Песнь Разлома

Песнь Разлома

Пролог: Отставка стали

Дождь в Аэтере всегда пах пылью, помоями и чужими надеждами. Он не омывал, а лишь размазывал грязь широких мостовых Вольного города, превращая ее в серую, липкую хлябь. Кай Валерон стоял под навесом таверны «Последний причал», наблюдая, как струи воды смывают с камней следы сегодняшнего бунта. Не кровь – ее уже успели засыпать песком стражники посильнее и подальновиднее. Смывали крошки черствого хлеба, выроненного кем-то в давке.

В руке он сжимал прохладный металл знака стражи – стилизованное солнце, лучи которого рассекали волну. Символ порядка и защиты. Теперь – просто кусок железа. Его железо.

– Валерон.

Кай не обернулся. Он узнал голос капитана Реннера – густой, пропитанный дешевым бренди и непоколебимой уверенностью в своей правоте.

– Капитан.

– Документы готовы. – Реннер остановился рядом, его латный доспех скрипел. – Отставка по собственному. Сохранена пенсия. Это больше, чем ты заслужил.

– За то, что не выстрелил в голодную толпу? – Кай наконец посмотрел на него. Лицо Реннера было красным, квадратным, как наковальня. – За то, что не стал убивать женщин, которые пытались выхватить мешок муки у твоего племянника-поставщика?

Реннер наклонился ближе, и запах бренди стал гуще.

– За то, что ослушался приказа и подорвал авторитет стражи в момент волнений. Этот город держится на силе и страхе, мальчик. Не на твоих наивных представлениях о чести. Честь не накормит. А лояльность – накормит. – Он выдержал паузу. – Убирайся из Аэтера. Пока совет не передумал и не обвинил тебя в подстрекательстве. Твоя честь будет для них отличным козырем.

Кай швырнул знак стражи в лужу у ног капитана. Металл звонко шлепнулся в грязь.

– Наслаждайся своей кормушкой, Реннер. Надеюсь, ты не подавишься.

Он не стал дожидаться ответа, повернулся и шагнул в дождь. Вода быстро залила воротник поношенного кожаного доспеха, стекая за спину ледяными струйками. Честь. Смешное слово. Оно горело в груди червем стыда и ярости, но было все, что у него осталось. Осталось от Кая Валерона, офицера. Оставалось Каю Валерону, бывшему. Теперь – проводнику. Или кому он там будет нужен.

Он шагал по улице Ткачей, не замечая вони с красильных чанов. В голове стучало одно: приказ. Кристально четкий. «Оцепить склад. Любая попытка прорыва – сила на поражение. Стреляйте, если нужно. Мы должны показать твердость». А потом – глаза. Глаза той женщины, что бросилась к повозке. Не с ножом. С пустыми, исхудалыми руками. И за ней – девочка, лет семи. И он опустил арбалет. Опустил его и загородил собой проход. А через его плечо стреляли другие. Не попали. К счастью. Или к несчастью. Теперь он был здесь. Один. С честью, которая не грела спину.

Глава 1: Дорога в Руины

Прошло три месяца. Три месяца скитаний по окрестностям Аэтера, сопровождения богатых купцов, которые смотрели на него свысока, и попыток забыть вкус собственного разочарования. Пока не появился Таэль.

Кельмар выглядел не как пират или закаленный моряк, какими их часто описывали. Он был сухопарым, с тонкими, почти хрупкими пальцами, между которыми действительно виднелась легкая перепонка. Его кожа имела легкий сероватый оттенок, а глаза были цвета морской волны на глубине – темные, проницательные. Он носил не кожу, а практичную одежду из плотной, пропитанной воском ткани, усеянную карманами и приспособлениями для инструментов.

– Вы Кай Валерон? Мне нужен надежный проводник до подножия Разломленных Пиков, к Кристальной Башне, – сказал Таэль, его голос был тихим, но четким, без суеты. – Мне говорили, что вы знаете дорогу и не склонны задавать лишних вопросов.

– Знаю. И не склонен, – буркнул Кай, отпивая теплого пива в другой, уже более убогой таверне на окраине города. – Но дорога к Башне проходит мимо активного Эфирного Разлома. Местные его называют «Рычащей Бездной». Теневые Звери там не редкость. Цена возрастает втрое.

– Я ожидал этого. И готов платить, – Таэль положил на стол кошель, который зазвенел не золотом, а чистым звоном кристаллических осколков. – Плюс бонус, если доставим туда и обратно в целости. Мне нужна охрана для моих приборов больше, чем для себя.

Так они и отправились. Вместе с ними поехали двое наемников, молчаливые братья из Ветреных Долин, и мул, нагруженный странными аппаратами из полированной бронзы и матового стекла, которые тихо позванивали на ходу.

Дорога на север шла через пожелтевшие холмы Сердца Этерии. Воздух здесь всегда вибрировал от легкого напряжения, будто кто-то натянул над миром гигантскую струну. Призрачное напоминание о былом величии империи, чьи дороги они сейчас и топтали.

– Вы изучаете Разломы? – спросил Кай на третий день пути, не выдержав молчания. Ученый целыми днями что-то записывал в толстый журнал, сверялся с приборами.

– Я изучаю Эфир, – поправил его Таэль, не отрываясь от записи. – А Разломы – это симптомы болезни. Большинство хочет их прижечь раскаленным железом, то есть силой магии или, что глупее, просто завалить камнями. Я же считаю, что нужно понять причину лихорадки. Империя Аэтерион не просто так использовала кристаллы-источники. Они не запасали энергию, как аккумулятор. Они… калибровали реальность. Настраивали естественный поток Эфира, как плотины и каналы настраивают поток реки. Падение империи – это не просто война. Это как если бы все плотины на континенте вдруг рухнули одновременно. Сейчас мы видим последствия – дикие паводки Эфира, то есть Разломы.

– И что? Вы хотите построить новые плотины? – Кай усмехнулся.

– Я хочу найти чертежи старых, – серьезно ответил Таэль. – И доказать, что их можно починить. В Башне, по моим расчетам, должен был быть региональный стабилизатор. Если я найду хоть часть его схемы…

Он замолчал, увидев выражение лица Кая. Тот смотрел вперед, на горизонт. Там, где холмы сменялись зубчатыми силуэтами Разломленных Пиков, воздух мерцал. Не от жары. Он искрился, переливаясь болезненными фиолетово-изумрудными всполохами, как масляная пленка на воде. Оттуда доносился едва уловимый вой, похожий на скрежет камней под прессом.

– «Рычащая Бездна», – тихо сказал Кай. – Мы сворачиваем в обход. Дальше идем только ночью, когда активность Зверей ниже.

Братья-наемники молча кивнули, нервно пощупав рукояти своих секир.

Ночь застала их в узком каньоне, в миле от Разлома. Воздух здесь был густым, сладковато-горьким, им было тяжело дышать. Приборы Таэля трещали, как разозленные сверчки. Ученый не спал, он с жадностью снимал показания, его глаза горели в свете ручной эфирной лампы.

– Невероятно… Концентрация за пределами шкалы… И структура потока не хаотичная, есть паттерны, повторяющиеся циклы…

– Меньше шума, – прошипел один из братьев, Эйрик. – Они могут услышать.

Они услышали.

Сначала это был шелест осыпающегося щебня сверху. Потом – тихий, булькающий звук, будто кто-то шагает по глубокой грязи. Из темноты перед ними выплыла форма. Она была лишена постоянных очертаний: то напоминала многоножку размером с волка, то сплющивалась в пятно, то тянулась вверх, как дрожащий столб тени. Внутри нее плавали точки холодного света. Теневой Зверь.

– Не двигайтесь! – прошептал Кай, медленно вынимая из-за спины тяжелый арбалет, заряженный болтом с наконечником из «тихого железа» – сплава, ненадолго рассеивающего низкоуровневые эфирные формы.

Зверь «замер», будто принюхиваясь. Его внимание привлекли приборы Таэля. А точнее – слабое эфирное свечение их ядер.

– Черт, – выругался Кай и выстрелил.

Болт вонзился в массу, и та с шипением рассыпалась на мириады черных червячков, которые тут же начали сливаться обратно. Это дало им время.

– Бежим! К выходу из каньона! – скомандовал Кай, хватая Таэля за рукав.

Они бросились наутек, сопровождаемые яростным, беззвучным визгом рассерженного Зверя. Он преследовал их, перетекал по стенам, сжимая кольцо. Один из братьев, Бьярн, отстал, пытаясь отвлечь тварь ударом секиры. Его крик был коротким и влажным.

Они вывалились из каньона на открытое плато. Впереди, на фоне звезд, чернели острые пики. А прямо перед ними, в сотне шагов, высились руины Кристальной Башни – некогда идеальный шпиль, а теперь груда полупрозрачных, потускневших обломков, уходящих в землю. И между ними и Башней зиял Разлом.

Это была не дыра в земле. Это была трещина в воздухе. Вертикальный разрыв реальности длиной в десятки метров, от которого слезились глаза. Внутри клубились, рождались и умирали цвета, которых нет в природе. Звуки сводили с ума: отдаленный звон колоколов смешивался с рычанием зверя и шепотом на забытом языке. Земля вокруг была усеяна странными, мутировавшими растениями, светящимися изнутри, и кристаллами, выросшими хаотично, как раковая опухоль.

– Прямо через него! – закричал Таэль, не в силах оторвать взгляда. – Поток стабилен! Это редчайший феномен, окно! Мы можем…

– Мы сдохнем, если подойдем ближе! – оборвал его Кай, оглядываясь. Теневой Зверь выполз из каньона, его форма колыхалась, подпитываясь близостью Разлома.

И тогда из самой трещины вышел Он.

Это был не Зверь. Он был человекоподобным, собранным из того же мерцающего вещества, что и Разлом, но структурированным, осознанным. Его фигура напоминала воина в древних доспехах империи, а в руках он сжимал копье из сгущенного света. Лица не было, только маска из твердой энергии, но чувствовался взгляд. Полный такого презрения и скорби, что у Кая похолодело внутри.

Эфирный Призрак. Страж.

Призрак проигнорировал Теневого Зверя, который съежился и отполз, как побитая собака. Его внимание было приковано к людям. К осквернителям.

Он двинулся к ним. Не бежал. Шел. И каждый его шаг отпечатывался на земле мерцающим сиянием.

– Назад! – закричал Эйрик, бросаясь вперед с секирой.

Призрак даже не взмахнул копьем. Он просто посмотрел на наемника. И Эйрик застыл, обхватив голову руками, с тихим стоном рухнув на колени. Он видел что-то. Что-то ужасное.

Таэль что-то бормотал, лихорадочно копаясь в сумке. – Нужна частота… Надо найти резонансную…

Кай остался один на один с приближающейся безымянной силой. Инстинкт кричал бежать. Но за спиной был ученый, который платил ему, и беззащитный человек, корчащийся от боли. Остатки той самой чести, которую он похоронил в луже Аэтера, вдруг дернулись в груди.

Он поднял арбалет. Обычный болт. Бесполезный.

Призрак остановился в нескольких шагах. Его «взор» скользнул по Каю, и в голове прозвучал голос. Не звук, а прямое вливание смысла в сознание, холодное и металлическое: «Пыль. Насекомое. Ты топчешь священные камни Аэтериона. Твое дыхание оскверняет память мира. Исчезни».

Призрак поднял руку. В его ладони вспыхнула печать – сложная, вращающаяся геометрическая фигура из чистого эфира. Воздух затрещал.

Кай понял, что умрет. И в этот миг кроме страха он почувствовал только одно: яростное, всепоглощающее нежелание этого. Нежелание быть стертым, как пыль. Нежелание, чтобы его последним поступком в жизни снова было бессилие.

Печать Призрака вспыхнула. Луч сконцентрированной, нереальной энергии, несущий в себе распад и забвение, ударил в Кая.

Боль была абсолютной. Казалось, его разорвали на молекулы, каждую из которых погрузили в кислоту. Он закричал, но не услышал своего крика. Мир пропал.

А потом вернулся. Иначе.

Он не стоял на земле. Он висел в центре светового смерча. Из его груди, там, куда попал луч, бил ответный столб дикого, неконтролируемого Эфира – фиолетового, ядовитого, рвущегося на клочья. Он видел, как Призрак-Страж вскинул руки, будто в удивлении, и его стабильная форма начала размываться, затягиваясь в этот вихрь. Он видел, как Таэль и Эйрик отползали, заслоняясь от света. Он видел саму реальность вокруг – камни, воздух, свет звезд – они дрожали, начинали течь, как на холсте под дождем.

И он чувствовал. Чувствовал песок под своими босыми ногами за милю. Чувствовал отчаяние Теневого Зверя в каньоне. Чувствовал тихий, древний гул кристаллов в руинах Башни. И чувствовал холодную, бездушную мощь Разлома позади себя. Он был всем и ничем. Центром вселенской боли.

Вихрь схлопнулся так же внезапно, как и появился. Кай рухнул на колени, его рвало светящейся слюной. Тело горело изнутри. Перед глазами плясали пятна. Он поднял руку – и сквозь кожу на миг просвечивали кости, окутанные тем самым фиолетовым сиянием. Потом все ушло внутрь, оставив лишь чудовищную слабость и ощущение, что под кожей ползают тысячи насекомых.

Призрак исчез. Поглощенный? Уничтоженный? Он не знал.

Таэль подполз к нему, его лицо было бледным от ужаса и… восхищения.

– Валерон… Кай… Что ты… Что мы сделали? – Он осторожно, как к раскаленному металлу, прикоснулся к его плечу. – Ты… ты поглотил его. Не уничтожил. Ассимилировал. Ты сейчас… Ты излучаешь Эфир, как малый Разлом. Но… ты жив.

Кай попытался встать и снова рухнул. Мир вокруг плыл. Края скал двоились, от них тянулись полупрозрачные, несуществующие тени. Он слышал шепот – тот же, что доносился из Разлома. Но теперь он звучал внутри.

– Убери… руки, – прохрипел он. – Не трогай меня.

Но было поздно. Вдали, на склонах Пиков, загорелись огни. А с юга, со стороны дороги, послышался звук рогов. Не торговых караванов. Боевых.

Таэль услышал их тоже. Его глаза наполнились пониманием и новой тревогой.

– Стража Вольного города. Или наемники совета. Они не могли не почувствовать такой выброс. – Он посмотрел на Кая. – Им нужен будет виновный. Или образец. Ты понимаешь?

Кай понял. Он снова стал целью. Только теперь не за правду, а за то, что он есть. За то, что стало с ним.

Он был больше не Кай Валерон, бывший стражник, проводник.

Он был аномалией.Проклятием.

Он был Живым Разломом.

Глава 2: Бегство сквозь сияющие сумерки

Боль была не постоянной. Она приходила волнами – то отступая до глухого, фонового гудения в костях, то накатывая приступом острой, выворачивающей наизнанку лихорадки. В эти моменты мир вокруг Кая терял твердость. Скалы плакали жидким перламутром, воздух тянулся резиновыми нитями, а звезды на небе вращались, как пьяный хоровод светляков. Он слышал голоса: шепот Призрака, чьи обрывки памяти и ярости теперь кишели в нем, как осы в разоренном гнезде; отголоски боли Теневых Зверей где-то в глубине; и навязчивый, монотонный гул самой Этерии – биение гигантского, больного сердца.

– Держись, Валерон. Еще немного.

Голос Таэля доносился словно сквозь толщу воды. Кельмар поддерживал его, почти неся на себе. Его тонкие, но удивительно сильные руки были обвиты вокруг талии Кая. От ученого теперь исходил запах озона и перегретого металла – его приборы, перегруженные выбросом у Разлома, беззвучно сгорели в их сумках.

– Куда… – Кай с трудом выговорил слово, сплевывая мокроту, отдававшую слабым фиолетовым свечением в темноте. Они пробирались не по тропе, а по высохшему руслу ручья, усыпанному острым, черным сланцем.

– Вверх. В предгорья. У меня есть… контакт. Среди гномов-камнеров. Они умеют прятать то, что не должно быть найдено. – В голосе Таэля звучала решимость, но и тень сомнения. Он рисковал всем, помогая ходячей катастрофе. Но иного выбора у ученого не было: он чувствовал ответственность. Это он привел Кая к Башне. И он жаждал узнать. Этот научный голод был сильнее страха.

Сзади, тяжело дыша, шел Эйрик. После психической атаки Призрака у наемника из Ветреных Долин из носа и ушей подсохла запекшаяся кровь, а взгляд стал пустым и отрешенным. Он машинально сжимал рукоять секиры, но Кай видел – дух в нем был сломлен. Он смотрел на Кая не как на нанимателя, а как на воплощение кошмара, который едва не поглотил его разум.

Роги преследователей стихли, но ощущение погони не покидало. Воздух, пропитанный Эфиром, теперь работал против них. Кай был как маяк в тумане для тех, кто умел чувствовать. А в Этерии таких становилось все больше.

Они выбрались из русла на небольшое плато. Ночь была на исходе, и восток тронула первая, едва уловимая бледность. На ее фоне вырисовывались исполинские силуэты Разломленных Пиков. Это были не просто горы. Это были разодранные, вздыбленные в агонии громады камня. Глядя на них, можно было поверить, что некогда бог-гигант пытался разорвать саму землю и застыл в этом усилии. Склоны их были голы и суровы, цвета старого железа и пепла, но в расщелинах поблескивали жилы кристаллов – уснувших, неактивных кровеносных сосудов империи.

И тут новая волна боли накатила на Кая. Он вскрикнул, упав на колени. Его собственная тень перед ним зашевелилась, оторвалась от земли и потянулась к нему щупальцами тьмы. Под кожей на руках зазмеились фиолетовые прожилки, излучающие тусклый, зловещий свет.

– Контролируй дыхание! – резко скомандовал Таэль, хватая его за запястья. Руки ученого тут же обожгло, он втянул воздух, но не отпустил. – Ты пытаешься сжать это в себе, как в кулак! Нельзя! Эфир – это река. Ты хочешь построить плотину внутри себя? Ее разорвет. Ты должен… должен принять поток. Пропустить его через себя. Не задерживать.

– Не… знаю как, – простонал Кай, чувствуя, как энергия рвется наружу, угрожая разорвать его изнутри.

– Вспомни что-то. Что-то твердое. Реальное. Не эмоцию. Предмет. Меч. Камень. Доспех. Что угодно!

Кай зажмурился, пытаясь пробиться сквозь хаос в своей голове. И перед внутренним взором всплыл не меч, не доспех. Всплыла дверь. Дубовая, тяжелая дверь казармы стражи в Аэтере. Со сколом внизу, куда он всегда ставил ногу, чтобы толкнуть. С сучком, похожим на глаз. С холодной железной скобой вместо ручки. Он помнил ее вес. Помнил звук – глухой стук дерева о каменный косяк. Помнил запах – масла для замка, древесной пыли и влажного камня.

Он сосредоточился на этой двери. На каждой ее щербинке. На ощущении под пальцами.

И волна отступила. Не полностью. Боль и гул остались, но яркие всполохи под кожей погасли. Тень улеглась на место. Он сделал глубокий, дрожащий вдох. Воздух пах полынью и холодным камнем. Реальность снова обрела четкие границы.

– Хорошо, – тихо сказал Таэль, отпуская его руки. На его ладонях остались красные, как от ожога, следы. – Очень хорошо. Это якорь. Психический якорь. У каждого мага он есть. Твой… необычен, но он работает.

– Я не маг, – хрипло сказал Кай, поднимаясь.

– Теперь ты – нечто большее. И меньшее одновременно, – вздохнул кельмар. – Смотри.

Он указал на восток. Там, где небо светлело, над одним из дальних пиков висела странная дымка – не туман, а нечто вязкое, переливающееся радужными разводами, как бензин на воде.

– Это не природное явление. Это след. Твой след, Валерон. Эфирный шлейф. Его увидят все, у кого есть хоть капля чувствительности. Нам нужно уйти в землю. Глубоко. И быстро.

Эйрик вдруг заговорил, его голос был прерывистым и чужим:

—Они… в долине. Всадники. С факелами. Много. – Он смотрел в пустоту, его глаза были широко раскрыты. – Я… я чувствую их страх. И жадность.

Кай посмотрел на него, потом на Таэля. Ученый кивнул, лицо его стало жестким.

—Эмпатический отзвук. Призрак нанес удар по его разуму, но и приоткрыл некие… каналы восприятия. Он теперь чувствует сильные эмоции на расстоянии. Побочный эффект.

Это был еще один гвоздь в крышку их обычной жизни. Они все трое были теперь изгоями, отмеченными контактом с запретным.

– Тогда бежим, – сказал Кай, и в его голосе прорвалась та самая усталая решимость, что вела его когда-то сквозь дворы Аэтера. – Веди, Таэль. К твоим гномам.

Они двинулись вверх, к подножию самого мрачного из пиков, напоминавшего сжатую в ярости каменную десницу. Рассвет настигал их, окрашивая мир в холодные, безрадостные тона. Кай, идущий сквозь эту новую, искривленную реальность, чувствовал, как его старый мир – мир приказов, долга, простой чести – остался далеко позади, в грязных лужах Аэтера. Впереди был только Разлом. И в нем самом, и впереди по пути. Пути, конца которому он не видел.

Глава 3: Врата Камнеров

Путь к убежищу гномов лежал через «Поющие Ущелья». Таэль объяснял на ходу, его слова были отрывистыми, прерываемыми необходимостью прислушиваться к звукам погони и помогать Каю преодолевать сложные участки.

– Гномы-камнеры не просто живут в горах. Они с ними… состоят в диалоге. Их магия – не в призыве огня или молний. Она в резонансе. Они чувствуют напряжение в породах, слышат «сон» кристаллов и умеют петь камню, убеждая его принять нужную форму. Дверь в их клановый зал не найти, если ты не знаешь нужную ноту или ритм.

Ущелье оправдывало свое название. Ветер, продираясь сквозь лабиринт острых скал и узких проходов, выл на десятки разных ладов: то басовито гудел, как гигантская флейта, то взвизгивал на высокой, режущей слух ноте. Камни под ногами были гладкими, отполированными тысячелетиями этой неумолчной песни. Воздух здесь был сухим и холодным, пах пылью и чем-то минеральным, острым.

Кай шел, цепляясь за выступы. С каждым часом контроль над внутренней бурей давался чуть легче. Дубовая дверь в его сознании стала точкой опоры. Но цена была высокой – чудовищная усталость, как после многодневного боя. И постоянное, навязчивое ощущение иного зрения. Он видел не только скалы, но и слабые, потухшие следы эфирных потоков, когда-то пронизывавших их, как артерии. Видел темные, болезненные сгустки там, где реальность была тоньше – вероятно, зарождающиеся малые Разломы. Он был слепым, который внезапно прозрел и увидел уродливую изнанку мира.

– Здесь, – сказал Таэль, останавливаясь перед, казалось бы, совершенно глухой стеной ущелья. Это был пласт темно-серого, почти черного базальта, с естественными трещинами. – Клан Горного Корня.

Ученый подошел к стене, отыскал взглядом неприметную впадину на уровне груди. Он не стал стучать. Вместо этого он приложил к камню ладонь и… запел.

Это не была песня на знакомом языке. Это был низкий, гортанный гул, больше похожий на звук, который издает сама земля при сдвиге плит. Гул вибрировал, менял тональность, вступал в резонанс с воем ветра в ущелье. Кай почувствовал, как камень под ногами слегка задрожал в ответ.

Прошла долгая минута. Ничего не происходило. Эйрик нервно переминался с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды на тропу позади.

И тогда часть каменной стены – огромная глыба весом в несколько тонн – поплыла. Не отъехала в сторону и не поднялась, а именно поплыла, как плотное масло, потеряв твердость. Внутри камня замигали золотистые искры, выстроившиеся в контур арки. Когда процесс завершился, перед ними зиял проход, ведущий вглубь горы. Оттуда пахнуло теплым воздухом, смесью запахов горячего металла, грибниц, жареного мяса и камня. И свет – неяркий, теплый, исходящий от самих стен, в которых были вкраплены тысячи крошечных, светящихся мягким желтым светом кристаллов.

В проеме стояла фигура. Невысокая, но невероятно широкая в плечах, казавшаяся высеченной из гранита. Это был гном. Его кожа имела цвет и фактуру выветренного сланца, борода, заплетенная в сложные косы с вплетенными металлическими кольцами и крошечными кристалликами, напоминала застывшую лаву. Одет он был в прочный кожаный фартук поверх рубахи из толстой ткани, а в руках держал не оружие, а тяжелый молот с идеально полированной головкой, на которой играли блики. Но больше всего поражали глаза – маленькие, глубоко посаженные, цвета темного янтаря, смотрели они с непроницаемой, древней мудростью и легкой насмешкой.

– Таэль из Мистраля, – пробасил гном. Голос его был похож на перекатывание булыжников в бочке. – Пел ты сегодня, как цинковый гонг с трещиной. Слух режет. Но пароль угадал. – Его взгляд скользнул по Эйрику, задержался на Кае. Янтарные глаза сузились. – И привел с собой грозу. Живую. И треснувшую. .

– Гринвар, сын Гронда, – кивнул Таэль, заметно расслабившись. – Нам нужен кров. И совет. Нас преследуют.

– Это видно невооруженным глазом, – проворчал Гринвар. – Заходи. И поторапливайтесь. Камень не любит долго зевать. И твоя «живая гроза», – он ткнул молотом в сторону Кая, – заставляет кристаллы в стенах нервничать. Будь потише, человек. Здесь стены имеют уши. И характер.

Они шагнули внутрь, и каменная арка за ними тут же начала смыкаться, возвращаясь в состояние непроницаемой скалы. Кай последним бросил взгляд на узкую полоску серого неба, которую поглощала стена. Чувство ловушки смешалось с облегчением. Они были в безопасности. На время.

Тоннель вел вниз по пологому спуску, вырезанному с невероятной точностью. Стены здесь тоже светились, но ярче, и в их гладкой, будто отполированной поверхности были высечены барельефы – не изображения лиц или сцен, а сложные геометрические узоры, спирали, пересекающиеся линии. Это был не декор, а что-то иное – может схемы, карты напряжений или история клана, записанная на языке геологии.

Они вышли в обширный зал. Это было сердце горы. Своды терялись в полумраке на головокружительной высоте, подпираемые колоннами, которые казались естественными сталактитами и сталагмитами, сросшимися посередине. В центре пылал костер необычного вида – пламя было почти белым и бездымным, питаемым, судя по всему, каким-то газом, выходящим прямо из расщелины в полу. Вокруг костра, на каменных скамьях, за грубо сколоченными столами сидели, ели, пили и работали десятки гномов. Одни чинили инструменты, другие обсуждали что-то, тыкая короткими пальцами в разложенные на столе кристаллы, третьи просто слушали тихую, ритмичную музыку – несколько гномов выстукивали сложные дроби на каменных плитах и тихо гудели, создавая гипнотическую, медитативную мелодию.