Печать Амура: на границе времен

Валя дёрнула ремень на плече, прижала радиостанцию к груди и замерла. Из чёрной решётки шёл сухой треск, затем один слог на китайском, обрубленный до хрипа. Егор почувствовал, как у него под гимнастёркой вспыхнул жар – амулет-дракон отдал болью в ребро. Ладанка, завязанная бабушкиным узлом, натянула ткань в одной точке, словно внутри кто-то потянул нитку.

– Тихо, – сказал Лю Чэн и поднял ладонь.

Двор перед штабной избой уже был пустым. Ночь закрыла плац. Дождь не лил, он висел в воздухе мелкими уколами, лип к ресницам. Где-то за кухней бухнуло ведро, потом всё снова утонуло в глухом шуршании листвы. Дерсу стоял у калитки, будто его здесь поставили вместе со столбом. Он не смотрел назад. Он слушал землю.

Николай Петров подошёл к Вале и наклонился к динамику. Не тронул регуляторы, не полез пальцами. Просто поднёс ухо ближе.

– Сама, – сказал он одними губами. – Значит, уже рядом.

– Тут же лагерь, – выдохнул Ким Дэ Сон, и в этом выдохе было раздражение. – Тут свои.

– Свои тоже пропадают, – ответил Петров. Голос оставался ровным. – Шагать будете по тени, говорить будете глазами.

Лю Чэн коротко кивнул Дерсу. Тот открыл калитку, и группа потянулась следом в тёмную улицу Вятского. Шли цепочкой, с расстоянием в два шага. Егор оказался в середине: впереди – Дерсу и Лю, за спиной – Ким. Валя шла рядом с Николаем, тяжёлая батарея била ей по боку через ткань. Егор слышал её дыхание – ровное, сдержанное, без жалоб.

Лагерь спал, но сон был тонким. Из барака тянуло угольным дымом и мокрой одеждой. На крыльце сторожки темнела фигура часового. Он стоял неподвижно, опираясь на винтовку, и в его неподвижности было напряжение, а не расслабленность. Лю Чэн поднял два пальца, прижал к губам. Цепочка замерла на вдохе.

В это мгновение в одном из окон штаба мелькнул свет. Узкая щёлка, затем огонёк погас. Егор успел заметить силуэт у стекла: худощавые плечи, ровная посадка головы, белесая полоска манжеты. Переводчик. Он смотрел в темноту, туда, где уже двигались люди. Егор не видел лица, видел только то, что взгляд держал их путь, будто заранее знал направление.

Ким Дэ Сон тихо процедил:

– Он провожает.

– Пусть смотрит, – ответил Николай почти беззвучно. – Лишний взгляд тоже метка.

Егор хотел спросить, что Николай называет меткой, но язык не поднялся. Слова привлекали внимание, внимание тянуло за собой звук, звук поднимал чужие головы.

Дерсу вывел группу за край деревни. Дома остались за спиной, впереди лежал лес – тёмный, плотный, без просветов. Ветки ели свисали низко, капли били по каскам и пилоткам. Под ногами хлюпала земля, и каждый шаг приходилось ставить в готовую лужу, чтобы не ломать сухие ветки.

– Темп держим, – сказал Лю Чэн. – Дерсу ведёт. Ким замыкает. Егор, смотри под ноги и по сторонам.

Ким фыркнул, но промолчал.

Через несколько минут лес принял их полностью. Ветви закрыли небо. Дождь стал тише, зато усилился запах сырой коры и болотной воды. Егор поймал себя на том, что старается идти на память тела прадеда: ступня сама ищет устойчивое, колено чуть мягче, плечи не цепляют кусты. Это спасало. Собственная привычка ходить по асфальту здесь оборачивалась шумом.

Петров приблизился к Егору, поравнялся на полшага.

– Речной, – произнёс он так тихо, что слово услышало только ухо рядом. – Вопросы держи до остановки. И ещё.

Николай будто споткнулся, затем выпрямился. На деле он просто изменил шаг, подошёл ближе и опустил руку к ремню Егора. Пальцы на секунду коснулись ткани у груди, там, где лежала ладанка.

– Узел у тебя живой, – сказал Николай. – Если он потянет в сторону, скажешь Лю. Сразу.

Егор сглотнул. Откуда Николай знал? Валя говорила про узел осторожно, переводчик говорил про узлы так, будто проверял реакцию. Николай называл ладанку живой, и в голосе не было сомнений.

– Понял, – ответил Егор.

– Понял – значит сделаешь, – Николай ушёл на шаг назад.

Валя прошла мимо и коснулась локтем локтя Егора – коротко, поддерживающе. Её пальцы на ремне дрожали уже меньше. Радиостанция на груди молчала, но Егор чувствовал её вес, словно аппарат стал частью группы.

Дерсу остановился на кромке низины. Под ногами началась вязкая земля, скрытая травой. Он присел, провёл ладонью по дерну, поднял её к носу. Пахло железом.

– Тут в воде яма, – сказал он. – Шаг в сторону – уйдёте по колено, шум поднимете. Идём след в след.

Лю кивнул. Встал первым в след Дерсу. Затем Валя. Егор шёл третьим, чувствуя, как липкая грязь тянет сапог. Ким замыкал, и Егор слышал его сдержанное дыхание. В этих звуках было нетерпение, однако оно уже не рвалось наружу.

На середине низины у Вали под ремнём что-то щёлкнуло – застёжка, металл. В тишине звук прозвучал слишком громко. Лю резко поднял руку. Все замерли. Егор застыл на одной ноге, вторая уже потянулась ставиться на новый след.

Слева, в темноте, ответил другой щелчок. Не их. Чуть глубже в лесу. Потом ещё один – уже ближе.

Ким Дэ Сон опустил ладонь на приклад. Лю молча показал два пальца вниз. Лечь. Но Дерсу не лёг. Он медленно повернул голову в сторону звука и тихо выдохнул:

– Кабан.

Щелчки повторились, теперь с хрустом, с рывками. Тяжёлое тело пробивалось через кусты где-то на границе слышимости. Затем звук ушёл в сторону. Тишина вернулась, только дождь продолжал вбивать иглы в листья.

Лю опустил руку. Егор поставил ногу в след. Сердце билось жёстко, с короткими паузами, и эти паузы пугали сильнее ударов.

Когда низина осталась позади, Дерсу вывел группу к узкой полосе воды. Маленькая речка или протока, тёмная, со скользкими камнями. На другом берегу деревья стояли плотнее, и воздух там казался холоднее.

– Граница рядом, – сказал Николай, глядя на часы в темноте. Циферблат светился тускло. – Переходим быстро.

– Без брызг, – добавил Лю.

Дерсу вошёл первым. Вода поднялась ему до голени, он не издал ни звука. Лю шагнул следом. Егор вошёл третьим. Холод ударил в ноги, и тело прадеда отозвалось привычно: мышцы сжались, дыхание не сбилось. Егор вдруг понял, что именно это тело умеет переносить. Оно создано для таких ночей.

На середине воды стрелка компаса в ладони дрогнула. Дважды. Потом повернулась и застыла на направление, которое не совпадало с течением. Егор хотел убрать компас, но ладонь не послушалась сразу. Амулет под гимнастёркой опять нагрелся. Ладанка потянула вниз, к воде.

Егор поднял глаза. На дальнем берегу, в тени, стоял столб – пограничный знак. Белая краска потемнела от дождя. На уровне груди у столба была свежая царапина. Тонкая, длинная, будто ногтем. Рядом висел обрывок нитки. Красной.

Егор перешёл на берег и на секунду задержался у столба. Нитка была мокрой, липла к пальцам. Он не стал её снимать, только запомнил. Красный цвет в этой ночи выглядел слишком ярко. Внутри поднялось ощущение, что кто-то оставил след для того, кто пойдёт следом. Вопрос оставался один: свой оставил или чужой.

Ким подошёл последним, оглянулся через плечо.

– Вот и всё, – прошептал он. – Теперь настоящая сторона.

Лю резко повернулся к нему.

– Дальше говоришь только по делу.

Ким хотел ответить, и Егор увидел это по движению губ, по напряжению в скулах. Он проглотил слова. Пальцы крепче сжали ремень. В его молчании впервые появилась дисциплина.

Дерсу пошёл вперёд. Лес на этой стороне был другим: меньше птиц, меньше случайных шорохов. Тишина не успокаивала, она давила. Дождь тоже изменился – капли стали тяжелее, падали реже, оставляя между ударами длинные промежутки пустоты.

Валя вдруг остановилась и прислушалась к радиостанции. Динамик молчал, но Валя смотрела так, будто услышала.

– Слышишь? – спросила она у Николая одними губами.

Николай не ответил сразу. Он поднял ладонь, заставил всех замереть. Затем очень медленно кивнул, глядя в темноту между деревьями.

Егор тоже услышал. Не голос, не слово. Ритм. Короткий треск, пауза, снова треск. Слишком последовательно для случайности. Радио молчало, а ритм всё равно жил в воздухе, будто лес сам стучал по невидимой антенне.

Лю наклонился к Дерсу.

– До Амура сколько?

Дерсу ответил без колебаний:

– Час. Если земля пустит.

Егор оглянулся туда, где осталась протока и столб с ниткой. За спиной была страна, где ещё работали правила. Впереди начиналось место, где правила держала чужая печать. Егор почувствовал, как внутри поднимается обещание, короткое и тяжёлое. Он не произнёс его вслух. Он просто подвинул ладанку ближе к коже, будто укреплял узел, и подтянул ремень винтовки.