Тишина

– И что думаешь ты?

Соня молчала. Потом отложила планшет и посмотрела на мать.

– Я думаю, что ты нашла что-то очень плохое. И что ты не знаешь, как это исправить. – Её голос был ровным, почти взрослым. – И что тебе страшно.

Элара села рядом с ней. Обняла – неловко, словно забыла, как это делается.

– Мне страшно, – признала она. – Очень.

– Тогда почему ты рассказала? – В голосе Сони было не обвинение – вопрос. – Если тебе страшно, если ты не знаешь, как исправить… зачем?

– Потому что правда важнее страха. – Элара поцеловала дочь в макушку. – Потому что люди имеют право знать. Даже если это больно.

– А я? Я имею право знать?

Элара не ответила сразу. Смотрела на дочь – такую маленькую, такую взрослую – и думала о том, что отняла у неё. Детство. Невинность. Право не думать о космическом геноциде.

– Ты имеешь право, – сказала она наконец. – На правду. На страх. На вопросы без ответов. Это… – она запнулась. – Это и значит быть человеком.

– Даже если люди – чудовища?

– Мы не чудовища, малышка. – Элара сжала её крепче. – Мы просто… не знали. Делали то, для чего созданы, и не знали о последствиях. Это не делает нас хорошими. Но и не делает злыми. Это делает нас… – она искала слово. – Трагичными.

Соня молчала. Потом повернулась в объятиях матери и посмотрела ей в лицо.

– Учительница ушла, – сказала она. – На прошлой неделе. Она была… – Соня не договорила.

– Терминатором?

– Не знаю, как они называются. Она говорила, что люди должны исчезнуть. Что это единственный правильный путь. Потом она ушла и не вернулась. Говорят, она… – снова пауза. – Говорят, она сделала то, о чём говорила.

Элара закрыла глаза. Ещё одна смерть. Ещё одна жертва правды, которую она раскрыла.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Мне тоже. – Соня вздохнула. – Но я не хочу быть как она, мама. Не хочу думать, что мы должны умереть. Это… неправильно.

– Это неправильно, – согласилась Элара.

– Но что тогда правильно?

– Не знаю, малышка. – Она снова поцеловала дочь – в лоб, в щёки, в кончик носа. – Но мы найдём. Вместе. Я обещаю.

Соня кивнула. Она не улыбалась – в последние месяцы она редко улыбалась – но что-то в её глазах смягчилось. Не надежда, может быть. Но отсутствие отчаяния.

Для восьми лет этого было достаточно.

Неделю спустя пришло сообщение от Накамуры.

Короткое, сухое, без приветствия:

«Я нашла кое-что. Нужна твоя помощь. Прилетай, как только сможешь».

Элара смотрела на экран и чувствовала, как что-то сдвигается. Три месяца она ждала – чего? Продолжения. Ответа. Хоть чего-то, кроме осколков и трещин.

Может быть, это было оно.

Она забронировала билет в Киото на завтра и начала собирать вещи.

Больница, где лежал Кэндзи, располагалась на окраине города – современное здание из стекла и бетона, окружённое садом. Накамура ждала её у входа, несмотря на ранний час и холодный дождь.

– Спасибо, что приехала, – сказала она вместо приветствия.

– Что ты нашла?

– Пойдём. Покажу.

Они прошли через приёмную, поднялись на третий этаж. Палата Кэндзи была в конце коридора – отдельная, с большим окном и медицинским оборудованием, мигающим разноцветными огнями.

Он лежал так же, как на видео – неподвижный, с закрытыми глазами. Но что-то изменилось. Элара не сразу поняла что.

– Его ЭЭГ, – сказала Накамура, подходя к монитору. – Смотри.

На экране бежали волны – привычный узор мозговой активности. Но Накамура указала на одну линию – тонкую, едва заметную.

– Это гамма-ритм, – объяснила она. – Обычно он связан с высшими когнитивными функциями. Вниманием, памятью, сознанием.

– Я знаю, что такое гамма-ритм.

– Тогда смотри внимательнее.

Элара присмотрелась. И увидела.

Гамма-волны не были случайными. Они складывались в паттерн – повторяющийся, регулярный. Слишком регулярный для обычной мозговой активности.

– Это… – она не закончила.

– Это код, – сказала Накамура. Её голос дрожал – впервые за всё время, что Элара её знала. – Он не просто закрылся. Он что-то передаёт. Изнутри.

– Что?

– Я не знаю. Пока не расшифровала. Но это не случайность, Элара. Это намеренный сигнал.

Они стояли у кровати, глядя на неподвижное тело юноши, который нашёл способ говорить из тюрьмы собственного разума.

– Он ждёт, – прошептала Накамура. – Ждёт, пока мы поймём.

Элара смотрела на линии на экране – на код, который никто ещё не расшифровал – и думала о том, что мир продолжал удивлять её. Даже теперь. Даже после всего.

Осколки зеркала. Каждый показывал что-то своё. И где-то среди них, может быть, был ответ.

Интерлюдия I: Вэй

Дождь барабанил по стеклу лимузина – монотонно, настойчиво, как пальцы нетерпеливого человека по столу. Вэй Чжан смотрел на мокрые улицы Пекина и думал о том, как странно устроена память.

Шестьдесят четыре года. Сорок из них – на государственной службе. Директор проекта «Аргус» последние двенадцать лет. Человек, который знал больше секретов, чем мог бы вместить любой разум.

И всё это не имело значения для женщины, к которой он ехал.

Клиника располагалась в престижном районе Хайдянь – современное здание, окружённое садом камней и искусственными водопадами. Здесь лечились те, кто мог позволить себе лучшее. Или те, чьи близкие могли.

Охранник у входа узнал машину и поднял шлагбаум, не проверяя документы. Вэй вышел под дождь, отказавшись от зонта, который протянул водитель. Несколько шагов по мокрому асфальту – мелочь. Он привык к неудобствам.

Внутри было тепло, тихо, пахло цветами. Медсестра за стойкой приветливо улыбнулась.

– Директор Чжан. Она в саду. Сегодня хороший день.

– Хороший?

– Спокойный. Она рисовала утром.

Вэй кивнул и пошёл по знакомому коридору. Третья дверь направо, потом через холл, потом стеклянные двери в зимний сад. Он мог бы пройти этот маршрут с закрытыми глазами.

Мэй сидела у окна, глядя на дождь. Её волосы – когда-то чёрные, как воронье крыло – стали совсем седыми. Руки лежали на коленях, тонкие, с просвечивающими венами. Она выглядела хрупкой. Она всегда выглядела хрупкой, но раньше это было обманчиво.

– Мэй.

Она повернулась. Её глаза – всё ещё красивые, тёмные – скользнули по его лицу без узнавания.

– Здравствуйте, – сказала она вежливо. – Вы новый врач?

Вэй сел напротив. Не слишком близко – она пугалась, когда незнакомцы подходили слишком близко.

– Нет. Я Вэй. Твой муж.

Мэй нахмурилась. Что-то мелькнуло в её взгляде – тень воспоминания, которая тут же растаяла.

– У меня нет мужа, – сказала она уверенно. – Я не замужем. Мне нужно закончить диссертацию.

Диссертация. Сорок лет назад. Она до сих пор возвращалась туда – в то время, когда они только познакомились. Молодой офицер разведки и блестящий физик-теоретик. Он влюбился в её ум раньше, чем в её лицо.

– Конечно, – сказал он мягко. – Как продвигается работа?

Мэй оживилась.

– Хорошо. Очень хорошо. Я работаю над проблемой квантовой когерентности в макросистемах. Знаете, большинство считает, что декогеренция неизбежна, но я думаю… – она замолчала, потеряв нить. – О чём я говорила?

– О квантовой когерентности.

– Да, да. Это важно. Очень важно. Если я права, это изменит всё, что мы знаем о сознании.

Вэй смотрел на неё и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Она была так близка к правде – тогда, сорок лет назад. Её теория предвосхитила работу Пенроуза на десятилетие. Но она бросила науку ради него. Ради семьи, которую они так и не создали. Ради жизни, которую она больше не помнила.

– Мэй, – сказал он тихо. – Ты узнаёшь меня?

Она посмотрела на него – внимательно, пристально. На мгновение ему показалось, что сейчас… что она…

– Вы похожи на кого-то, – сказала она наконец. – На кого-то, кого я знала. Давно. – Её лицо омрачилось. – Но я не помню кого.

– Это нормально.

– Нет. – Она покачала головой. – Это ненормально. Я знаю, что что-то не так. Знаю, что должна помнить больше. Но когда пытаюсь… – она прижала ладонь к виску. – Как будто стена. Стеклянная стена, за которой всё видно, но нельзя дотянуться.

Вэй взял её руку. Она не отдёрнула – просто посмотрела на его пальцы, как на что-то незнакомое.

– Всё хорошо, – сказал он. – Ты в безопасности. Здесь тебе помогут.

– Помогут с чем?

– С диссертацией.

Мэй улыбнулась – детская, доверчивая улыбка.

– Правда? Это было бы замечательно. Мне так нужна помощь.

Он просидел с ней час.

Она говорила о физике, о теориях, которые разрабатывала сорок лет назад. Иногда – о родителях, давно умерших, но живых в её памяти. Иногда – о студенческих годах, о друзьях, чьи имена Вэй никогда не слышал.

Она ни разу не вспомнила их свадьбу. Тридцать лет брака. Ночи, когда они спорили до рассвета о природе реальности. Утра, когда он приносил ей чай в постель. Вечера, когда они просто сидели рядом, держась за руки, не нуждаясь в словах.

Всё это исчезло. Стёрто болезнью, которая медленно пожирала её разум.

Когда он уходил, она помахала ему – как машут приветливым незнакомцам.

– Приходите ещё, – сказала она. – Мне понравилось с вами разговаривать.

– Приду.

Он всегда приходил. Каждую неделю, уже три года. И каждую неделю она не узнавала его.

В коридоре его догнала главврач – доктор Линь, женщина его возраста, с проницательными глазами.

– Директор Чжан. Можно вас на минуту?

Он остановился.

– Её состояние?

– Стабильное. Но прогрессирующее. – Доктор Линь говорила осторожно, как говорят с теми, кто не хочет слышать правду. – Вы понимаете, что это значит.

– Понимаю.

– Есть экспериментальные протоколы. Нейростимуляция, генная терапия. Шансы небольшие, но…

– Нет.

– Директор Чжан…

– Я сказал: нет. – Его голос был ровным, но в нём звенела сталь. – Она участвовала в достаточном количестве экспериментов, когда работала. Не хочу, чтобы её последние годы превратились в ещё один.

Доктор Линь кивнула. Она знала его достаточно хорошо, чтобы не спорить.

– Как скажете. Но если передумаете…

– Я не передумаю.

Он вышел из клиники и сел в машину. Дождь не прекращался – если что, стал сильнее.

– Куда, директор? – спросил водитель.

– В офис.

Штаб-квартира проекта «Аргус» располагалась не в Женеве, как думало большинство. Женева была витриной – научным центром, открытым для международного сотрудничества. Настоящий командный пункт находился здесь, в Пекине, на минус пятом этаже здания, которое официально числилось архивом Министерства науки.

Вэй прошёл через три контрольных пункта – биометрия, голосовая верификация, сканирование сетчатки. Лифт спустил его в бункер, построенный ещё во времена холодной войны и модернизированный дюжину раз с тех пор.

Его кабинет был спартанским: стол, стул, несколько экранов, никаких личных вещей. Единственное исключение – фотография на столе. Мэй, тридцать лет назад, смеющаяся над чем-то за кадром. Он не помнил, над чем. Это было давно.

Вэй сел и активировал защищённый канал.

– Статус проекта «Прометей», – произнёс он.

Экран ожил. Появилась схема – сложная, многоуровневая, с десятками связей и зависимостей. В центре – название: «ПРОМЕТЕЙ».

– Проект в стадии альфа, – ответил синтезированный голос. – Три направления активны. Направление один: рекрутинг агентов. Направление два: разработка технологии. Направление три: стратегическое планирование.

– Подробнее по первому направлению.

На экране появился список. Имена, фотографии, краткие досье. Двенадцать человек – все с безупречным послужным списком, все с особыми навыками.

И все – со сломанными судьбами.

Вэй пролистал список. Бывший спецназовец, потерявший семью в теракте. Инженер, чья дочь погибла в аварии. Учёный, чей брат покончил с собой после публикации Васкес.

Сломанные люди. Самые полезные.

Он остановился на одном досье. Маркус Рейн. Тридцать восемь лет. Бывший военный пилот, теперь – командир гражданской орбитальной станции. Жена – Лена Рейн, философ. Покончила с собой две недели назад.

Фотография показывала мужчину с жёстким лицом и пустыми глазами. Вэй узнавал этот взгляд. Видел его в зеркале каждое утро.

– Рейн, – произнёс он вслух. – Интересный кандидат.

Он открыл полное досье. Военная карьера – безупречная. Боевые операции на Луне во время Второго кризиса. Награды, повышения, рекомендации. Потом – переход на гражданскую службу. Брак. Тихая жизнь человека, который нашёл свой якорь.

И теперь – ничего. Якорь исчез. Остался только человек, который умеет выполнять приказы и не задаёт лишних вопросов.

– Идеально, – прошептал Вэй.

Он отправил сообщение – короткое, зашифрованное, через каналы, которых официально не существовало. Первый контакт. Приглашение к разговору.

Потом откинулся в кресле и закрыл глаза.

Сознание – оружие.

Эта мысль не давала ему покоя с момента, когда он впервые прочитал статью Васкес. Не данные – данные он принял сразу, без эмоций. Годы в разведке научили его отделять факты от чувств.

Но вывод. Вывод был другим.

Человечество уничтожило галактику. Не намеренно, не осознанно – просто фактом своего существования. Эволюция создала разум, который оказался смертельным для всего остального разума во вселенной.

Большинство людей восприняли это как трагедию. Как вину. Как повод для отчаяния.

Вэй увидел другое.

Если сознание способно уничтожать на расстоянии в тысячи световых лет, значит, это сила. Реальная, измеримая сила. И любая сила может быть направлена. Контролируема. Использована.

Он не был злым человеком. Он был прагматиком. Сорок лет в разведке научили его одному: мир полон угроз, и единственный способ выжить – быть сильнее угроз.

Человечество только что узнало, что оно – самая большая угроза из всех. Логичный ответ – научиться контролировать эту угрозу. Превратить случайное оружие в намеренное.

«Прометей» был его ответом.

Совещание началось в полночь – когда в Вашингтоне было утро, в Москве – вечер, в Лондоне – день. Четыре экрана, четыре лица. Совет директоров проекта «Аргус» – официально. Координационный комитет операции «Прометей» – на самом деле.

– Статус? – спросил генерал Паркер из Пентагона. Седой, с лицом, похожим на гранитный утёс.

– Рекрутинг идёт по графику, – ответил Вэй. – Двенадцать кандидатов отобраны. Шесть уже получили первичный контакт.

– Качество?

– Отличное. Все – профессионалы высшего уровня. Все – с личными мотивами, которые делают их управляемыми.

– Управляемыми? – Директор Волков из российской СВР приподнял бровь. – Или лояльными?

– Есть разница?

Волков усмехнулся. Он понимал. Они все понимали – профессионалы, выросшие в мире, где доверие было роскошью.

– Технологическое направление? – спросила леди Уинстон из MI6. Седые волосы, жемчужное ожерелье, взгляд кобры.

– Прогресс медленнее, чем хотелось бы. – Вэй вызвал на экран схему. – Теория Васкес даёт нам понимание механизма, но не контроль. Мы знаем, что коллапс когерентности распространяется. Не знаем, как его направить.

– Сколько времени?

– Годы. Может, десятилетия.

– Неприемлемо, – отрезал Паркер.

– Реалистично. – Вэй не дрогнул. – Мы говорим о фундаментальной физике сознания. Это не бомба, которую можно собрать по чертежам.

– Тогда зачем нам агенты сейчас? – спросил Волков.

– Потому что технология – не единственный путь. – Вэй переключил изображение. На экране появилась карта галактики – та самая, с красными точками мёртвых цивилизаций. – Четыреста двадцать три цивилизации погибли. Но кто-то мог выжить.

– Хранители, – сказала Уинстон. Не вопрос – утверждение.

– Именно. Накамура и Васкес уже ищут следы. Рано или поздно они найдут. И когда найдут – мы должны быть готовы.

– Готовы к чему?

– К любому сценарию. – Вэй посмотрел на каждый экран по очереди. – Если выжившие существуют, они знают то, чего не знаем мы. Механизм волны. Способы защиты. Возможно – способы использования.

– Или они – угроза, – добавил Паркер.

– Или они – угроза, – согласился Вэй. – В любом случае нам нужны люди внутри. Агенты, которые будут рядом, когда контакт произойдёт. Которые смогут действовать.

– Действовать как?

– По обстоятельствам.

Пауза. Четыре лица на четырёх экранах переглянулись – насколько это возможно через видеосвязь.

– Вы понимаете, что предлагаете, – медленно произнесла Уинстон. – Это не разведывательная операция. Это потенциальный акт войны.

– Против кого? – Вэй пожал плечами. – Против существ, которых мы не нашли? Это страховка, леди Уинстон. Не более.

– Страховка с возможностью эскалации.

– Любая страховка имеет эту возможность. Вопрос в том, хотим ли мы быть беззащитными, когда придёт время платить.

Снова пауза. На этот раз – дольше.

– Голосование, – сказал наконец Паркер. – Продолжение «Прометея» в текущем режиме. За?

Четыре руки поднялись. Единогласно.

– Принято. – Паркер кивнул Вэю. – Продолжайте, директор. И держите нас в курсе.

Экраны погасли.

Вэй остался один в бункере, окружённый тишиной и гулом кондиционеров. Он смотрел на фотографию Мэй и думал о том, что она сказала бы, если бы могла понять.

Она была пацифисткой. Верила в науку как путь к миру. Посвятила жизнь изучению сознания – не чтобы превратить его в оружие, а чтобы понять.

Она не одобрила бы.

Но она больше не помнила его. Не помнила себя. Её разум рассыпался, как песочный замок под волной.

И Вэй не мог позволить, чтобы то же самое случилось с человечеством.

Ответ от Рейна пришёл через три дня.

Одно слово: «Слушаю».

Вэй улыбнулся – первый раз за неделю. Он узнал этот ответ. Краткий, деловой, без лишних эмоций. Ответ человека, который потерял всё и теперь ищет цель.

Идеальный кандидат.

Он набрал ответное сообщение:

«Командир Рейн. Меня зовут Вэй Чжан. Я директор проекта "Аргус". У меня есть предложение, которое может дать вашей жизни новый смысл. Если заинтересованы – встретимся. Время и место на ваш выбор. Только вы и я. Без протоколов, без формальностей. Просто разговор».

Отправил. Откинулся в кресле.

Теперь – ждать.

Пока он ждал, пришли новые данные.

Накамура обнаружила аномалию в мозговых волнах своего сына. Паттерн, который не должен существовать. Код, передаваемый изнутри закрытого разума.

Вэй читал отчёт и чувствовал, как что-то сдвигается в его понимании.

Кэндзи Накамура не просто впал в кататонию. Он… изменился. Нашёл способ существования, который не укладывался в привычные рамки. Закрылся от мира, но не исчез. Передавал что-то – что?

Если один человек смог сделать это сознательно…

Вэй вызвал досье Накамуры. Ирен Накамура, нейробиолог. Соавтор статьи, изменившей мир. Мать юноши, который, возможно, нашёл ключ к контролю над сознанием.

Она будет полезна. Очень полезна.

Он добавил её в список. Не как агента – как ресурс. Человека, которого нужно отслеживать, направлять, использовать, когда придёт время.

«Прометей» рос. Разветвлялся. Превращался из плана в организм – живой, адаптивный, готовый к любому сценарию.

На пятый день Рейн согласился на встречу.

Женева. Нейтральная территория. Публичное место – кафе в старом городе.

Вэй прилетел сам, без охраны. Это был риск, но необходимый. Рейн не стал бы доверять человеку, который прячется за телохранителями.

Кафе было маленьким, уютным, с видом на озеро. Вэй пришёл на полчаса раньше и занял столик у окна. Заказал чай. Ждал.

Рейн появился ровно в назначенное время. Вэй узнал его по фотографии – жёсткое лицо, военная выправка. Но глаза были другими. Не пустыми, как на снимке. Мёртвыми.

Он сел напротив без приветствия.

– Директор Чжан.

– Командир Рейн.

Пауза. Они изучали друг друга – два хищника, оценивающих угрозу.

– Ваше сообщение было интересным, – сказал Рейн наконец. – «Новый смысл». Громкие слова.

– Я не бросаю слова на ветер.

– Тогда объясните.

Вэй отпил чай. Не спешил. Рейн не уйдёт – ему некуда идти.

– Вы читали статью Васкес, – начал он. Не вопрос.

– Как и все.

– И что вы о ней думаете?

Рейн пожал плечами.

– Данные убедительны. Выводы… – он помолчал. – Неприятны.

– Неприятны? – Вэй приподнял бровь. – Ваша жена покончила с собой из-за этих выводов. «Неприятны» – мягкое слово.

Что-то мелькнуло в глазах Рейна. Боль? Гнев? Исчезло так быстро, что Вэй не успел определить.

– Что вам нужно, директор?

– Человечество только что узнало, что оно – оружие, – сказал Вэй, наклоняясь вперёд. – Случайное, неконтролируемое, смертельное. Большинство реагирует паникой, отчаянием, отрицанием. Но некоторые из нас видят другое.

– Что именно?

– Возможность. – Вэй понизил голос. – Если сознание способно уничтожать, значит, его можно контролировать. Направлять. Превращать из случайного оружия в намеренное.

Рейн смотрел на него молча. Не соглашался, не возражал. Просто слушал.

– Я собираю команду, – продолжал Вэй. – Людей, которые понимают ставки. Которые готовы делать то, что необходимо. Не ради морали – ради выживания.

– Выживания кого?

– Человечества. – Вэй откинулся назад. – Мы не знаем, что ждёт нас там, в космосе. Может, мы одни. Может, кто-то выжил и хочет мести. Может, есть силы, о которых мы даже не подозреваем. В любом случае – мы должны быть готовы.

– К чему готовы?

– К любому сценарию. Включая те, о которых не хочется думать.

Рейн молчал. За окном по озеру скользила лодка – маленькая, белая, мирная.

– Вы предлагаете мне стать шпионом, – сказал он наконец.

– Я предлагаю вам стать тем, кто защитит восемь миллиардов человек. – Вэй посмотрел ему в глаза. – Вы потеряли жену. Я понимаю эту боль лучше, чем вы думаете. Но вопрос: что вы будете делать с тем, что осталось? Пить в одиночестве? Ждать смерти? Или сделаете что-то, что имеет значение?

– И что, по-вашему, имеет значение?

– То, что я вам предлагаю.

Снова молчание. Рейн смотрел на озеро, на лодку, на горы вдали.

– Моя жена верила в смысл, – произнёс он тихо. – Искала его всю жизнь. А потом узнала, что мы – чудовища, и не смогла с этим жить.

– Вы не чудовище, командир.

– Нет? – Рейн повернулся к нему. – Мы уничтожили галактику. Каждый из нас – часть этого. Каждая мысль, каждое осознание. Если это не делает нас чудовищами, то что?

– Это делает нас опасными. – Вэй наклонился вперёд. – А опасность – это сила. Вопрос только в том, как её использовать.

Рейн смотрел на него долго. Потом кивнул.

– Расскажите подробнее.

Разговор продолжался два часа.

Вэй объяснил структуру «Прометея» – не всю, но достаточно. Рейн слушал, задавал вопросы, анализировал. Военный разум, привыкший к сложным операциям.

К концу встречи он согласился.

Не из патриотизма – Вэй не апеллировал к патриотизму. Не из идеализма – Рейн давно перестал быть идеалистом. Из пустоты. Из потребности заполнить чем-то дыру, которую оставила смерть жены.

Это было достаточно. На первое время.

– Один вопрос, – сказал Рейн, вставая. – Почему я?

– Потому что вам нечего терять, – ответил Вэй честно. – И потому что вы способны делать то, что необходимо, не задавая лишних вопросов.

– Вы так уверены?

– Я изучил ваше досье, командир. Вы убивали на войне. Выполняли приказы, которые другие не смогли бы выполнить. И при этом остались человеком. Такие люди редки.

Рейн не возразил. Не подтвердил. Просто протянул руку.

Вэй пожал её.

Сделка заключена.

Ночью он снова сидел в бункере, глядя на фотографию Мэй.

Она улыбалась – та, молодая, из прошлого. Та, которая верила в науку и мир. Та, которой больше не существовало.

– Я защищу их, – прошептал он. – Всех. Любой ценой.

Фотография не ответила. Фотографии не отвечают.

Но где-то в клинике на окраине Пекина старая женщина смотрела в окно на дождь и пыталась вспомнить лицо, которое казалось знакомым.

Она не могла. Стена была слишком высокой, слишком толстой.

Но иногда – совсем редко – ей снились сны. В снах был человек с усталыми глазами, который держал её за руку и говорил что-то важное.

Она просыпалась и забывала.

А человек с усталыми глазами продолжал делать то, что считал необходимым.

Потому что кто-то должен был.

Глава 6: Вербовка