Песнь Разлома

Все они на мгновение замолкли, когда чужаки вошли в зал. Десятки пар тех самых янтарных глаз уставились на них. Особенно на Кая. Он почувствовал, как эфир внутри него заволновался в ответ на это коллективное внимание. В воздухе запахло озоном.

– Спокойно, клан! – прогремел Гринвар, стукнув молотом о каменный пол. Звонкое эхо покатилось под сводами. – Гости. Проблемные. Но под моей защитой. Пока. – Он повернулся к Таэлю. – Еда, отдых – будет. Потом говоришь. А ты, – он указал на Кая, – с тобой поговорим отдельно. Ты пахнешь… нестабильностью. И древней болью. Камень вокруг тебя плачет. Я это слышу.

Кай лишь кивнул, слишком уставший, чтобы говорить. Он смотрел на это подземное царство, на этих людей камня, чья магия была так непохожа на хаос, бушевавший в нем. Здесь, в этой древней, непоколебимой твердыне, он впервые с момента Перерождения почувствовал не страх или отвращение, а слабый, слабый проблеск надежды. Если эти люди могут уговорить камень, сможет ли он уговорить Разлом в своей душе?

Но этот проблеск тут же омрачился. Эйрик, стоявший рядом, вдруг вздрогнул всем телом и упал на колени, схватившись за голову.

—Близко… – простонал он. – Так много… страха, гнева… Они нашли вход в ущелье… Рвутся… Жгут…

Гринвар нахмурился, его каменное лицо стало еще суровее.

—Кто?

—Стража Аэтера, – тихо сказал Таэль. – И, возможно, другие. Те, кто почуял силу.

Гном посмотрел на Кая, потом на свой молот, потом на своды пещеры, будто совещаясь с самой горой.

—Тогда нам недолго осталось сидеть сложа руки, – пробурчал он. – Камень потерпит гостей. Но не войну у своего порога. Тебе, Живой Разлом, нужно учиться. Быстро. Или твоим первым и последним подвигом будет уничтожение моего дома. А я этого не допущу.

Кай встретил его взгляд и снова кивнул. Отдыха не будет. Путь к контролю только начинался. А враги уже стучались в двери из камня и песка.

Глава 4: Плач камня и шепот эфира

Зал клана Горного Корня замер в тревожной тишине после слов Эйрика. Гулкая музыка умолкла. Слышно было лишь потрескивание белого пламени в яме и далекий, вечный гул подземных вод где-то в глубине. Десятки пар глаз гномов, как зажженные угольки в полутьме, теперь изучали не просто чужаков, а предвестие бури.

Гринвар, не теряя ни секунды, вынес вердикт, ударив обухом молота о ладонь – глухой, влажный звук, похожий на удар лопаты о глину.

–Броня на стены! Кузни – двойную смену! Трещинщики – к Восточному устью ущелья, слушать шаги чужаков через камень! Остальные – по местам. Не паниковать. Гора выдержала и не такое.

Его приказы, отданные спокойным, басовитым тоном, разошлись по залу эхом, и замершая жизнь внезапно взорвалась кипучей деятельностью. Гномы, казалось, не бежали, а перетекали в нужные точки, их движения были экономичными и полными скрытой силы, словно они сами были частицами единого каменного потока. Скамьи и столы отодвигались в ниши, в стенах с тихим скрежетом открывались потайные арсеналы, откуда доставали не мечи, а тяжелые, почти не подъемные для человека щиты с шипастой центральной полосой, арбалеты с толстыми, короткими дугами и ящики с болтами, наконечники которых были выточены из черного, матового обсидиана.

Кай стоял посреди этого муравейника, чувствуя себя чужеродным осколком, вбитым в слаженный механизм. Каждый проходящий мимо гном бросал на него быстрый, оценивающий взгляд. В этих взглядах не было ненависти, но была тяжелая, каменная настороженность. Он был нарушением их гармонии. И он это чувствовал кожей – буквально. Когда рядом проходил гном-воин в пластинчатом доспехе, напоминавшем панцирь гигантского жука, эфир внутри Кая вздрагивал, словно натыкаясь на что-то твердое и непреодолимое. Сама горная порода вокруг, казалось, слегка давила на его поле, пытаясь сжать буйствующую внутри него энергию в более плотную, упорядоченную форму.

Таэль помогал поднять Эйрика. Наемник из Ветреных Долин дрожал мелкой дрожью, его лицо было покрыто холодным потом.

–Их много… – бормотал он, глядя в пустоту. – Не только стража… Есть другие. Холодные. Пустые внутри. Они ничего не чувствуют, кроме… долга? Нет, не долга. Очищения. Они хотят все это выжечь.

–«Орден Пламени», – мрачно заключил Таэль. – Они шли по нашим пятам быстрее, чем я думал.

Гринвар вернулся к ним, отбросив в сторону свой рабочий молот и взяв с подставки другой – боевой. Его набалдашник был высечен в виде стилизованного корня, обвивающего кристаллическое ядро, которое слабо пульсировало медным светом.

–Ты, – он ткнул пальцем, толстым и обожженным, как корень дерева, в грудь Кая. – Со мной. Ученый, иди с Борни – он наш лекарь-геомант. Пусть посмотрит на твоего сломанного друга. А ты, Живой Разлом, пойдешь в Тишину.

– Что такое «Тишина»? – с трудом выговорил Кай. Гул в его ушах нарастал, смешиваясь с лязгом готовящейся к обороне крепости.

– Место, где камень говорит громче всего. А значит, где легче всего услышать самого себя. Или заглохнуть. – Гринвар повернулся и зашагал к дальней стене зала, где за костром виднелся массивный, неотесанный каменный блок, покрытый руническими письменами. – Если ты хочешь не разорвать мою гору изнутри, когда начнется штурм, тебе нужно научиться договариваться с тем штормом, что ты в себе носишь. И у нас нет времени на медитации.

Он приложил ладонь к руне в центре блока и затянул монотонную, убаюкивающую песню. Камень перед ним не растаял, а раскрылся, как каменный цветок, обнажив узкий, низкий проход, ведущий в кромешную тьму. Оттуда пахнуло воздухом невероятной чистоты, холодным и сухим, как на высокогорном леднике, и чем-то еще – древностью и неподвижным покоем.

– Иди. Сядь в центре. Слушай. Не пытайся петь в ответ. Пока – только слушай.

Кай, преодолевая внезапный приступ клаустрофобии, сгреб в кучу остатки своей воли и шагнул в проход. Каменные лепестки сомкнулись за его спиной, отрезая последние звуки внешнего мира. Осталась только абсолютная, давящая тишина. И тьма, столь густая, что через несколько мгновений он перестал понимать, открыты его глаза или закрыты.

Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, пока босые ноги не нащупали ровную, гладкую как стекло площадку. Он сел, скрестив ноги, ощутив ледяной холод камня сквозь тонкую ткань штанов. И начал слушать.

Сначала – ничего. Только бесконечный звон в собственных ушах и бешеный стук сердца. Потом, постепенно, он начал различать иное. Не звуки, а вибрации. Глубинный, неторопливый гул самой планеты, идущий снизу. Тонкий, почти музыкальный звон кристаллических решеток в стенах. Еле уловимое потрескивание – возможно, движение континентальных плит где-то далеко-далеко. Это был голос горы. Медленный, мудрый, бесконечно терпеливый. Он не нес смысла, он нес состояние. Состояние твердости. Постоянства. Незыблемости.

И на фоне этого величественного, безмятежного хора диссонансом завывала его собственная внутренняя буря. Эфир в нем метнулся, как пойманный в капкан зверь, почуяв необычное давление. Вспышки боли снова пронзили тело. Перед глазами в темноте поплыли фосфоресцирующие пятна – отголоски видений Призрака: величественные белые города, парящие в небесах; ликующие толпы в сияющих одеждах; а потом – огонь, падающие шпили, крики и всепоглощающий, фиолетовый взрыв, разрывающий реальность. Боль империи. Боль стража, вложенная в тот смертоносный луч. Она была частью его теперь.

Он застонал, сжав голову руками. Концентрация на дубовой двери слабела, ее образ расплывался под натиском хаоса.

«Пыль… Ты всего лишь пыль на сапоге истории…» – прошелестел в его сознании холодный голос.

«Нет, – сжав зубы, подумал Кай. – Я не пыль. Я Кай Валерон. Я был стражем. Я видел голод и подлость. Я выбрал честь. И сейчас… сейчас я просто хочу не навредить».

Он попытался сделать нечто немыслимое. Вместо того чтобы отгородиться от голоса камня, он попытался присоединиться к нему. Не петь, как гном. А просто представить себя частью этой скалы. Частицей в ее необъятной, неторопливой жизни. Он вспомнил ощущение того самого холодного камня под собой, сосредоточился на нем. На его вековой неподвижности. На его молчаливой силе.

И произошло неожиданное. Дикий эфир внутри него, столкнувшись с этим внутренним образом непоколебимой твердыни, не утих, но его хаотичные порывы стали… упорядочиваться. Они начали обтекать эту воображаемую скалу внутри него, как бурный поток обтекает валун в русле. Боль не исчезла, но она отступила, перестала быть всепоглощающей. Он смог дышать ровнее.

В абсолютной тишине он вдруг услышал свой собственный внутренний звук. Не голос, а нечто вроде вибрации, частоты. Она была неровной, рваной, полной сбоев и скачков – как звук треснувшего колокола. Это был звук его души, искалеченной слиянием с Призраком.

И тогда, в ответ, из темноты пришел другой звук. Низкий, ровный, как удар гигантского сердца. Это отозвался камень. Он не говорил словами. Он просто был. И в его бытии была бездна спокойной силы.

Кай не знал, сколько времени прошло – минуты или часы. Но когда каменный цветок снова раскрылся, впуская тусклый свет кристаллов основного зала, он открыл глаза. Мир не плыл. Тени не шевелились. Он был истощен до последней клетки, но внутри царил хрупкий, выстраданный покой. Он нашел не контроль, но точку опоры. Каменный якорь.

Гринвар стоял в проеме, изучая его своим янтарным взглядом. На его каменном лице мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

–Лучше. Ты перестал визжать на высокой ноте. Теперь ты просто глухо гудишь, как плохо заваренный котел. – Он протянул Каю деревянную чашу с густым, дымящимся бульоном, в котором плавали куски грибов и неизвестного корнеплода. – Пей. Потом скажешь, что ты услышал.

Кай взял чашу, дрожащими руками поднес ее к губам. Бульон был на удивление вкусным, земляным и сытным. Он обжег язык, но тепло разлилось по телу, отгоняя остаточный холод Тишины.

–Я услышал… что я сломан, – хрипло сказал он. – Но камень… камень тоже не идеален. В нем есть трещины. Пустоты. Но он все еще стоит. Он учит не тому, как быть целым, а тому, как держать вес, даже будучи поврежденным.

Гринвар долго смотрел на него, затем медленно кивнул.

–Хмм. Для человека – мудро. Для Живого Разлома – необходимо. Теперь слушай дальше. Снаружи – твои преследователи. Люди в синих плащах со знаком солнца – твоя бывшая стража. И люди в серых робах с нашивкой в виде погасшего факела. Эти вторые… они принесли с собой странные шесты с кристаллами. От них камень болеет. Онемевает. Мои разведчики с поверхностных туннелей говорят, что рядом с этими шестами их песнь не работает. Камень глохнет.

– Безэфирные поля, – прошептал Кай, вспоминая рассказ Таэля об Ордене Пламени. – Они хотят заглушить магию горы, чтобы вломиться сюда.

– Именно, – гном хмуро потрогал свою каменную бороду. – Они у Восточного устья. Ведут себя странно. Не штурмуют. Ждут. Устанавливают эти шесты по периметру. Как будто… строят клетку. Не для нас. – Он пристально посмотрел на Кая. – Для тебя. Они знают, что ты здесь. И хотят взять тебя живьем, отрезав от сил горы.

Холодная ясность, острее любого клинка, пронзила усталость Кая. Он был не случайной целью. Он был целью номер один. И его присутствие здесь грозило гибелью целому клану, нашедшему ему приют.

–Что делать? – спросил он, и в его голосе не было паники, только та же усталая решимость.

–Мы не можем отсидеться, – сказал Гринвар. – Камень терпелив, но не любит, когда в его бока втыкают иголки. Мы ударим первыми. Разрушим их шесты. Но для этого нужна диверсия. Нужно, чтобы они смотрели не на нас, а на что-то другое. На что-то яркое, шумное и очень, очень опасное.

Он снова уставился на Кая. И Кай понял. Диверсия – это он. Живой Разлом. Ходячая катастрофа, которая должна выйти на поверхность и показать себя во всей своей нестабильной «красе».

– Я не смогу это контролировать, – честно признался Кай.

–А ты и не должен в совершенстве. Ты должен это направить. Не сдерживай бурю. Отведи ее от моего дома. В сторону тех, кто пришел с факелами, чтобы все спалить. – Гринвар сунул руку за пояс и вытащил не оружие, а небольшой, шероховатый камешек цвета закатного неба, внутри которого пульсировала крошечная искорка. – Возьми. Это – сердечник горного стража. Осколок души камня. В критический момент прижми его к груди и думай о тверди. О якоре. Он не погасит твой огонь, но не даст ему сжечь тебя самого дотла. На большее он не способен.

Кай взял теплый камешек. При его прикосновении внутренний гул на мгновение стих, словно затаившись. Это был крошечный островок покоя в океане хаоса.

–Когда? – спросил он.

–Когда зарядит твой арбалет и когда Таэль скажет, что готов. Он что-то мастерит с нашим геомантом. Говорит, это может помочь твоему другу-наемнику и… ослепить тех серых фанатиков на время. – Гном повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. – И еще одно, человек. Камень тебе доверяет. Немного. Потому что ты его услышал. Не подведи его. И нас.

Оставшись один в полутьме у входа в Тишину, Кай сжал в ладони теплый осколок. Где-то над ним, за сотнями футов непоколебимого камня, его ждали бывшие братья по оружию и фанатики, жаждущие его уничтожения. А внутри него бушевала чужая боль и древняя мощь. Путь к спасению лежал не через бегство, а через взрыв. Через принятие своей новой, ужасной природы и использование ее как щита для тех, кто дал ему приют.

Он поднялся на ноги. Больше не время слушать. Пришло время действовать. Пусть даже ценой того хрупкого равновесия, которое он только что обрел.

Глава 5: Подземное затишье перед бурей

Воздух в главном зале клана Горного Корня сгустился, наполнившись предгрозовым напряжением. Он был насыщен запахами, которые теперь казались Каю острыми и значимыми: едкая гарь из кузнечных воздуховодов, где рождалось оружие; сладковатый дымок от тлеющих в белом пламени ароматических смол, которые гномы жгли для очищения пространства; густой, хлебный дух от больших глиняных кувшинов с темным, крепким пивом, которое теперь разливали не для веселья, а для храбрости.

Кай нашел Таэля и Эйрика у одной из дальних колонн, рядом с которой на камне была разложена импровизированная лаборатория. Ученый-кельмар, казалось, забыл об опасности, погруженный в работу. Его тонкие, перепончатые пальцы двигались с ювелирной точностью, вплетая тонкие проволоки из сплава серебра и «тихого железа» в сложную решетку, напоминавшую сферический паучок. Рядом стоял Борни, лекарь-геомант. Он был старше Гринвара, его борода, цвета мокрого пепла, была заплетена в две толстые косы, перевитые сушеными кореньями и крошечными костяными амулетами. В руках он держал жезл из полированного черного базальта, на кончике которого была закреплена трепещущая, как живая, капля чистого горного хрусталя. Он водил жезлом над головой Эйрика, напевая монотонную, убаюкивающую руну. Хрусталь в ответ излучал мягкий, теплый свет, который струился, как мед, омывая лицо наемника.

Эйрик сидел с закрытыми глазами, его дыхание стало ровнее, а дрожь почти утихла. Но на смену ей пришла странная отрешенность. Он казался человеком, который смотрит сквозь стену на что-то очень далекое.

– Как он? – тихо спросил Кай, опускаясь на корточки рядом.

– Его дух… рассеян, – ответил Борни, не прерывая своего пения. Голос его был похож на шорох гравия. – Удар Призрака не разбил его, но… расколол, как мороз камень. Часть его сознания теперь плавает в эфирных отливах. Он чувствует слишком много, и это сводит его с ума. Я пытаюсь… собрать осколки. Укрепить его ядро памятью камня. Камень не чувствует. Камень просто помнит. Это может стать для него щитом.

– А это что? – Кай кивнул на устройство в руках Таэля.

– Стабилизатор. Вернее, его прототип, – отозвался ученый, не отрывая взгляда от работы. Его глаза горели лихорадочным блеском. – Теория была верна! На основе чертежей из Башни и с помощью резонансного пения Борни… Мы создали генератор поля, подавляющего дикий эфир. Он создает вокруг носителя «тихую зону». Не такую грубую, как эти шесты Ордена, которые просто глушат все. Это более тонкая настройка. – Он наконец поднял голову, и в его взгляде смешались надежда и тревога. – Он может помочь тебе. На короткое время. Погасить внешние проявления. Но, Кай… внутри тебя будет все так же бушевать. Это как надеть смирительную рубашку на человека в горячке. Ему не станет лучше, его просто не будет видно. И носить его можно недолго – перегреется.

Кай посмотрел на хрупкое, сверкающее устройство. Обещание даже временного облегчения было сладким ядом. Он покачал головой.

–Сначала – Эйрику. Ему это нужнее. Чтобы он не… не выдал нас всем своим страхом.

Таэль кивнул с уважением.

–Согласен. Он – наша самая уязвимая точка. Его паника, усиленная эмпатией, как крик в тишине для тех, кто умеет слушать. – Он закончил последнее соединение и аккуратно поднес сферу к голове наемника. – Борни, помоги мне настроить частоту на его индивидуальный шум.

Пока геомант и кельмар работали, Кай отошел к краю зала, где гномы готовились к бою. Он наблюдал, и это зрелище завораживало. Это не была людская суета перед битвой. Это был ритуал.

Гномы-воины не надевали латы с лязгом. Они подходили к огромным, плоским кристаллам, вмурованным в стены, и начинали тихо напевать. Под звук их голосов каменные пластины доспехов, разложенные рядом, начинали подползать к ним сами. Они изгибались, обтекали тела, смыкались в идеальные сочленения без заклепок и ремней. Это выглядело так, словно сами горы облачали своих детей в свою плоть. Их оружие – молоты, топоры, тяжелые кирки – тоже «пели», издавая низкий, угрожающий гул. Даже светящиеся кристаллы в стенах пульсировали в такт этим приготовлениям, будто учащая свое сердцебиение.

Кай почувствовал легкое головокружение. Его эфирное зрение, обостренное недавней медитацией в Тишине, показывало ему не просто физические действия. Он видел, как потоки упорядоченной энергии – золотистые, медленные, как расплавленный металл – струились от гномов к камню и обратно, создавая единый, гармоничный контур. А он, Кай, был в этом зале черной дырой, пятном дикого, фиолетового хаоса, которое это гармоничное поле старательно обтекало, не смешиваясь. Ему снова стало стыдно. Он был сорняком в ухоженном саду.

– Не корит себя, человек, – сказал рядом голос. Это была гномьиха – одна из немногих женщин клана, которых Кай смог опознать только по чуть менее грубым чертам лица и форме доспеха, защищавшего грудь. Ее каменная кожа была светлее, цвета меда, а борода (да, у гномих тоже были бороды, хоть и короче и аккуратнее заплетенные) перевита синими нитями. В руках она держала не молот, а странный инструмент – нечто среднее между арфой и луком, струны которого были сделами из натянутых, звенящих минеральных волокон. – Камень видит твою боль. И твое намерение защищать. Для него намерение важнее формы. Ты незваный гость, но не враг. Иначе Тишина не приняла бы тебя.

– А что это? – спросил Кай, указывая на инструмент.

– Камнепевческая лира, – ответила гномиха, проводя пальцем по струнам. Раздался не звон, а странный, вибрирующий звук, от которого по коже Кая пробежали мурашки, а эфир внутри него на мгновение застыл, прислушиваясь. – Мы не все воины. Моя песня может укрепить камень наших стен… или расшатать землю под ногами врагов. А еще – нарушить их жалкие, несогласованные ритмы. – В ее янтарных глазах блеснула суровая усмешка.

Внезапно Эйрик вскрикнул. Кай обернулся. Наемник сидел прямо, его глаза были широко открыты, но в них больше не было паники. Был… покой. Глубокая, каменная усталость. На его висках были закреплены два небольших кристаллических узла от устройства Таэля, которые мерцали ровным, голубоватым светом.

– Тишина… – прошептал Эйрик, и его голос звучал приглушенно, как из колодца. – Я все еще чувствую… но это далеко. Как будто я смотрю на бурное море из-за толстого стекла. – Он посмотрел на Кая, и в его взгляде впервые за долгое время появилось осознание. – Они близко, Кай. Очень. И среди них… есть один. Не человек в сером. Другой. Он пахнет… пеплом и силой. Он пришел за тобой. Он жаждет тебя.

Это сообщение повисло в воздухе ледяной глыбой. Таэль и Борни переглянулись.

–«Острие Воли», – мрачно сказал ученый. – Они тоже вышли на наш след. Их чемпионы охотятся за носителями сильного эфира. Чтобы поглотить их силу.

Гринвар, закончивший обход, подошел к ним, его каменное лицо было мрачным.

–План меняется. Два врага у порога, которые ненавидят друг друга почти так же, как нас. Это и плохо, и хорошо. – Он посмотрел на Кая. – Твоя диверсия должна быть громче. Не просто выйти и пошуметь. Ты должен стать приманкой, на которую клюнут оба. Стража захочет тебя обезвредить. Фанатики – уничтожить. А эти охотники за силой… они захотят забрать тебя себе. Мы воспользуемся их дракой. Разрушим глушилки Ордена, пока они будут заняты тобой и друг другом.

Это был безумный план. План, где Кая использовали как живую наживку в капкане с несколькими пружинами. Он почувствовал, как камешек-сердечник в его кармане отдает тепло. Якорь.

–Что мне делать?

–Выйти на поверхность через Западный воздуховод, – сказал Гринвар. – Он выходит выше по ущелью. Сделать так, чтобы тебя увидели. А потом… отпустить поводья. Немного. Не всю бурю. Только ее край. Направь ее не на людей, а на землю, на скалы вокруг. Создай хаос, замешательство. А мы ударим с Востока, по этим шестам. Как только они падут – камень снова станет нашим союзником, и мы захлопнем для них ловушку.

Таэль протянул Каю небольшой, холодный металлический диск.

–Держи это при себе. Это ретранслятор. Я буду следить за твоими витальными показаниями и эфирными колебаниями отсюда. Если ты начнешь терять контроль… я попробую дистанционно активировать стабилизатор. Но это рискованно. Может вызвать обратную реакцию.

Кай взял диск, сунул его в другой карман. Он чувствовал вес обоих предметов – теплого камня и холодного металла. Два обещания: одно – древней, непоколебимой стойкости, другое – хрупкой, новой надежды на контроль.

– Ладно, – сказал он, и его голос в собственных ушах прозвучал чужим, но твердым. – Покажите мне этот воздуховод.

Его повели через боковой туннель, который сужался, пока они не шли почти согнувшись. Стены здесь были прорезаны глубокими бороздами – это была древняя система вентиляции, созданная еще империей, но гномы поддерживали ее в рабочем состоянии. Воздух здесь был свежим и холодным, пах снегом и свободой. В конце туннеля была решетка, сквозь которую пробивался серый, предрассветный свет и доносился вой ветра.

Гринвар беззвучным жестом показал на засовы, удерживающие решетку.

–Откроешь – выйдешь на узкий карниз над ущельем. Снизу тебя будет плохо видно, но эфирную вспышку они почуют за милю. Как только сделаешь свое дело – отступай сюда. Не геройствуй. Ты – приманка, не боец. Понял?

Кай кивнул. Он приложил руки к холодному металлу засовов, чувствуя, как его собственное сердце бьется в унисон с глубинным гулом горы. Где-то там, в сером свете наступающего дня, его ждали те, кто видел в нем угрозу, грех или ресурс. А внутри бушевала сила, которая могла спасти или погубить всех.

Он глубоко вдохнул, снова вызвав в памяти образ дубовой двери казармы. Его якорь. Его связь с тем человеком, которым он был. Тем человеком, которым он уже никогда не будет.

–Открывайте, – сказал он.

Гномы потянули за рычаги. Решетка с тихим скрежетом отъехала в сторону. Ледяной ветер Поющих Ущелий ворвался в туннель, завывая новую, тревожную песню. Кай сделал шаг из каменного чрева горы на узкий карниз, в мир, где его ждала не просто погоня, а настоящая охота. Охота на Живого Разлома.

Глава 6: Начало противостояния

Ледяное дыхание ущелья обожгло лицо Кая, срывая с губ остатки тепла, сохраненного в подземелье. Он стоял на узком карнизе, высеченном, казалось, самой яростью ветра в теле скалы. Под ногами, в глубине, клубился утренний туман, похожий на молоко, пролитое в гигантскую трещину мира. Над головой небо было свинцовым, тяжелым, готовым разродиться первым снегом. Воздух звенел от напряжения – не только предгрозового, но и того, что исходило от людей внизу.

Он не стал выглядывать. Эйрик был прав. Он чувствовал их. Не глазами, а всей своей искалеченной сущностью.

Внизу, у Восточного устья ущелья, горели холодные, целенаправленные точки – факелы Ордена Пламени. От них исходило ощущение глухой, методичной ненависти. Они были как раскаленные добела угли, завернутые в пепел – снаружи тускло, внутри – уничтожающий жар отрицания. Их «глушилки», воткнутые в землю, ощущались как мертвые зоны, черные дыры в живом теле мира, от которых его собственная, внутренняя буря отшатывалась с болезненным сопротивлением.

Ближе, рассеявшись цепью по склонам, маячили более знакомые, но оттого не менее чужие сигналы – его бывшие братья по страже Аэтера. Их эмоции были клубами пара на этом морозе: страх, заглушенный дисциплиной; злость на него, на этот поход, на холод; тупая надежда поскорее выполнить приказ и вернуться к теплым очагам. Они были серыми, неопределенными пятнами на его внутренней карте. Обычные люди, закинутые в эту игру за пределы их понимания.