Песнь Разлома

Кай сделал шаг из тени на лунный свет. Он держал арбалет наизготовку, но знал, что обычный болт вряд ли пройдет через их укрепленную кожу и эфирную защиту.

—Отпустите пленного, – сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал спокойно и твердо. Внутренняя буря была под контролем, сжата в тот самый тугой, раскаленный шар в солнечном сплетении. – И убирайтесь прочь. Пока можете.

Драканиды переглянулись и рассмеялись – сухим, трескучим смехом.

—Ого! У него есть голос! – сказал кинжальщик. – Думаешь, ты что-то можешь, кусок треснувшей плоти? Ты – ходячая авария. Мы – эволюция.

Он метнул один из кинжалов. Не в Кая. Клинок со свистом пролетел и вонзился в камень в сантиметре от лица Эйрика, высекая сноп искр. Наемник вздрогнул, но не дрогнул.

– Не отвечаешь? – продолжил кинжальщик. – Ладно. Давай сделаем игру. – Он схватил связанного подростка за шипастый гребень на голове и приставил лезвие второго кинжала к его горлу. – Выходи на середину, бросай оружие. Или наш юный друг здесь истечет кровью на этом прекрасном лунном свете. Он из тех, кто не захотел видеть «светлую» силу «Острия». Глупый. Но, может, его смерть научит тебя уму-разуму.

Ярость в Кае закипела. Они использовали своего же, ребенка, как разменную монету. Это было подло. Это было ниже любого понятия о силе. Его внутренний шар энергии дернулся, требуя выхода. Он видел страх в глазах пленного драканида, видел холодную жестокость в глазах охотников. И он принял решение.

Он медленно, преувеличенно явно, опустил арбалет на землю. Поднял руки.

—Ладно. Вы победили.

– Вот так-то лучше! – обрадовался драканид с плетью.

Кай сделал шаг вперед, затем другой. Он шел медленно, его взгляд был прикован к пленному. Он чувствовал, как взгляды охотников сканируют его, оценивая, высчитывая момент для броска. Они были уверены в себе. Слишком.

Когда до них оставалось около десяти шагов, он остановился.

—Отпустите его. Я ваш.

Кинжальщик усмехнулся и оттолкнул подростка в сторону, к стене каньона. Пленный драканид упал на колени, тяжело дыша через тряпку во рту.

—Видишь? Мы – люди слова. Ну, почти.

И в этот момент, когда внимание охотников было полностью сосредоточено на Кае, Эйрик двинулся. Он не бросился в атаку. Он просто вышел из своего укрытия и посмотрел прямо на драканида с плетью. И крикнул. Но не голосом. Это был беззвучный, психический визг, вырвавшийся из самой глубины его искалеченного разума – сгусток чистого, нефильтрованного ужаса, боли и отчаяния, которые он накопил за все дни своего мученичества. Это был тот самый «эмпатический отзвук», усиленный стабилизатором и направленный, как копье.

Драканид с плетью застыл, как громом пораженный. Его золотые глаза остекленели, рот открылся в беззвучном крике. Он схватился за голову, его плеть выпала из ослабевших пальцев. Он видел, чувствовал, проживал весь кошмар, который Эйрик носил в себе – удар Призрака, расщепленное сознание, боль мира. Это была атака, против которой не было физической защиты.

Кинжальщик на долю секунды отвлекся на своего товарища. И этой доли секунды хватило Каю.

Он не выпустил всю накопленную энергию. Он сфокусировал ее. Не в шар. В луч. В тонкую, раскаленную до бела иглу, вытянутую из того самого шара ярости. Он не знал, как это делал. Он просто захотел, чтобы сила прошла сквозь этого мерзавца.

Из его вытянутой ладони, обращенной к кинжальщику, вырвалась короткая, ослепительная вспышка – не фиолетового, а ослепительно-белого света, окаймленного синим ореолом. Она не издала звука. Просто прошила воздух и ударила драканида в грудь.

Не было взрыва. Не было дыры. Был тихий шипящий звук, как от капли воды на раскаленной плите. На груди кинжальщика, прямо над сердцем, появилось маленькое, идеально круглое черное пятно. Он замер, посмотрел вниз, на свое тело, с выражением глубочайшего недоумения. Затем его золотые глаза потухли, и он рухнул на землю, как подкошенный. Его кожа вокруг пятна начала быстро чернеть и рассыпаться в мелкий пепел.

Первый охотник, все еще корчащийся от психической атаки, пришел в себя как раз вовремя, чтобы увидеть смерть напарника. Его уверенность сменилась животным страхом. Он вытащил короткий меч и бросился к Каю, рыча от ярости и ужаса.

Кай был опустошен. Фокусировка луча вытянула из него больше сил, чем он предполагал. Он едва успел отпрыгнуть в сторону, и меч просвистел в сантиметре от его лица. Он попытался снова собрать энергию, но она отказывалась слушаться, разбегаясь болезненными судорогами по телу.

И тогда из темноты метнулась тень. Это был пленный драканид-подросток. Со связанными руками, он бросился на охотника, как разъяренный зверь, и впился зубами в его шею, в незащищенный участок между роговыми пластинами. Раздался хруст и хриплый крик. Охотник забился, пытаясь сбросить его, но подросток держался мертвой хваткой. Эйрик, собравшись с силами, подскочил и с силой вогнал свой меч в бок драканида под ребра. Тот дернулся и затих.

В каньоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Кай, опираясь на колено, смотрел на двух мертвых охотников и на драканида-подростка, который, освободившись, выплюнул кусок плоти и, содрогаясь, отполз в сторону. Его золотые глаза, полные шока и благодарности, были устремлены на Кая.

Таэль выбрался из укрытия, все еще прижимая к себе сверток. Ребенок, к счастью, не проснулся.

—Это было… невероятно, – прошептал ученый. – Ты сфокусировал дикую энергию в когерентный луч! Это уровень контроля, о котором я мог только мечтать в теориях! Психическая атака Эйрика… координация…

Кай поднялся, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Он подошел к подростку, который смотрел на него с опаской.

—Ты… из Аш-Карара? – спросил Кай, развязывая веревку на его запястьях.

Тот кивнул, потирая онемевшие руки.

—Да. Я… Торг. Сын кузнеца. Они захватили меня, когда я прятался… хотели использовать как приманку для выживших… или для обучения. Спасибо, чужеземец.

– Мы не чужеземцы, – сказал Кай, показывая ему медальон Гарроха. – Мы друзья Гарроха. И мы несем его внука.

Глаза Торга расширились. Он посмотрел на сверток в руках Таэля, и в них появились слезы – редкие, соленые капли, которые тут же высыхали на его чешуе.

—Кхар… Малыш Зоры… Он жив? – его голос дрогнул.

– Жив, – подтвердил Кай. – Но его матери нет. Она… погибла, защищая его.

Торг опустил голову, сжав кулаки. Потом резко поднял ее.

—Ведите меня к Дальним Пещерам. Я проведу вас. Я знаю путь. И… я расскажу старейшинам. Расскажу, что вы сделали. – Он посмотрел на тела охотников, и его юное лицо ожесточилось. – «Острие Воли» должно быть остановлено. И если вы против них… то вы наши союзники.

Кай кивнул, чувствуя странное облегчение. У них появился проводник. И, возможно, союзники. Он посмотрел на свои руки – на ту, что источала целительный свет, и на ту, что испустила луч смерти. Обе силы исходили из одного источника. Из него. Из его воли. Он был Живым Разломом. И он начинал понимать, что это значит. Это не было проклятием. Это было орудием. Страшным, опасным, но орудием. И теперь ему предстояло решить, как его использовать. Впереди были Дальние Пещеры, Храм Равновесия и тень Великого Разлома. И он больше не был просто беглецом. Он становился центром. Центром сопротивления.

Глава 12: Глубины Дальних Пещер

Путь к Дальним Пещерам занял три дня. Торг, несмотря на молодость и пережитый ужас, оказался знающим и выносливым проводником. Он вел их не по открытой, выжженной равнине, а по сети высохших русел, каньонов и под скальными навесами, где хоть ненадолго появлялась тень. Его глаза, привыкшие к палящему солнцу, постоянно сканировали горизонт на предмет признаков песчаной бури или иной опасности.

Днем солнце было тираном. Оно висело в белесом, безжалостном небе, выжигая все цвета до блеклых оттенков охры, пыли и пепла. Воздух дрожал от марева, искажая очертания далеких мезовых плато. Единственными звуками были шелест горячего ветра, гоняющего по земле колючки перекати-поля, и редкий скрежет камня под ногами. Кай чувствовал, как его внутренняя энергия, обычно такая активная, под воздействием этого всепоглощающего жара впадала в странную летаргию. Она не спала, но тяжело перекатывалась внутри него, как раскаленная ртуть.

Ночью мир преображался. Температура падала стремительно, заставляя их кутаться в плащи, подаренные гномами. Небо, очищенное от дневной дымки, раскрывалось бесчисленным сонмом звезд, таких ярких и близких, что, казалось, можно протянуть руку и зачерпнуть их. В этой тишине Кай снова мог прислушаться к Песне земли через камешек-сердечник. Теперь она звучала иначе – не грустной и терпеливой, как в ущелье Каменных Слез, а суровой, аскетичной. Это была песнь выживания, терпения, умения хранить прохладу в глубине и пережидать зной на поверхности. В ней чувствовалась древняя, несгибаемая воля самой пустыни.

Маленький Кхар стал центром их маленького отряда. Таэль, используя свои научные знания и скудные запасы, пытался изготовить подобие питательной смеси из растертых сушеных грибов, воды и капли меда из гномьего пайка. Но главным источником сил для детеныша по-прежнему были редкие сеансы Кая. Каждую ночь, когда ребенок начинал беспокоиться, Кай сосредотачивался и направлял на него тонкую струйку преобразованной энергии – чистого, мягкого импульса жизни. Это стоило ему усилий, оставляя после себя слабость и головную боль, но вид того, как чешуйки Кхара наливаются здоровым цветом, а его сон становится глубоким и ровным, перекрывал все неудобства. Кай начал понимать эту часть своей силы. Она требовала не подавления хаоса, а его очищения, пропускания через призму собственного намерения, собственной воли к защите.

Эйрик, под защитой стабилизатора, постепенно возвращался к подобию нормы. Он мало говорил, но его движения стали увереннее, а взгляд – менее рассеянным. Иногда он обменивался тихими словами с Торгом. Казалось, их роднила общая рана – оба пережили психическую атаку «Острия», хоть и в разных формах.

На третий день пейзаж начал меняться. Ровная каменистая равнина сменилась территорией гигантских, хаотически нагроможденных валунов, как будто здесь некогда сошлись в битве каменные титаны и пали, образовав гигантское кладбище. Среди этих каменных руин Торг нашел едва заметную тропу, ведущую к скальному массиву, который с расстояния казался сплошной, непроходимой стеной.

– Здесь, – сказал Торг, указывая на, казалось бы, случайную груду плит у подножия скалы. – Вход. Замаскирован.

С помощью рычага из крепкой сухой ветви им удалось сдвинуть одну из плит, под которой оказалась черная щель, едва пропускающая человека. Оттуда потянуло влажным, прохладным воздухом, пахнущим сыростью, грибами и… жизнью.

– Дальние Пещеры, – с гордостью сказал Торг. – Не просто убежище. Это… часть нас. Здесь есть вода. Грибные сады. Даже слепые рыбы в подземных озерах. Сюда не доберутся ни солнце, ни «Острие».

Они вошли внутрь, и плита с грохотом вернулась на место за ними, отрезав ослепительный дневной свет. После темноты первых метров их глаза начали различать окружение. Туннель был естественным, но расширенным руками драканидов. Стены были гладкими, будто отполированными за века использования. И они светились. Не так ярко, как кристаллы гномов, а мягким, рассеянным биолюминесцентным светом – синеватым и зеленоватым. Источником света были странные, похожие на мох или лишайник наросты, покрывавшие стены и потолок. Воздух был удивительно свежим, с легким привкусом минералов.

Они шли по извилистым ходам, которые временами расширялись в небольшие гроты, где на каменных полках росли бледные, мясистые грибы причудливых форм. Вода капала с потолка, собираясь в чаши, выдолбленные в полу. Здесь, под землей, царила своя, тихая и упорядоченная жизнь, полная покоя, которого так не хватало на поверхности.

Но покой этот был обманчив. Вскоре они начали замечать знаки присутствия других. Следы на влажном полу, свежесобранные грибы, отдаленные, приглушенные голоса, эхом отражающиеся от стен. Торг шел уверенно, но Кай чувствовал его напряжение.

Наконец, туннель вывел их в огромную пещеру, чей потолок терялся в темноте, усеянной мириадами светящихся точек, как подземное подобие звездного неба. В центре пещеры плескалось темное, неподвижное озеро, по берегам которого горели несколько костров из сухих грибных стеблей, дававших теплый, живой свет. Вокруг озер, в естественных нишах и на построенных платформах, располагалось около полусотни драканидов. Они были разных возрастов – от старейшин с чешуей, потрескавшейся и посеревшей от времени, до детей, которые тихо играли с камушками у воды.

Когда Торг и чужаки вышли на свет костров, все замерло. Десятки пар золотых глаз уставились на них, полных недоверия, страха и немой надежды. Руки потянулись к примитивному оружию – каменным топорам, копьям с наконечниками из обсидиана.

Из группы старейшин поднялась высокая, худая драканидка. Ее чешуя была цвета темной меди, а на лице и руках – шрамы от древних ожогов. Она опиралась на посох, увенчанный кристаллом дымчатого кварца.

—Торг, сын кузнеца, – сказала она, и ее голос, хоть и старческий, был твердым и звучным, отражаясь от стен пещеры. – Ты вернулся. И привел… гостей. – Ее взгляд скользнул по Каю, Таэлю, Эйрику, задержался на свертке в руках ученого.

Торг опустился на одно колено, склонив голову.

—Старейшина Ирза. Я вернулся. И принес вести. И гостей, которые… не враги. – Он поднялся и начал рассказывать. Голос его сначала дрожал, но по мере повествования крепчал. Он рассказал о плене, об охотниках, о своем спасении. О том, как чужеземцы убили двух воинов «Острия». И наконец, о самом главном. – Они пришли из города. Из Аш-Карара. Они… нашли Зору. И ее сына.

Ирза сделала шаг вперед, ее глаза загорелись.

—Кхар? Он жив?

Таэль осторожно подошел и развернул ткань. В оранжевом свете костра маленький драконид потянулся, зевнул, обнажив крошечные острые зубки, и открыл свои золотые, сонные глазки. Он не заплакал. Он просто посмотрел на старейшину.

В пещере прошел вздох – коллективный, полный боли и облегчения. Ирза протянула дрожащую руку и осторожно коснулась щеки детеныша.

—Внук моего сына… – прошептала она. – Гаррох… – Она подняла взгляд на Кая. – Ты спас его?

– Его мать спасла его, – честно ответил Кай. – Ценой своей жизни. Мы лишь… доставили.

Он вытащил медальон Гарроха и протянул его старейшине. Та взяла его, сжала в ладони, и ее глаза закрылись на мгновение.

—Его символ. Его вера… – Она открыла глаза, и в них уже не было только скорби. Была решимость. – Вы показали врагам наши клыки. Вы вернули нам часть нашей будущности. Назовите свои имена, чужеземцы.

Они представились. Когда очередь дошла до Кая, он сказал просто:

—Кай Валерон.

– Кай Валерон, – повторила Ирза, изучая его. Ее взгляд, казалось, видел не только его внешность. – Ты… не простой человек. В тебе горит чужой огонь. И ты умеешь им управлять. Мы чувствовали отголоски… даже здесь, в глубине.

Кай кивнул, не отрицая.

—Я ищу Храм Равновесия. Чтобы понять этот огонь. Или… чтобы его погасить.

Вокруг пробежал ропот. Ирза покачала головой.

—Храм – не место для тушения огня, чужеземец. Это место, где учат отличать свет пламени от жары разрушения. Путь туда опасен. Пролегает через самые горячие земли. И, как мы теперь знаем, патрулируется слугами «Острия».

– У нас есть карта, – сказал Таэль. – И… мы должны идти. То, что делают эти фанатики у Великого Разлома… это угроза не только вам или мне. Это угроза всей Этерии.

Ирза долго молчала, глядя на костер. Потом она подняла голову, и ее голос прозвучал на всю пещеру, полный древней власти:

—Вы сразились с нашими врагами. Вы вернули нам надежду в виде этого ребенка. Долг зовет нас к ответу. Мы дадим вам проводника, знающего тайные тропы через Плато Вечного Жара. Мы дадим вам воду и пищу, что выдержат пустыню. – Она снова посмотрела на Кая. – И мы дадим тебе совет, Живой Разлом. Не борись с огнем внутри. Научись быть его горном. Горн не горит сам – он направляет пламя, чтобы ковать сталь. Сталь для защиты. Или для возмездия. Выбор за тобой.

Она повернулась к толпе.

—Где Бракк?

Из тени за костром вышел драканид. Он был старше Торга, но еще молод. Его тело было покрыто не бурыми, а светло-серыми, почти белыми чешуйками, что было редкостью. На его плече висел не лук или копье, а странный инструмент – длинная, полая трубка из темного дерева с прикрепленными к ней резонаторными камерами из высушенной тыквы. Музыкант? Или нечто большее?

– Бракк, сын певца ветров, – представила его Ирза. – Он знает Песню пустыни так, как никто другой. Он проведет вас к Храму. И, возможно, его искусство… успокоит бурю в твоей груди, чужеземец.

Бракк молча кивнул, его золотые глаза были спокойны и внимательны. Он смотрел на Кая не как на странное существо, а как на интересную, сложную мелодию, которую предстоит разгадать.

В тот вечер, в подземном убежище, впервые за долгое время Кай позволил себе расслабиться. Они ели странную, но сытную еду – тушеные грибы с кореньями, слепую рыбу, запеченную на горячих камнях. Драканиды, хоть и сдержанно, начали принимать их. Дети с любопытством разглядывали Эйрика и Таэля, а один смельчак даже потрогал перепонку между пальцами кельмара.

Кай сидел у кромки подземного озера, глядя на свое отражение в черной воде, искаженное дрожанием поверхности. Он слышал тихую, переливчатую музыку – это Бракк настраивал свой инструмент где-то вдалеке. Звук был похож на шелест песка, на свист ветра в каньонах, на далекий гул земли.

Он чувствовал себя не на краю гибели, а на пороге чего-то нового. У него была цель. Были союзники. Была, как ни странно, семья – этот маленький отряд израненных душ и один детеныш, чью жизнь он теперь был обязан защитить. И у него была сила. Страшная, но его. Он больше не был Каем Валероном, бывшим стражником. Он был Каем Валероном, Живым Разломом. И завтра он шагнет в самое пекло Этерии, чтобы найти ответы или обрести покой. Но что бы ни ждало его в Храме Равновесия, он знал одно – обратной дороги нет. Только вперед. Сквозь жар и песок, навстречу своей судьбе и судьбе всего континента.

Глава 13: Песня Пустынного Ветра

На рассвете, когда в Дальних Пещерах царил прохладный полумрак, их маленький отряд приготовился к выходу. Прощание было сдержанным, но полным невысказанной благодарности. Старейшина Ирза вручила Таэлю мешок из плотной, пропитанной воском ящерицей кожи, туго набитый припасами: плоскими лепешками из перемолотых сухих грибов и кореньев, пропитанными маслом и солью; сушеными полосками мяса слепой рыбы; и несколькими бутылями из выдолбленной тыквы, наполненными чистой, ледяной водой из подземных источников. Для Кая у нее был особый дар – пара наручей из черненой кожи, на внешней стороне которых были закреплены гладкие, отполированные пластины темного обсидиана.

– Камень, рожденный в ярости земли, – сказала она, помогая ему закрепить их. – Он помнит огонь, но теперь холоден и остр. Он может… отразить часть жары, что исходит от тебя. Или направить ее. У драканидов нет магии призыва. Мы берем то, что дает земля, и придаем ей форму. Это – наша форма.

Наручи были тяжелыми, но удобными. Прикоснувшись к ним, Кай почувствовал слабый резонанс. Обсидиан, казалось, впитывал рассеянный эфир, исходящий от его кожи, не давая ему бесцельно растекаться. Это был не стабилизатор, а скорее… громоотвод. Маленькое облегчение.

Маленького Кхара оставили под опекой старейшин и женщин клана. Прощаясь, Кай снова поделился с ним порцией очищенной энергии, и ребенок ухватился его за палец своей крошечной лапкой, издав довольный писк. В этом жесте было что-то настолько простое и человеческое, что у Кая на мгновение перехватило дыхание. Он защищал не абстрактное «будущее». Он защищал это.

Их проводник, Бракк, ждал у скрытого входа. На нем был простой плащ из грубой, песочного цвета ткани, накинутый поверх легкой кожаной одежды. Его странный инструмент – «ветротрубка», как назвал его Торг, – был перекинут за спину. В руках он держал два длинных, легких шеста с широкими, плоскими наконечниками, похожими на лопаты.

—Для ходьбы по зыбучим пескам, – пояснил он своим тихим, мелодичным голосом. – И для других вещей.

Бракк говорил мало. Он общался больше жестами и взглядами своих спокойных золотых глаз. Но в его молчании не было враждебности или высокомерия – была сосредоточенная внимательность ко всему окружающему.

Они покинули прохладное убежище пещер и вышли в предрассветную свежесть пустыни. Воздух был чистым и холодным, пахнущим полынью и остывшим камнем. Бракк повел их не на восток, к восходящему солнцу, а вдоль скального массива на юг, двигаясь по узкой, тенистой расщелине.

– Прямой путь – смерть, – сказал он наконец, когда солнце начало показываться над горизонтом, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. – «Острие» патрулирует караванные тропы и источники. Мы пойдем путем песков. Путем, который помнят только ветер и старые камни.

«Путем песков» оказался переходом в царство, совершенно отличное от каменистой равнины. Они спустились с плато в обширную песчаную впадину – море дюн, застывших в вечных, изящных волнах. Песок здесь был не желтым, а с тысячью оттенков – от белого, как кость, до темно-красного, как запекшаяся кровь. Ветра, еще слабые утром, уже рисовали на склонах дюн замысловатые узоры – рябь, спирали, словно письмена на забытом языке.

Идти по песку было невероятно тяжело. Ноги утопали по щиколотку, каждый шаг требовал усилий. Жара, еще не достигшая дневного пика, уже начинала ощущаться, отражаясь от раскаленной поверхности. Бракк, однако, двигался с удивительной легкостью. Он использовал шесты не только для опоры, но и как щупы, проверяя твердость песка впереди. Он словно слышал песок, чувствовал его.

К полудню жара стала невыносимой. Солнце висело прямо над головой, ослепительное и беспощадное. Воздух дрожал, искажая горизонт до состояния галлюцинации. Даже с покрытыми головами и частыми глотками воды они начали страдать. Таэль, самый хрупкий из них, бледнел и тяжело дышал. Эйрик шагал молча, но его лицо под плащом было мокрым от пота.

И тогда Бракк остановился у подножия гигантской, бархановидной дюны. Он огляделся, снял с плеча свою ветротрубку.

—Здесь, – сказал он просто. – Отдых.

Он воткнул шесты в песок, образовав подобие треноги, и накинул на них свой плащ, создав тень. Но этого было мало. Затем он поднес ко рту конец своей трубки, взял глубокий вдох и начал играть.

Звук, который извлек Бракк, был непохож ни на что, что Кай слышал прежде. Это не была мелодия в человеческом понимании. Это был голос самой пустыни. Низкие, вибрирующие басовые ноты имитировали гул подземных толчков, свист и завывание ветра разных тональностей передавали его капризы. Ритмичные постукивания пальцами по резонаторным тыквам отбивали мерный ход времени, песчаных часов. А временами он извлекал пронзительные, чистые звуки, похожие на крик парящей в вышине хищной птицы.

И произошло чудо. Ветер, слабый до этого, вдруг ожил и начал дуть именно так, как играл Бракк. Он огибал их импровизированный навес, создавая вокруг них зону относительной прохлады. Он поднимал с гребня дюны легкую завесу из песка, которая, кружась, образовывала полупрозрачную стену, рассеивающую самые палящие лучи солнца. Воздух перестал дрожать. Жара, хоть и не исчезла, стала терпимой.

Таэль смотрел, завороженный, забыв о своем дискомфорте.

—Он не просто играет… он разговаривает с элементами! – прошептал он. – Это не магия контроля. Это… симбиоз. Просьба. Убеждение. Невероятно!

Кай чувствовал это иначе. Его внутренний Разлом, обычно возбужденный или угнетенный внешними условиями, под этими странными звуками начал успокаиваться. Хаотичные вибрации внутри него начали подстраиваться под ритм песни Бракка. Это было похоже на то, как беспокойного ребенка убаюкивает колыбельная. Он не терял связь с силой – он чувствовал, как она ложится ровными, предсказуемыми слоями, как песок под рукой мастера. Он закрыл глаза, позволив музыке омыть его. И впервые за долгое время в его сознании не было ни боли, ни страха. Было только глубокое, медитативное присутствие в моменте.