации.

Помимо религиозных фанатиков, на земле водились и другие, более рациональные и технологичные борцы «за всё хорошее, против всего плохого».

Такие, например, как хакерская группировка «свободная жизнь», периодически устраивающая акции саботажа и террора по всей планете. Таким образом они пытались бороться с корпорациями, охотясь на вечных, которые, по их мнению, несправедливо присвоили себе право распоряжаться «вечной жизнью» по собственному усмотрению, эксплуатируя при этом простых людей. Не зря их самым популярным в народе лозунгом был слоган: «Вечная жизнь для всех. Даром.»

И если мотивы и цели хакеров были более-менее понятны, то религиозным фанатикам типа «вестников смерти», было всё равно долгий ты или вечный. Они жаждали «освободить» любого, кто пользовался патогеном вечной жизни. Под освобождением, естественно, подразумевалась смерть. А так как сами они, в силу своей веры, смерти не боялись, адепты подобных организаций представляли собой не меньшую угрозу, как для вечных и долгих, так и для простых обывателей – коротких, которые просто случайно могли попасть под раздачу.