Песнь Разлома

Это был не город в человеческом понимании. Он был вырезан в боковой стоне гигантского мезового плато, выступавшего из земли, как бронированная спина допотопного зверя. Сотни пещерных входов, от крошечных до огромных, зияли на его поверхности, соединенные между собой лестницами, мостками и террасами, высеченными прямо в скале. Не было высоких башен, но были мощные, конические дымоходы, из которых струился легкий дымок, растворяясь в горячем воздухе. Цвет скалы был теплым, охристым, с прожилками красного и бурого. На фоне синего, безоблачного неба это выглядело одновременно и внушительно, и удивительно гармонично – будто сам ландшафт породил это жилище.

Но по мере приближения их охватило чувство тревоги. Город казался… пустым. Ни движения на террасах, ни дыма из большинства дымоходов, ни звуков. Лишь ветер гулял по пустым проходам, завывая в пещерах, как в голосовых трубах.

– Что-то не так, – тихо сказал Эйрик, первый раз за много часов. Его рука непроизвольно потянулась к мечу. – Страх. Старый, въевшийся страх. И пепел. Много пепла.

Они осторожно подошли к основанию плато. Главный вход представлял собой огромную арку, высеченную в форме раскрытой пасти какого-то ящера. На земле перед ней валялись разбитые горшки, обломки деревянных носилок. И были видны следы – не ног, а словно что-то тяжелое и горячее протащили по песку, оплавив его в грубое, черное стекло.

Кай наклонился, тронул оплавленный след пальцем. Эфир внутри него дернулся, почуяв знакомую, ненавистную энергию. Хаос. Дикий, неконтролируемый хаос. Но не его. Чей-то еще.

—Здесь был Разлом, – прошептал он. – Небольшой. Но его открыли… или прорвало. Недавно.

Он поднял голову и посмотрел в темный зев арки. Из глубины тянуло холодком и тем самым запахом – озона, гари и смерти. Город-крепость драканидов Аш-Карар был не просто пуст. Он был мертв. И что-то, связанное с Эфирными Разломами, стало тому причиной. Их надежда на проводника и убежище растворялась в зловещей тишине каменной пасти, которая, казалось, ждала, чтобы проглотить их следующими.

Глава 9: Молчание Аш-Карара

Тишина, что висела над Аш-Караром, была густой, тягучей, как остывающая смола. Она не была простым отсутствием звука – это была тишина-утопленник, впитавшая в себя отголоски последнего крика и теперь тяжело давящая на барабанные перепонки. Воздух под гигантской аркой в форме звериной пасти был заметно холоднее раскаленного воздуха снаружи, и этот контраст заставлял кожу Кая покрываться мурашками.

Войдя внутрь, они оказались в просторном, круглом зале-вестибюле. Свет проникал только через вход и через несколько небольших отверстий в куполе, высеченных так, чтобы образовывать на полу сложные световые узоры – сейчас они лежали на камне бледными, безжизненными пятнами. Стены были покрыты барельефами, изображавшими жизнь драканидов: охоту на каких-то рогатых ящеров в каньонах, обряд возжигания священного пламени в чаше, процессии с дарами к трещинам в земле, откуда, судя по всему, они черпали свою магию тепла и стойкости. Но многие рельефы были опалены, покрыты черной сажей, а некоторые и вовсе разбиты, словно по ним прошелся гигантский раскаленный кулак.

– Никого, – тихо констатировал Таэль, его голос гулко отозвался под сводами. Ученый присел, чтобы рассмотреть пол. Он был усыпан мелким щебнем и пеплом. – И давно. Пыль не свежая. Месяц? Может, больше.

Эйрик стоял неподвижно, его лицо под маской стабилизатора было бледным. Он смотрел в один из темных проходов, ведущих вглубь города.

—Эхо… – прошептал он. – Оно все еще здесь. Не крики. Шепот. Ужас. И… гнев. Чужая, холодная ярость.

Кай чувствовал то же самое, но иначе. Его внутренний Разлом, встревоженный близостью другого, подобного ему искажения, тихо волновался, как собака, учуявшая соперника. Он прошел через зал к центральному проходу – широкому коридору, уходящему в сердце скалы. Здесь следы разрушения были очевиднее. Стены местами были оплавлены, камень тек с них застывшими, стекловидными сосульками. Пахло не просто гарью – пахло сожженной плотью, которая уже успела истлеть, смешавшись с минеральной пылью. И был еще один запах – сладковатый, тошнотворный, как у гниющих плодов. Запах дикого эфира, оставившего после себя ядовитый осадок.

Они шли медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Город был лабиринтом. Коридоры разветвлялись, вели к жилым пещерам, мастерским, залам собраний. Повсюду – следы паники и быстрого бегства. Опрокинутая мебель, рассыпанные инструменты, разбитые светильники. В одной из кузниц горн был холоден, но на наковальне лежал незаконченный клинок, а рядом – молот, будто кузнец отшвырнул его в ужасе.

– Они не боролись, – сказал Кай, осматривая очередную пустую пещеру. На столе стояли тарелки с истлевшей едой. – Они бросили все и бежали. От чего?

Ответ пришел, когда они вышли на широкую, круглую террасу, вырубленную в наружной стоне плато. Отсюда открывался вид на бескрайние пепельные пустоши, уходящие в дымчатую даль. Но их внимание приковало не это.

В центре террасы зияла яма. Но не вырытая – она выглядела так, будто камень здесь просто… испарился, обнажив грубую, оплавленную воронку диаметром в несколько метров. Края ее были черными, стекловидными, и от них радиально расходились трещины, заполненные тем же черным, блестящим веществом. Воздух над воронкой дрожал от остаточного тепла и легкого, фиолетового марева. Это был эпицентр. Место, где открылся Разлом.

– Боже… – выдохнул Таэль, приближаясь с научным азартом, пересилившим ужас. Он вытащил один из немногих уцелевших приборов – медный диск с колебавшейся стрелкой. – Концентрация остаточного эфира зашкаливает. Но это… это не просто прорыв. Смотрите на структуру воронки. Она направленная. Словно энергия была не просто выпущена, а… спроецирована. Как луч. Кто-то или что-то сфокусировало энергию Разлома и выстрелило ею прямо здесь, в сердце города.

Кай подошел к самому краю. Его собственная внутренняя аномалия отозвалась на это место глухим, сочувствующим гулом. Он закрыл глаза, позволив восприятию расшириться. И увидел. Не глазами, а тем самым иным зрением.

Он увидел вспышку. Оглушительную, немую, белую от ярости и фиолетовую от боли. Она вырвалась не из недр земли, а из… точки в воздухе, на уровне человеческого роста. Она была маленькой, но невероятно плотной. И она была рукотворной. В ее ядре пульсировал знакомый, голодный ритм. Ритм «Острия Воли». Они не просто пришли сюда охотиться. Они принесли сюда оружие. Устройство или заклинание, способное насильно приоткрыть Разлом в выбранном месте, выпустив потроха реальности прямо по своим врагам.

Он увидел тени – драканидов, застигнутых врасплох. Их врожденная стойкость к жару и ядам ничего не значила перед лицом чистого распада. Они не сгорали – они растворялись, их плоть и камень сливались в одно аморфное, шипящее месиво. Выжившие в панике бежали вглубь скалы, туда, где были потайные выходы. И он увидел другую тень – высокую, мощную, с пульсирующим золотым сердцем. Кразгар? Или другой охотник? Он стоял на краю террасы, наблюдая за разрушением, его фигура была окутана защитным полем, отталкивавшим брызги хаоса. Он не участвовал в убийстве. Он контролировал его. И собирал что-то – сгустки концентрированной энергии, выплеснувшейся из Разлома, в маленькие, черные кристаллы…

Видение исчезло, и Кай отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Его тошнило. Это было не памятью Призрака. Это было эхом, вписанным в само место, в искаженный камень и застывший эфир. И он это прочел.

– «Острие Воли», – прохрипел он, оборачиваясь к другим. Его лицо было мокрым от холодного пота. – Они сделали это. Намеренно. Они устроили здесь бойню. Чтобы… собрать силу. И чтобы запугать. Уничтожить тех, кто не с ними.

Эйрик вдруг резко повернулся к одному из темных проходов, ведущих с террасы обратно в скалу.

—Там… не пусто, – сказал он, и в его голосе снова зазвучал страх, но и решимость. – Живое. Одно. Оно… прячется. И болит.

Кай обменялся взглядом с Таэлем. Ученый нервно кивнул, доставая из сумки небольшой светящийся кристалл – эфирную лампу. Они двинулись в указанном направлении, минуя жуткую воронку.

Проход вел вниз, в сырые, холодные глубины скалы. Воздух здесь стал влажным, пахнущим плесенью и… кровью. Свежей. Свет кристалла выхватывал из тьмы грубо обработанные стены, какие-то забытые склады с глиняными амфорами. И наконец, они вышли в маленькую, круглую пещеру, явно служившую хранилищем или тайником. В дальнем углу, за грудой пустых мешков, что-то зашевелилось.

Кай поднял лампу выше. Свет упал на фигуру, сидящую на корточках, прижавшуюся спиной к стене.

Это был драканид. Но он был едва узнаваем. Его мощное тело было покрыто страшными ранами – не порезами, а именно ожогами странного вида: кожа и роговые пластины не были обуглены, а как бы расслоились, обнажая воспаленную, сочащуюся лимфой плоть под ними. Его лицо, искаженное болью, было обращено к ним, золотые глаза, потускневшие от страдания, широко раскрыты. В одной руке он судорожно сжимал обломок копья, в другой – прижимал к груди сверток из грязной ткани. От него исходил слабый, едва уловимый писк.

– Не… ближе… – просипел драканид, и его голос был полон хриплой боли и безумной решимости. – Убью… Всех… Защищу…

– Мы не из «Острия», – быстро сказал Кай, опускаясь на корточки на почтительном расстоянии. Он показал пустые ладони. – Нас прислал Гринвар. Сын Гронда, из клана Горного Корня. Мы ищем Гарроха.

Имя, казалось, на миг пронзило туман боли в сознании драканида. Его взгляд стал чуть осознаннее.

—Гринвар… каменный червь… – он с трудом выдохнул. – Гаррох… мертв. Они убили его первым. Потому что он… говорил против них. Против насилия… над землей.

Сердце Кая упало. Их проводник, их надежда на безопасный проход через Пустоши, был мертв.

– А ты кто? – спросил Таэль мягко, но не приближаясь.

– Зора… – выдохнул драканид. – Дочь… Гарроха. – Она болезненно кашлянула, и на ее губах выступила пенистая кровь. – Они пришли… с их проклятыми машинами… Раскрыли небо прямо над нами… Отец… пытался остановить… Они сожгли его… перед всеми… Показали его силу… его стойкость… бесполезной…

Она замолчала, задыхаясь. Потом ее взгляд упал на сверток в руках. С невероятной нежностью, контрастирующей с ее изуродованным телом, она отогнула край ткани. Внутри, прижимаясь к теплу ее груди, лежал детеныш. Маленький драканид, его чешуйки еще были мягкими, цвета светлой охры. Он спал, его крошечные когтисты лапки судорожно сжимали складки ткани. Он был жив.

– Остальные… бежали… в глубокие пещеры… или были убиты, – прошептала Зора. – Я… не могла бежать. Ранена. Спряталась здесь… с ним. Ждала… когда они уйдут.

– Они забрали то, что хотели? – спросил Кай, думая о черных кристаллах из своего видения.

Зора кивнула, и это движение далось ей с огромным трудом.

—Да… собрали… сгустки энергии… черные слезы… Говорили… «топливо для Вознесения»… Потом ушли… на север. К Великому Разлому… в Сердце Этерии.

Великий Разлом. Источник всех бед. И теперь туда же шли фанатики с «топливом», добытым ценой целого города.

Кай посмотрел на умирающую драканидку, на беззащитного детеныша в ее руках. Он снова почувствовал ту самую ярость, что когда-то заставила его опустить арбалет перед голодной толпой. Ярость против несправедливой, бессмысленной жестокости. «Острие Воли» было не просто культом силы. Они были раковой опухолью, выжигающей все на своем пути.

– Мы поможем тебе, – сказал он твердо. – И ему.

Зора смотрела на него своими потухшими золотыми глазами. В них не было надежды. Было лишь последнее, тлеющее усилие материнского инстинкта.

—Нет… – прошептала она. – Я… уже ухожу. Яд Разлома… внутри. Он ест меня. – Она сделала невероятное усилие и протянула сверток с детенышем Каю. – Возьми… Его зовут… Кхар. Отнеси… в Дальние Пещеры… к остаткам клана… Они спрятались… там. Скажи… что Зора… выполнила долг.

Кай, не раздумывая, принял теплый, трепещущий сверток. Детеныш во сне пискнул и уткнулся мордочкой в его руку.

– Карта… у отца… в главной зале… на стене… за троном… – последние слова Зоры были еле слышны. Ее золотые глаза закрылись. Голова склонилась набок. Грудь перестала вздыматься. Но на ее лице, искаженном болью, застыло странное выражение – не покоя, но выполнения.

Они стояли в молчании, в мерцающем свете кристалла, в подземной гробнице, где пахло смертью и новой жизнью. В руках Кая лежала хрупкая ответственность за будущее целого народа. А где-то на севере, у Великого Разлома, зрела новая, невообразимая угроза. Путь к Храму Равновесия теперь вел не только через поиск исцеления для себя. Он вел через долг перед павшими и перед живыми. И Кай чувствовал, как его внутренний Разлом отзывается на эту тяжесть не паникой, а мрачной, твердой решимостью. Он был Живым Разломом. И, возможно, именно это делало его единственным, кто мог противостоять тем, кто хотел расколоть мир окончательно.

Глава 10: Карта, ребенок и бремя пути

Сверток в руках Кая был невесомым и в то же время невероятно тяжелым. Тепло маленького тельца проникало сквозь ткань, а тихое, прерывистое сопение казалось самым громким звуком в гробовой тишине пещеры. Кай осторожно прижал драконида-младенца к груди, чувствуя, как его собственное внутреннее буйство затихает, прислушиваясь к этому чужому, хрупкому ритму жизни. Хаос внутри него, казалось, отшатнулся от этой чистоты, замер в неловком, почти благоговейном молчании.

Таэль опустился на колени рядом с телом Зоры. Ученый-кельмар снял с головы свой практичный капюшон, что было знаком глубочайшего уважения у его народа. Он осторожно закрыл ей веки, его перепончатые пальцы были нежны.

—Ее раны… они не просто физические. Эфирный яд. Он разъедает саму жизненную силу. – Он вздохнул. – «Острие Воли» создает оружие, которое не просто убивает. Оно оскверняет сам акт жизни.

Эйрик стоял в стороне, его лицо под стабилизатором было скрыто, но плечи были напряжены. Он смотрел на ребенка, и в его пустом прежде взгляде мелькнуло что-то сложное – то ли признание родства по раненой душе, то ли страх перед этой новой ответственностью.

—Они… оставили эхо, – прошептал он. – В воздухе. В камне. Они рады тому, что сделали. Горды. Для них это… удобрение. Для их роста.

Кай кивнул, не находя слов. Гнев был холодной глыбой у него в груди, поверх которой лежало теплое, беззащитное существо. Он вспомнил слова Кразгара: «Сильный пожирает слабого. Эфир течет к тому, кто может его удержать». Это была философия паразита. И с ней нужно было бороться. Не просто бежать.

– Карта, – сказал он, и его голос прозвучал хрипло. – Она говорила о карте. В главном зале.

Они оставили тело Зоры в покое, совершив молчаливую клятву вернуться и предать его земле, когда будет возможность. С драконидом-младенцем на руках Кай чувствовал себя нелепо и уязвимо, но и странно защищенно. Маленький Кхар, казалось, спал глубже, ощущая сердцебиение нового носителя.

Главный зал Аш-Карара находился глубже в скале, за вестибюлем. Это было огромное подземное пространство, купол которого поддерживали мощные, естественные колонны-сталагмиты. В центре на возвышении стоял трон, высеченный из цельного куска темно-красного песчаника, в форме сидящего ящера с раскрытой пастью. За троном на стене висело гигантское полотнище из обработанной, дубленой на солнце шкуры какого-то пустынного зверя. На ней были выжжены и заполнены цветными минеральными порошками очертания земель.

Карта Пепельных Пустошей была произведением искусства и практичности. Здесь были обозначены не только каньоны, мезовые плато, оазисы и высохшие русла рек, но и маршруты сезонных песчаных бурь, места выхода ядовитых газов, геотермальные источники и, что самое важное, – сеть пещер и подземных ходов, связывающих драканидские поселения. И было отмечено несколько мест особыми символами: чаша с пламенем (святилища), треснувший круг (опасные, нестабильные зоны, вероятно, малые Разломы), и стилизованная фигура сидящего человека в лотосе – Храм Равновесия. Он находился далеко на востоке, в самом сердце самой выжженной области, обозначенной как «Плато Вечного Жара».

Но также, свежими, грубыми черными отметинами, на карте были обозначены другие точки – линии продвижения с севера, из Сердца Этерии, к Аш-Карару. И от Аш-Карара на север, к гигантскому, рваному символу в центре карты – Великому Разлому. Путь «Острия Воли» был ясен как день.

– Они методичны, – сказал Таэль, изучая отметины. – Они движутся от поселения к поселению. Вероятно, предлагают присоединиться… или уничтожают. Собирают ресурсы, последователей и эту «черную эссенцию» из Разломов.

Кхар на руках у Кая заворочался и тихо запищал. Кай инстинктивно начал его покачивать, чувствуя полную беспомощность. Что он знал о детях? О драканидских детях – и вовсе ничего.

– Ему нужно питание, – констатировал Таэль. – И защита от жары. У нас нет ничего из этого.

– Дальние Пещеры, – сказал Кай, глядя на карту. Зора указала туда. Там, в глубине каменного лабиринта, должны были укрыться выжившие. – Это наш путь. Мы отнесем его его народу. И… попросим проводника к Храму.

Это был риск. Они не знали, как их встретят. Горе и страх могли сделать драканидов агрессивными ко всем чужакам. Но другого выбора не было. Они не могли идти с младенцем через пустыню, и они не могли его бросить.

Они аккуратно сняли карту со стены – она была легкой и прочной. Таэль свернул ее в тугой свиток. Перед уходом Кай подошел к трону. За его массивным сиденьем, в нише, он нашел то, что искал: личные вещи Гарроха. Простые, утилитарные – запасная перевязь, точильный камень, маленькая фигурка из обсидиана, изображавшая того же ящера, что и трон. И медальон на кожаном шнурке – два сцепленных кольца, одно из темного, другое из светлого камня. Символ равновесия. Возможно, знак его убеждений. Кай взял медальон. Это могло стать ключом к доверию.

Они вышли из Аш-Карара тем же путем, но мир снаружи казался уже иным. Солнце клонилось к закату, окрашивая пустоши в кроваво-красные и пурпурные тона. Длинные тени от мезовых плато тянулись, как черные пальцы, пытающиеся ухватить их. И в этой величественной, безжалостной красоте лежала тень недавней трагедии.

Кай шел, прижимая к себе сверток, стараясь идти плавно, чтобы не потревожить сон младенца. Он чувствовал, как его собственная внутренняя энергия, обычно такая буйная и непокорная, теперь обтекала эту маленькую жизнь, словно пытаясь сформировать невидимый защитный кокон. Это было неосознанно, инстинктивно. Разлом внутри него, порождение хаоса и боли, впервые делал что-то… созидательное. Пусть и в микроскопических масштабах.

Ночь они провели в небольшом каньоне в нескольких милях от города. Развести огонь побоялись. Съели скудный ужин, а маленький Кхар проснулся и начал плакать – тихим, жалобным писком, который разрывал сердце. Они были бессильны. Ни молока, ни подходящей еды. Кай пытался дать ему немного воды с пальца, но этого было явно недостаточно.

И тогда случилось нечто. От отчаяния и острой жалости, глядя на страдающее существо, Кай снова, не думая, обратился внутрь себя. Но не за силой. Он обратился к тому тихому, глубокому гулу, к Песне земли, что слышал через камешек-сердечник. Он попытался представить себе не взрыв, не защиту, а… питание. Тепло. Жизнь. Он сосредоточился на самой идее роста, на мягкой, спокойной энергии солнца, впитанной камнем и отданной в ночь.

Он не знал, что делал. Это было чистой интуицией.

И из его ладони, той, что он держал рядом со свертком, потянулась тончайшая, почти невидимая нить теплого, золотистого света. Она коснулась кожи Кхара, и драканид-младенец внезапно затих. Его писк прекратился. Он уткнулся мордочкой в излучающее тепло место и снова заснул, на этот раз глубоким, мирным сном. А на его бледной чешуйке, куда пал свет, проступил здоровый, теплый охристый оттенок.

Кай застыл, пораженный. Он чувствовал слабый, но отчетливый отток энергии – не хаотичного эфира, а чего-то более чистого, фундаментального. Это стоило ему сил, он почувствовал легкое головокружение. Но ребенок был спокоен.

Таэль наблюдал за этим с открытым ртом, его научный ум, казалось, трещал по швам.

—Ты… ты стабилизировал его жизненную силу. Дал ему прямой, чистый эфирный импульс, минуя физическое питание. Это… это теоретически возможно, но… Кай, это невероятно! Ты не подавил энергию. Ты ее преобразовал!

Кай смотрел на свою ладонь, где еще мерцал легкий золотистый отблеск. Он сделал это. Не разрушил. Не исказил. А поддержал. Впервые с момента проклятия его сила принесла не боль и страх, а облегчение. Это был крошечный, хрупкий росток надежды в пустыне его отчаяния.

Но эта надежда была отравлена тенью. Пока он сидел, чувствуя усталость и это странное, новое удовлетворение, Эйрик, стоявший на страже у входа в каньон, обернулся. Его лицо в свете поднимающейся луны было искажено ужасом.

—Они… идут, – прошептал он. – Не много. Двое. Но они… пахнут пеплом и кровью. И они… идут по нашему следу. Охотники.

Кай медленно поднял голову. Золотистый свет в его ладони погас. Холодная ярость снова сжала его сердце, но теперь она была смешана с новой, жгучей решимостью. Они угрожали не только ему. Они угрожали этому хрупкому младенцу, этому символу жизни, который он только что спас. Они угрожали последним остаткам племени, пережившему резню.

Он осторожно передал спящего Кхара потрясенному Таэлю.

—Спрячьтесь глубже в расщелину. Не шумите.

Затем он встал и взял в руки свой арбалет.Его внутренний Разлом, потревоженный близостью голодных хищников и подпитанный новой, чистой яростью, заволновался. Но на этот раз Кай не боялся его. Он смотрел в темноту каньона, откуда должны были появиться охотники. Пусть идут. У него теперь было, что защищать. И он научился не просто выпускать бурю. Он научился направлять удар. Или, как оказалось, – дарить свет. А значит, мог и лишать его.

Глава 11: Ночные тени в каньоне

Луна над Пепельными Пустошами была огромной, бледной и холодной. Она заливала каньон мертвенным серебристым светом, превращая рыжие скалы в призрачные бастионы, а глубокие тени в чернильные озера. Воздух, днем раскаленный, теперь стал ледяным и сухим, обжигая легкие при каждом вдохе. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким завыванием ветра на плато, каждый шорох отдавался громко, как выстрел.

Эйрик замер в позе готовности, его меч был наполовину вынут из ножен. Его стабилизатор на висках мерцал учащенно, словно сердце, бьющееся в такт приближающейся опасности.

—Ближе… – его шепот был похож на шуршание сухих листьев. – Они не торопятся. Идут уверенно. Чувствуют нас… как я их. Голод… и уверенность. Они думают, что мы – легкая добыча.

Кай стоял рядом, арбалет в руках. Его собственное восприятие, обостренное угрозой и яростью, раскинулось вокруг, как паутина. Он чувствовал не два, а три присутствия. Два – плотных, агрессивных, с пульсирующими ядрами поглощенного эфира, как у Кразгара. А третье… третье было слабым, прерывистым, полным боли и страха. Пленник? Приманка?

– Таэль, – тихо бросил Кай через плечо. – Глубже. И прикрой ребенка. Что бы ни случилось, не выходи.

Ученый, бледный как полотно, кивнул и со свертком на руках отполз в самую узкую щель каньона, за груду обломков. Эйрик занял позицию слева от Кая, укрывшись за выступом скалы.

Их не заставили долго ждать.

Из тени в дальнем конце каньона выплыли две фигуры. Они были похожи на Кразгара, но менее внушительны. Тот же тип драканидов «Острия Воли» – бурая, шипастая кожа, отсутствие доспехов, лишь набедренные повязки и перекрещенные ремни с оружием. У одного в руках была длинная, гибкая плеть, на конце которой поблескивал крошечный черный кристалл. У другого – пара изогнутых кинжалов с тем же багровым отливом на лезвиях. Их золотые глаза холодно отсвечивали в лунном свете, сканируя каньон.

И они тащили с собой третьего. Это был молодой драканид, почти подросток. Его чешуя была светлее, цвета пыльной охры, и на ней виднелись свежие, кровавые полосы от ударов плети. Его руки были связаны за спиной грубой веревкой, а рот заткнут тряпкой. Его глаза, полные ужаса и немого вопроса, метались по сторонам.

– Чувствуешь? – сипло сказал драканид с плетью, его голос резал тишину, как ржавая пила. – Эхо сильное. Но… странное. Не такое дикое, как в городе. Более… сфокусированное. Наш брат Кразгар не соврал – Живой Разлом здесь. И учится.

– Тем лучше, – усмехнулся второй, вертя в пальцах кинжал. – Свежая дичь всегда вкуснее падали. Выманиваем и берем. Вождю понравится такой трофей.

Они остановились в двадцати шагах, их взгляды упали на то место, где стоял Кай, хотя он был скрыт в тени. Они чувствовали его. Так же, как он их.

– Выходи, человечишка, – крикнул тот, что с плетью. – Мы знаем, что ты здесь. Отдай себя, и мы, может быть, убьем тебя быстро. А этих двух… – он кивнул в сторону укрытий Таэля и Эйрика, – отпустим. Ну, может быть, только немного порежем, для настроения.