Печать Амура: на границе времен

Перед строем появились двое. Первый – широкоплечий, в полевой форме, с сухим лицом и усталостью, которую не скрыть ни выправкой, ни ремнём. Подполковник Чжоу. Второй – ниже ростом, в гимнастёрке, сидящей так, будто она выросла на нём. Майор Ким Ир Сен. Он двигался спокойно, и плац отозвался тишиной сам по себе.

Чуть в стороне остановился переводчик. Худощавый китаец с аккуратно подстриженной головой и слишком чистыми манжетами для такой погоды. На рукаве – повязка. В руках – листы, сложенные вдвое. Лицо держало ровную вежливость, взгляд касался строя и уходил дальше, на штабные окна.

Чжоу заговорил. Голос лёг низко и сразу попал каждому в грудь.

– Товарищи бойцы. Приказ боевой. Секретный.

Переводчик повторил по-русски, затем быстро – по-китайски, и следом – по-корейски. Егор уловил в его русском мягкость, которой не ждёшь от лагерного переводчика. Слова текли гладко, слишком гладко. Паузы он ставил не там, где ставил Чжоу: фраза про секретность стала длиннее, а слово «приказ» прозвучало с нажимом, словно переводчик подталкивал слушающих к единственному выводу.

Чжоу поднял листы, взглядом проверил строй.

– На маньчжурской стороне границы появилась мёртвая зона. Туда ушли наши разведгруппы. Назад не вернулся никто.

Переводчик произнёс «мёртвая зона» и на секунду задержал дыхание. Егор почувствовал это телом – кожа на предплечьях стянулась, волосы на шее поднялись. Под сапогами земля дала короткий толчок, глубокий, без звука, как удар ладонью по мокрой доске. Егор опустил взгляд в грязь и увидел, что капля дождя, упавшая рядом, разошлась кругами, а потом круги сложились в тонкую чешуйчатую линию. Линия исчезла, будто её и не было.

Чжоу продолжил:

– Японский командир укрепился в приграничной деревне. Имеются признаки неизвестного оружия. Имеются признаки аномалии. Задача группы: тайно перейти границу, выяснить природу аномалии, добыть сведения и вернуться. Второе: спасти нашего человека, переводчика, который пропал на предыдущем выходе. Третье: обнаружить и ликвидировать источник влияния врага.

Переводчик, переводя последние слова, слегка улыбнулся – тонко, одними губами, и тут же спрятал улыбку. Егор поймал это боковым зрением. Амулет под гимнастёркой снова отозвался теплом, уже резким. В виске дёрнулось.

Майор Ким Ир Сен сделал шаг вперёд и сказал коротко. Переводчик передал:

– Эта операция решит многое. Успех даст фронту возможность идти дальше. Ошибка похоронит не только вас.

Ким Дэ Сон рядом втянул воздух носом, будто услышал личный вызов. Его пальцы уже проверяли патроны в подсумке. Лю Чэн стоял впереди, на шаг ближе к командованию, и в его неподвижности было другое: счёт, холодный расчёт, привычка держать в голове маршрут и отход.

Чжоу кивнул Петрову. Николай Петров вышел из тени строя командиров, и плац будто стал более «советским»: в его голосе жила привычка произносить слова, за которыми стоит бумага, печать, подпись.

– Приказ товарища Сталина: содействовать китайским и корейским товарищам без промедления. Помнить, что мы работаем на общий разгром врага. Кто здесь ищет личную славу – тот лишний. Здесь нужны те, кто вернётся с данными.

Петров смотрел по лицам и задержался на Егоре на долю секунды дольше, чем нужно. Егор почувствовал, как в животе стянуло. Вчерашняя растерянность, барак, зеркало, чужое лицо – всё это поднялось комом. Егор удержал дыхание, не дал плечам дрогнуть.

Чжоу начал называть фамилии и роли. Каждое имя отзывалось движением: бойцы выходили на шаг вперёд и замирали.

– Лю Чэн.

Лю вышел без лишних жестов, стал напротив командиров. Переводчик произнёс его имя по-русски чуть иначе, с мягким «л», и при этом коснулся взглядом Петрова, словно проверял реакцию.

– Ким Дэ Сон.

Ким шагнул, прищурился, на лице на миг мелькнуло нетерпение. Майор Ким Ир Сен задержал на нём взгляд, и Ким Дэ Сон словно вспомнил о дисциплине: плечи встали жёстче.

– Морозова, Валентина.

Валя вышла из второй линии. Пилотка на мокрых волосах, ранец прижат ремнями, лицо бледнее обычного. Она держала подбородок ровно и смотрела прямо, хотя пальцы на ремне дрожали. Егор заметил это и вдруг ощутил злость на собственный страх: если она стоит здесь – ему точно нельзя проваливаться в панику.

– Дерсу.

Нанайский проводник выступил почти без звука. На его губах не было ни улыбки, ни суровости – только внимательность. Он посмотрел не на командиров, а на край плаца, туда, где за ограждением начиналась линия леса. В этом взгляде жила тревога, и Егор поймал её, как ловят запах дыма.

– Петров… – подполковник не назвал Николая, но кивнул ему. – Связь и снабжение.

Николай Петров остался на месте, он здесь был в другом качестве: он уже привязал группу к штабу.

– Ли Егор. Позывной «Речной».

Имя ударило по слуху. Вчера Ким тормошил его на нарах именно этим именем. Сегодня его произнёс Чжоу, ровно, без вопроса. Егор шагнул вперёд и на секунду не почувствовал ног. Плац, лица, знамёна – всё стало очень чётким, до мельчайшей капли на ресницах.

Переводчик повторил «Речной» по-китайски, и в его интонации проскользнуло что-то слишком личное. Егор встретился с ним глазами. Переводчик отвёл взгляд, поправил листы, сделал вид, что ищет строку. На белой бумаге проступило пятно влаги. Пятно расползалось, складываясь в угловатый знак. Егор моргнул – знак уже исчез, осталась просто мокрая бумага.

Чжоу закончил:

– С этого момента вы – группа. Вопросы задавать через командира. Сведения о задаче – только внутри группы. Любое слово лишнему человеку – предательство. Готовность – немедленно.

Петров добавил, уже тише, так, чтобы слышали только вышедшие вперёд:

– Время пошло. Ошибка в первые сутки стоит отряда.

Ким Дэ Сон, стоя рядом, прошептал так, чтобы слышал только Егор:

– Речной, держись ближе. Там всё будет… грязно.

Слово «там» повисло тяжёлым грузом. Егор почувствовал, как под гимнастёркой амулет нагрелся ещё сильнее. Тепло не обжигало – оно требовало ответа. Внутри поднялось решение: выполнить. Вернуться. Не потерять этих людей.

Чжоу сделал шаг назад, командиры начали расходиться. Переводчик задержался на мгновение, будто пропуская их вперёд. Проходя мимо строя, он наклонился к Петрову и сказал по-китайски одно короткое слово. Егор его понял, хотя никогда не учил этот язык в своём времени: «переправа».

Переводчик заметил, что Егор услышал. На лице снова мелькнула та самая тонкая улыбка, и он ушёл, оставив после себя запах мокрой бумаги и дешёвого табака.

Егор остался стоять на шаг впереди шеренги, с чужим именем на губах и с новым холодом в животе: кто именно сейчас направляет их к этой «переправе» – командование или человек с листами, который умеет ставить паузы там, где они меняют смысл?

***

В штабной избе за плацем щёлкнула задвижка, и тишина усилилась. Егор вошёл последним, стряхивая с рукавов воду. На лавке у стены лежали стопки карт в промокших конвертах, компасы, сухари в мешочках, пара свёртков с бинтами. На столе – маленькая радиостанция, похожая на металлический кирпич с ручкой, и рядом – чёрный блок питания. Антенна была сложена, но из динамика всё равно прошёл короткий треск, будто кто-то коснулся оголённого провода.

Валентина сразу наклонилась к радио. Лицо у неё было спокойное, только пальцы двигались слишком быстро. Николай Петров стоял напротив, сняв мокрую гимнастёрку и повесив её на гвоздь. Под ней – майка, ремень, кобура. Он раскладывал снаряжение деловито, без лишних слов, и при этом держал взгляд на всех сразу.

– Время ограничено, – сказал он и коснулся карты. – Берёте комплект на трое суток. Больше не унесёте, меньше – останетесь голодными и злыми. Злость делает шум.

Ким Дэ Сон потянулся к ящику с патронами. Лю Чэн перехватил его движение ладонью, мягко, но так, что Ким замер. Лю даже не поднял голос.

– Десять магазинов на человека, – произнёс он. – Остальное оставь тем, кто держит линию.

Ким сжал челюсть. Его рука ещё секунду держалась над ящиком, потом он всё же взял ровно столько, сколько назвал Лю. В глазах у него горело желание спорить. Он проглотил слова, но плечи напряжённо поднялись.

Дерсу стоял у дверного косяка. С него стекала вода, и на полу под сапогами собиралась тёмная лужа. Он смотрел в угол, где висели мокрые плащи, и прислушивался, будто в избе было второе дыхание.

Петров положил перед Егором карту. Бумага пахла сыростью и типографской краской. На краях – карандашные отметки, сделанные уверенной рукой.

– Пойдёте здесь, – Петров ткнул ногтем в тонкую линию вдоль леса. – Граница рядом, речка мелкая, дальше топь. Проводник поведёт. Командир группы – Лю Чэн. Связь – на Вале. Позывной прежний.

Егор кивнул. Грудь сдавило от слова «прежний». Оно прижало к памяти две жизни сразу. Тело прадеда знало это всё давно, привычно. Его собственное «раньше» было другим: офисный свет, экран, цифры. Сейчас пальцы держали карту, и от мокрой бумаги холод пробирался под ногти.

Валя подняла голову от радиостанции.

– Контакты чистые, – сказала она. – Лампочка мигает ровно. Батарея тяжёлая, тащить придётся вместе.

– Потянешь? – Петров спросил тихо, так, что услышали только ближайшие.

– Потяну, – ответила Валя. Слова были простые, а голос дрогнул на последнем звуке. Она опустила взгляд и поправила ремень на плече.

Петров достал из внутреннего кармана свёрток, завернутый в масляную ткань. Развернул аккуратно. На стол легла круглая деревянная пластина с нанесёнными кругами, знаками, тонкими рисками. В центре – маленькая игла под стеклом. Металл иглы дрогнул, хотя изба стояла без сквозняка.

Лю Чэн посмотрел на артефакт так, будто проверял лезвие ножа.

– Это что? – спросил он по-русски, без акцента.

Петров не спешил отвечать. Он положил ладонь на пластину, будто закрывал что-то ценное от чужих глаз.

– Передали через наших людей, лупан – сказал он. – Говорят, монастырь, буддийские монахи. Говорят, помогает против проклятий и путаницы. Для вас.

Слово «наших» прозвучало чуть иначе, чем остальная фраза. Егор уловил эту щель, в которую обычно прячут второе дно. Петров перевёл взгляд на него, и секунду они смотрели друг на друга. У Петрова были глаза человека, который привык считать людей по признакам и не ошибаться.

Лю Чэн взял пластину (лупан) двумя руками. Пальцы у него не дрожали. Он наклонил ее к свету. Игла пошла кругом, сделала полный оборот и остановилась на отметке, где был выжжен маленький знак, похожий на разомкнутую скобу. Лю задержал дыхание, потом ровно выдохнул.

– Работает, – сказал он. И добавил уже для группы: – Подойдёт. Беречь, держать сухим.

Ким Дэ Сон фыркнул.

– Монахи. Война, а нам деревянные игрушки.

Лю даже не повернулся к нему.

– В зоне пропадают группы. Тебе хватает простых причин – грязь, туман, засада. Мне хватает одной странной причины, чтобы выжить. Причины спорить нет.

Ким прикусил язык. Его взгляд остался колючим, но руки занялись ремнями и подсумками. Он искал выход для энергии, пока ему не дали цель.

Дерсу вышел вперёд и поставил на стол свой мешочек. Развязал тесёмку. Пахнуло горькими травами, дымом, чем-то хвойным.

– Жуйте, – сказал он и начал раздавать каждому по маленькому кусочку, сухому, ломкому. – Когда войдёте в мёртвое место, рот держите занятым. Слюну не сплёвывать.

Ким взял траву двумя пальцами, покрутил, понюхал и усмехнулся.

– Духи боятся моих зубов?

Дерсу посмотрел на него ровно.

– Духи любят гордость. Гордость ведёт человека туда, где шаг лишний.

Улыбка Кима погасла. Он молча сунул траву в рот и начал жевать. Лицо его перекосило от горечи, но он выдержал.

Лю Чэн положил свой кусочек в карман, ближе к груди.

– Не сейчас, – сказал он Дерсу. – Потом.

Дерсу не спорил. Только кивнул и снова прислушался. Его глаза на секунду ушли куда-то сквозь стену, в сторону реки.

Егор взял свой кусочек. Трава резанула язык, горечь сразу расползлась по рту, и вместе с ней пришло странное ощущение ясности. Мир стал чуть более острым: капля воды на столе, нитка на рукаве, тонкий скрип лавки, когда Валя переместила вес.

Петров тем временем раздал компасы. Один положил Егору в ладонь и, не отрываясь от своих дел, спросил:

– С местностью знаком?

Вопрос был простым, ответ мог быть любым. Егор понял, что тут проверка, а не разговор.

– По карте пройду, – сказал он. – Дерсу поведёт, Лю решит.

Петров задержал взгляд на Егоре на долю секунды дольше, чем требовала вежливость.

– Решит, – повторил он. – Ты слушай и запоминай. Там слова быстро кончаются.

Валентина подошла ближе. Она достала из нагрудного кармана маленькую ладанку, завязанную узелком. Ткань была выцветшей, нитка – старой. Валя держала её обеими руками, будто боялась уронить.

– Возьми, – сказала она тихо. – Это от бабушки. Узел держит, когда вокруг всё расползается.

Егор принял ладанку. Тёплая ткань отдавала запах воска и сухих трав. Узел был тугой, сделанный крепкой рукой. Егор не стал спрашивать, что внутри. Вопрос разрушил бы то, что она сейчас дала.

– Спасибо, – произнёс он и спрятал ладанку под гимнастёрку рядом с амулетом-драконом.

Валя посмотрела ему в лицо внимательно, будто сверяла что-то. Её взгляд задержался на его глазах, потом ушёл в сторону.

– Дыши ровнее, – сказала она. – Ты выдаёшь себя дыханием.

Слова ударили в грудь. Егор заставил лёгкие работать иначе, медленнее. Плечи опустились. Внутри шевельнулось опасение: она видит больше, чем говорит.

Лю Чэн тем временем раскладывал на столе карту и делал отметки. Он говорил кратко, будто рубил пространство на отрезки.

– До лесной кромки идём вместе. Дальше шаг уменьшаем. Никаких костров. Пища – холодная. Если связь отвалится, знак даём по времени. Валя, проверишь частоту ещё раз, когда выйдем из деревни.

– Проверю, – ответила Валя.

Николай Петров подошёл к радио и наклонился к динамику. Пальцем чуть повернул регулятор. В ответ – тишина. Потом прошёл еле слышный щелчок, чужой, не от механики. Егор почувствовал, как кожа на руках стянулась. Амулет-дракон под гимнастёркой нагрелся и отдал короткой болью в ребро.

Петров выпрямился, будто ничего не произошло.

– В зоне звук любит притворяться, – сказал он ровно. – Слышишь голос – проверяешь глазами. Глазам веришь меньше, чем рукам.

Он сказал это спокойно, почти буднично, и именно поэтому фраза легла тяжело. Петров взял пластину (лупан), который Лю успел положить обратно на стол, и на секунду повернул его так, чтобы игла смотрела на дверь. Игла дрогнула и уткнулась в одно направление, уверенно, без колебаний.

– Запомните, – произнёс Петров. – Если он начнёт крутить кругами, значит рядом узел. Туда шагать будете только по команде.

Лю Чэн поднял глаза.

– Кто вам сказал про узел?

Петров не улыбнулся. Он сложил свёрток обратно и спрятал.

– Те, кто не любят писать отчёты о пропавших группах.

Ответ был прямой, но под ним лежало другое: Петров знал больше, чем положено снабженцу. Он оставлял это знание рядом с ними, как нож на краю стола.

Дерсу вдруг поднял руку. Все замолчали. Он смотрел на щель между брёвнами, откуда тянуло сыростью.

– Земля там больная, – сказал он тихо. – Вода держит чужое. Река помнит.

Ким Дэ Сон перестал жевать.

– Река везде, – пробормотал он.

Дерсу повернулся к нему медленно.

– Эта – особенная.

В тишине снова треснул динамик радиостанции. Теперь треск был длиннее. Сквозь него прорезался звук, похожий на слово, на отрывок чужой речи. Валя резко повернула регулятор на ноль. Треск оборвался, будто его перерезали.

Лю Чэн посмотрел на Петрова.

– Мы ещё на своей стороне, – сказал он.

Петров застегнул кобуру, поднял мокрую гимнастёрку и накинул на плечи.

– Значит, узел тянется дальше, чем думали, – ответил он. – И значит, времени у вас меньше.

Егор сжал в ладони компас. Стрелка дрожала, затем замерла. Дрожь вернулась через секунду, уже сильнее. Внутри ладанки под гимнастёркой что-то едва заметно шевельнулось, будто узел потянул нитку. Егор поднял глаза и увидел в дверном проёме фигуру – худощавую, с аккуратными манжетами. Переводчик стоял в тени, слушал, ничего не говоря. Его взгляд скользнул по лупану, по радио, по лицу Егора. Потом он тихо прикрыл дверь, оставив им внутри ещё меньше света.

Динамик радиостанции ожил сам.

Сначала – ровный фон, потом резкий провал, затем короткая фраза на китайском, обрубленная в середине. Валентина вздёрнула голову, пальцы замерли над ручкой громкости. Николай Петров шагнул ближе, но не тронул аппарат: смотрел, слушал, считал паузы. Лю Чэн поднял ладонь, удерживая всех в тишине.

Вторая фраза пришла тише. Егор уловил знакомое слово – «переправа». Слова утонули в треске, и снова наступила пустота. Валя медленно повернула регулятор в ноль. Тишина стала плотной, с запахом мокрой бумаги и горьких трав.

– На нашей стороне такие голоса не живут, – сказал Николай и проверил антенну, не глядя на остальных. – Запомните: если связь заговорит сама, значит рядом узел.

Ким Дэ Сон хмыкнул, подкинул на ладони пачку патронов и сунул в подсумок.

– Узел, печать… слова для тех, кто боится стрелять. Самурай понимает пули.

Лю Чэн повернулся к нему. Движение было спокойным, голос тоже.

– Пули заканчиваются. Шум остаётся. Задача держится на тишине.

Ким откинул голову, упрямо глядя в потолок. Его пальцы продолжали считать патроны, будто он разговаривал с металлом, а не с человеком.

– С тишиной умирают быстро. У меня на родине тишина начинается после выстрела.

Лю не повысил тон.

– Тишина начинается до выстрела. Ты сохраняешь её для момента, когда решать будет один шаг.

Николай бросил на Кима короткий взгляд. В этом взгляде было предупреждение без слов: разговор слышат стены, стены несут дальше.

Дерсу всё это время молчал. Он стоял у двери, смотрел на щель между брёвнами. Лицо оставалось спокойным, дыхание ровным. Его ладонь лежала на ремне ножа, и нож от этого казался частью руки.

Егор переступил с ноги на ногу. Под гимнастёркой жгло в месте, где лежали амулет-дракон и Валентинина ладанка. Тепло было живым, требовательным. Егор поймал себя на том, что снова тянется рукой к груди, и остановил движение.

– Николай… – он обратился к Петрову, но тот уже ушёл к окну, проверяя двор и плац. Егор перевёл взгляд на Лю. – Где именно эта зона? На карте много воды.

Лю Чэн разложил карту шире, прижал углы ладонями, чтобы бумагу не скручивало.

– Здесь, – он ткнул ногтем в место, где тонкая линия реки раздваивалась, а дальше уходила в петлю. – Переправа. Деревня напротив. Японцы держат её. Дальше в лесу пятно. В пятно входят, из пятна не возвращаются.

Егор наклонился. Место на карте выглядело обычным: линии, условные знаки, подписи.

– А переводчик… тот, кого вытаскиваем… кто он?

Ким Дэ Сон сразу перестал жевать траву. Его взгляд стал прямым и острым.

– Наш человек, – сказал он. – Понимает японский. С ним можно разговаривать без ножа у горла.

Лю коротко посмотрел на Кима. Потом ответил Егору:

– Линь Вэй.

Слово ударило. В дверном проёме, в тени, стоял переводчик с чистыми манжетами. Он уже вошёл внутрь, прикрыв дверь. В руках держал папку, мокрую по краям. Лицо оставалось ровным, на губах привычная вежливость.

– Имя распространённое, – произнёс он по-русски и сделал шаг ближе к столу. – В бригаде не один Линь.

Егор услышал, как Валя задержала дыхание. Дерсу перевёл взгляд с щели в стене на человека у двери и тут же отвёл – так, будто в глаза смотреть не положено.

Лю Чэн не убрал руку с карты.

– Вопрос к тебе, – сказал он переводчику. – Где был наш Линь Вэй.

Переводчик улыбнулся одними губами.

– Был на задании. Возвращение задержалось. Пропажа не подтверждена.

– Не подтверждена, – повторил Ким Дэ Сон и стукнул пальцами по подсумку. – У нас подтверждение в форме крови на тропе. Два дня назад нашли.

Переводчик чуть наклонил голову, будто слушал неприятную музыку.

– Кровь бывает чужая. Бывает старая. Бывает подложенная.

Слова прозвучали ровно, но в них лежало острое лезвие: «подложенная» касалось каждого. Валя сжала ремень на плече, побелели костяшки. Николай Петров у окна продолжал смотреть наружу, но плечи его заметно напряглись.

Егор почувствовал, как внутри поднимается холод. Переводчик говорил уверенно, и эта уверенность требовала платы. Егор посмотрел на Лю. Тот держал лицо неподвижным.

– Зачем его отправили? – спросил Егор. Голос вышел суше, чем хотелось. – В приказе говорили про документы.

Переводчик шагнул ближе. Он положил папку на край стола, но не раскрыл её.

– Был перебежчик, – сказал он. – Японец. Хотел продать сведения. Документы обещал через посредника у переправы. Линь пошёл брать пакет. Пакет забрал кто-то другой.

Ким Дэ Сон хрипло усмехнулся.

– Кто-то другой всегда успевает раньше.

Лю резко поднял взгляд на переводчика.

– Посредник кто.

Переводчик выдержал паузу. В паузе слышно было, как капли бьют по крыше и как в радиостанции едва заметно щёлкнуло реле.

– Имени нет, – ответил он. – Есть отметка. Иероглиф на узле верёвки. У переправы такие узлы понимают.

Валя подняла руку.

– Узлы? – спросила она тихо. – Те самые, что держат… – она замолчала, не договорив.

Переводчик посмотрел на неё внимательно, слишком внимательно.

– Ваша бабушка учила правильным словам, – сказал он. – Узел держит путь. Узел держит память. Узел держит человека.

Егор ощутил, как под гимнастёркой ладанка потянула нитку, будто ткань стала живой. Амулет-дракон отдал жаром в ребро. Егор поймал себя на желании отступить на шаг. Ноги остались на месте.

Николай Петров оторвался от окна.

– Хватит загадок, – сказал он. – Называйте печать.

Переводчик повернул голову к нему, словно оценивал вес слова.

– В донесениях её зовут «Печать Переправы», – произнёс он. – Так удобнее. Удобство заменяет понимание.

Лю Чэн медленно сложил карту, но ладони не дрожали.

– Удобство заменяет жизнь, – ответил он. – Нам нужно понимание.

Ким Дэ Сон выдохнул резко.

– Понимание придёт, когда увидим японца. Пуля объяснит всё быстро.

Лю повернулся к нему, и в этом повороте было предупреждение, которое больше не пряталось.

– Пуля объяснит твою гибель. Задача держится на саботаже. На том, что они не понимают, почему рушится их печать.

Ким шагнул ближе. Плечи поднялись, глаза потемнели.

– Ты говоришь про саботаж, потому что боишься смотреть врагу в лицо.

В избе стало тесно. Валя подняла руку между ними, но не коснулась ни одного: просто обозначила границу.

– Замолкните, – сказала она. Голос оставался тихим, но ударил чётко. – Радио слышит всё. Даже когда молчит.

Ким дернулся, будто его окатили водой, и отступил на полшага. Лю тоже отступил, возвращая дыхание к ровному ритму.

Дерсу наконец заговорил. Тихо, без нажима.

– Земля стонет там, – произнёс он. – Вода держит чужую тень. Духи реки ушли в глубину.

Переводчик чуть повернул голову к Дерсу, улыбка исчезла.

– Духи – слово удобное, – сказал он. – Оно закрывает страх.

Дерсу не ответил сразу. Он посмотрел на переводчика, потом на Лю, потом на Егора.

– Страх закрывает глаза, – сказал он. – Там глаза нужны открытые.

Егор проглотил горечь травы и почувствовал, что пора задавать последний вопрос – тот, ради которого он держался весь разговор.

– Если Линь Вэй жив… – Егор остановился на секунду, выбирая слова. – Если он жив, почему связь принесла «переправу» раньше, чем мы вышли?

Переводчик медленно поднял папку со стола, прижал к груди.

– Потому что переправа уже работает, – сказал он. – Она тянет. Она зовёт. Это слышно тем, у кого в карманах есть узлы и компасы.

Лю Чэн сделал жест, от которого разговор закончился.

– Достаточно. Дальше говорим в лесу. В избе слишком много ушей.

Николай Петров кивнул, подошёл к двери и распахнул её. Внутрь влетел влажный воздух, запах дыма и мокрой травы. Дерсу шагнул первым, будто выход уже был частью маршрута. Валя подняла радиостанцию, ремни впились ей в плечо. Ким подтянул подсумки и бросил на Лю взгляд, в котором кипела обида, смешанная с готовностью идти.

Егор вышел вслед за ними и на пороге обернулся. Переводчик остался внутри, в полумраке. Он держал папку так, будто в ней лежала чужая судьба. В его глазах не было просьбы и не было приказа. Был расчёт.

Динамик радиостанции, уже выключенной, снова щёлкнул. Один раз. Коротко. Ровно.

Егор почувствовал, как амулет-дракон под гимнастёркой согрелся до боли, и понял: переправа действительно зовёт. Вопрос оставался один – кого она зовёт сильнее: их или того, кто остался в избе.

Шёпот в динамике прорвался сквозь выключенную ручку громкости.