Последние дни Митридата

– На печати изображена звезда с хвостом, – доложил он. – Дозволь, о Сильнейший, взломать её.

Гектор развернул пергамент и начал читать. В письме Владыка Понта желал долгих лет вождю Азариону, его детям, процветания его народу и покровительства богов. Далее он сообщал, что посылает щедрые дары, а также свою дочь в жёны вождю, как знак вечной дружбы.

Воины одобрительно замычали:

– Сама дочь базилевса! Какой щедрый правитель! Он помнит, как мы ему помогали!

– Погодите вы, – успокоил Азарион воинов. Один он оставался хмурым. Вождя что-то беспокоило. – Знаю я Митридата. Правитель щедрый, но расчётливый. Просто так ничего дарить не будет, тем более своих дочерей. Посмотри-ка, Гектор, что там в конце письма?

– Базилевс требует от тебя тысячу всадников.

В шатре сразу все умолкли.

– Вот вам и подарки, – мрачно проронил вождь.

Он приказал усадить девочку на подушки подле себя. Ей подали напитки, мясо и сыр. Но она всё ещё боялась. Едва сдерживала слёзы. Руки дрожали. Только слегка пригубила отвар из ягод с мёдом.

– Гектор, прочти подробно ещё раз: чего хочет правитель Понта, – потребовал вождь.

– Базилевс просит принять его дары. Он обещает щедрую награду воинам, которых ты отрядишь к нему в помощь. В знак вечной дружбы базилевс прислал одну из своих дочерей, которая будет тебе верной, любящей женой.

Вождь взглянул на девочку, недовольно покачал головой.

– Но она ещё ребёнок.

– Не важно. Главное, что ты, о Сильнейший, породнишься с божественным правителем, – сделал вывод Гектор.

– Митридат вновь набирает войско, – мрачно сказал старый Аспандан. – Опять затевает большую войну.

– Так что в этом плохого? – удивились молодые воины. – Грамотей только что прочитал: он щедро оплатит наши труды.

– Щедро оплатит? – зло усмехнулся Аспандан. – Эй, здесь есть ксаи, которые ходили со мной к Митридату? Есть такие? – Оглядел он собравшихся.

– Есть! – неохотно откликнулось несколько пожилых степняков.

– Расскажите остальным, как много вы привезли из этих походов и скольких братьев захоронили.

– О чём тут говорить? – ответили седовласые степняки. – Шли за богатой добычей, а вернулись как побитые собаки, израненные и голодные.

– Дозволь сказать, о Сильнейший, – неожиданно попросил Марк Валерий. – Насколько мне известно, базилевс Митридат потерял все свои земли и города. Нынче скрывается в Армении у своего зятя, правителя Тиграна.

– Поверь мне, он соберёт новую армию, как уже не раз делал, и вернёт себе былое могущество вместе с землями и городами, – уверенно возразил афинянин Гектор.

Марк Валерий смерил его гневным взглядом:

– Как смеешь, презренный раб, влезать в разговор?

– Не злись на него, – попросил вождь. – У нас нет рабов. Гектор не ксай, но право слова имеет. Его сила в знании, потому мы его и ценим. Но я хочу услышать, что скажешь ты, посланник Сената и народа Рима, – решил Азарион.

Марк Валерий поднялся, едва склонил голову перед вождём, как бы из вежливости. Громко начал свою речь хорошо поставленным голосом:

–Я, Марк Валерий, легат от Сената и народа Рима, ответственно заявляю: Рим – непобедимая сила. Бороться с Римом то же самое, что пытаться крошить зубами гранитную скалу. Все, кто поднимал восстание против республики, терпел сокрушительное поражение. Вспомните непобедимого Ганнибала. В бессмысленной войне с Римом он погубил себя и Карфаген. Могущественный Югурта не смог устоять в противоборстве с Римом, потерял жизнь и свою страну. Аристоник Пергамский безумным восстанием обрёк на смерть себя и тысячи соплеменников. Пирр Эпирский, Антиох Великий, Филипп Македонский… – никто ничего не добился. А что осталось от восставших Афин? Руины! – он бросил испепеляющий взгляд в сторону Гектора. – Нынче пришла очередь Митридата. Базилевс Понтийский всю жизнь боролся с Римом, но его успехи носили временный характер. Его ничтожные победы сменялись страшными разгромами. В итоге: когда-то великий полководец и могущественный правитель скрывается у своего зятя в Армении, потеряв всё. Его процветающая столица Синоп разорена и обезлюдила. Его народ перешёл под покровительство республики. А всё потому, что он не только восстал против Рима, но и повинен в страшных злодеяниях. Боги мстят ему за тысячи смертей мирных людей и за поруганные святыни. Митридат повинен в кровавой резне, какой ещё не знала история. Больше ста тысяч граждан республики, живших в азиатских городах, были безжалостно убиты по его приказу. Их тела выбрасывали за стены на пожирание собакам и воронью. А те из местных жителей, кто пытался захоронить несчастных, подвергались жестоким наказаниям. Людей убивали даже в храмах. Это – неслыханное кощунство! Его душегубы осквернили святилища невинной кровью. Храмы, где любой, даже преступивший закон, может всегда найти убежище под покровительством богов, не спасли несчастных. В городе Эфес, на алтаре у ног богини Артемиды людей изрубили в куски, не щадя ни женщин, ни детей. В порту Адрамиттий всех римлян загнали в воду и безжалостно топили. Я говорю ответственно – Митридат в том повинен! Он проклят! Ничто его не спасёт от гнева богов и от карающей руки Великой Римской республики!

– И кто же убил всех этих граждан республики? – с насмешкой спросил Гектор, зло сузив глаза. – Разбойники? Взбунтовавшиеся рабы? Головорезы, купленные на золото Митридата? Нет! Над ними расправлялись местные жители, среди которых – ремесленники, пастухи, землепашцы и даже зажиточные торговцы. Но почему они это сделали? Откуда у них появилась столь неслыханная жестокость? Да всё оттуда! – повысил он голос. – Как только власть Рима пришла в земли Азии, так сразу люди были порабощены неподъёмными налогами. Да что там люди – целые города попали под налоговый гнёт. Доходило до того, что простые честные труженики вынуждены за долги отдавать собственных детей в рабство. А бремя поборов становилось всё тяжелее и тяжелее. Города закладывали за долги стены, храмы, порты…. А чем занимались римские граждане? Ростовщичеством, ещё больше вгоняя местное население в долги, отнимая последнее, превращая свободных людей в говорящую скотину. С приходом Рима древние персидские обычаи и законы стали ненужными, ведь настоящий перс никогда не сделает своего соседа рабом. Священные законы Ахурамазды запрещают превращать человека в животное. Рим отменил эти законы. Дошло до того, что чуть ли не треть населения Пергама стали рабами. И тогда Митридат, отвоёвывая города у хищной республики, освобождал жителей от бремени долгов и рабства. Трудяги: ремесленники и мелкие торговцы, земледельцы и пастухи, наконец вздохнули свободно, скинув с себя оковы займов, которые им навязали кредиторы из Рима. Базилевс-освободитель даровал людям широкие права. Он рабов делал свободными.

– Раб должен оставаться рабом! – грозно ответил Марк Валерий. – Что вышло, когда рабы убили своих господ? Стали жить в их домах, носить их одежды? Никто над ними не стоял, не поучал, не одёргивал. Что было дальше? Вчерашние рабы погрязли в разврате и пьянстве. Они были скотами, скотами и остались, только обрядились в пурпур. Когда вновь пришёл порядок в лице римских легионов, эти скоты не смогли защитить свою свободу, и были убиты или вновь получили ошейник. Поэтому Митридат не сможет победить Рим, никогда! Разве история его не научила? Два раза он поднимал восстания, и оба раза был жестоко разгромлен. Нельзя выступать против Рима! Таковы законы мироздания. Есть только одна сила, способная держать порядок в эйкумене. И эта сила – Римская республика! – закончил Марк Валерий торжественно.

– Что же такое Рим с его порядком? Объясни, – попросил вождь Азарион у Марка Валерия.

– Рим – это целый мир. Многогранный мир, – загудел вдохновенно ромей, переполняемый гордостью. – В нем заключается не только грубая сила его легионов, но и наука, и искусство… А главный стержень, на котором зиждется могущество республики – верховенство закона! Высшее достижение римской цивилизации – единые законы, по которым живут все граждане.

– Целый мир, говоришь? – ядовито усмехнулся Гектор. – Но разве можно понять этот мир? Осознать его? Твои слова о законе пусты, как треснувший кувшин. А многогранный мир, как ты говоришь, – условность. Всё зависит от того, кто ты в этом многогранном мире: патриций, плебей, чужак из дальней провинции или раб. Для кого-то Рим – величайшая цивилизация, основанная на законе – согласен. Но для многих, для очень многих это – жестокая система, подавляющая волю большинства и дающая все блага меньшинству. Для третьих это – несокрушимая военная сила, жаждущая крови. Их крови! Рим живёт сыто за счёт грабежа. Вскормленный волчицей, Рим всегда являлся хищником, прожорливым и ненасытным. Рим должен убивать, чтобы жить, и живёт, чтобы убивать. Будто стая волков, римские легионы вторглись в Элладу и в Македонию, затем в Азию. Захватили обширные богатые земли. Часть жителей превратили в рабов, других – задавили непомерными поборами. Разве это цивилизация, основанная на законе? Порядок Рима держится на насилии! Но насилие не способно править вечно. Проглотив слишком много, Рим из волка превратился в жирную свинью. Вскоре он лопнет от обжорства. Не сможет переварить проглоченного. Но что странное: в самом Риме богатые граждане с каждым годом всё больше и больше богатеют, а их бедные соседи становятся ещё беднее.

– Твоя речь красива, но слова в ней ничего не значат, раб, – с презрением бросил Марк Валерий. – Что бы ты ни говорил, Рим – вечен! Нет такой силы, которая смогла бы его победить. Ты это прекрасно знаешь. Римская цивилизация устроена разумно и гармонично. Никто не сможет пошатнуть её устои, как скалу не сможет свернуть даже самая свирепая волна.

– Довольно! – прервал их спор вождь. – Теперь прошу вас покинуть шатёр. Я должен посоветоваться со старейшинами и воинами.

Гектор вышел из шатра, гордо вздёрнув голову. Марк Валерий с ненавистью и презрением жег ему взглядом затылок. Дегиза протянула руку дочери Митридата. Та испуганно отпрянула.

– Не бойся, – виновато улыбнулась она. – Теперь ты – женщина нашего рода.

– Она к тебе ещё не привыкла, – сказала Зарика, мягко обняла девочку за плечи и увела из шатра.

– Вот же зайчик! – обиженно сказала Дегиза. – Если бы я её не подобрала, там, возле реки, она замёрзла бы, или волки её съели…

Между тем в шатре остались только вождь, старшие воины, уважаемые старцы и жрец энерей.

– Нам предстоит сделать сложный выбор, – объявил вождь Азарион. – Митридат требует от меня воинов. Мы повязаны с ним клятвой. Свидетель той клятвы сам Фагимасад, а посему я не могу её нарушить. Да ещё он прислал мне свою дочь, чтобы я с ним сочетался родственными узами.

– Коль клятва дана перед костром Фагимасада, её надо выполнять, – мрачно подтвердили старейшины. – Но что тебя беспокоит, Азарион?

– Митридат вновь затеял войну с Римом, – подал голос жрец, сидевший подле вождя. – Боги мне подсказывают, что добром всё это не закончится. Два раза он требовал от тебя воинов, Сильнейший. Два раза обещал, что они вернутся с богатой добычей, и оба раза наши воины возвращались побитые и голодные. Слова ромея больше похожи на истину: Митридату не по силам тягаться с Римом. Аспандан побывал в тех злосчастных походах. Пусть расскажет.

Битва у Херонее

Старый степной воин поднялся, поклонился товарищам, поклонился старейшинам, поклонился вождю, начал рассказ не спеша, поглаживая густую, седеющую бороду:

В первый раз, когда правитель понтийский, Митридат, призвал нас, племя наше набрало пять сотен всадников, и мы отправились на юг, вслед за перелётными птицами. Мы шли долго, через Македонию, Фессалию к городу Херонея. Собралось огромное войско. Казалось, у Митридата несокрушимая сила. Сотни народов прислали своих лучших воинов. Всадники в прочных доспехах, пешие бойцы с отличным вооружением, лучники и пращники – без числа. Здесь я впервые увидел грозные колесницы, на колёса которых крепились изогнутые, остро отточенные клинки. В упряжке пара сильных фессалийских коней. Такая повозка на всём скаку влетала во вражеский строй и прорезала его, оставляя за собой обезображенные тела. Возглавлял войско старый опытный военачальник Митридата, Архелай, и сын самого базилевса, Аркафий – храбрейший воин. Среди военачальников находился опытный, бесстрашный Таксил. Казалось, столь могучее войско, во главе с такими славными стратегами, легко покорит весь мир, и нет ему равных. Но боги думали иначе. Бедствия начались с гибели сына Митридата, Аркафия. Он внезапно заболел и вскоре умер. Его смерть явилась знаком свыше, как предупреждение грозящей беды. Но никто не прислушался. Жрецы оказались глухи к голосу небес.

Наша армия двинулась навстречу римским легионам, которые возглавлял проконсул Сулла, закалённый, опытный полководец. В конце лета оба войска встретились под Херонеей. Архелай несколько раз выстраивал армию в боевом порядке, пытаясь навязать ромеям сражение. Но хитрый Сулла не принимал бой и каждый раз отступал. Он понимал, что ему не совладать с войском, в три раза превышающим численность его легионеров. Архелай думал, что один вид нашего грозного построения наводит страх на римлян. Чего только стоили армянские и мидийские всадники! Словно огненные посланники богов. Их металлические доспехи сияли золотом и серебром. Но Архелай плохо понимал, с кем столкнулся. Сулла оказался коварен, расчётлив и терпелив, а его воины имели большую выдержку, крепкую дисциплину и были по-собачьи преданы своему командующему.

Мы разбили лагерь среди скалистых холмов недалеко от Херонеи. Архелай решил, что здесь самое подходящее место. Хороший обзор. Ниже лежали равнины, поросшие виноградником и рощами олив. Наш тыл защищали неприступные скалы. Сулла не может долго маневрировать. У него заканчивались припасы, и он вынужден будет выйти на битву. Бежать Сулла не посмеет. Честь проконсула не позволит ему покинуть Элладу без боя. Как только римляне появятся на равнине, так Архелай обрушит на них смертоносные колесницы. Пехота сомнёт расстроенные ряды, а тяжёлые армянские катафракты завершат разгром. Уверенность в скорейшей победе затуманила разум полководцев. Беспечность погубила армию. Все предвкушали скорейшую победу, не подозревая о скорых бедствиях.

Дело в том, что среди местных пастухов отыскались предатели. Соблазнённые золотом Суллы, эти подлецы открыли ромеям тайные тропы, по которым можно было обойти наши посты и оказаться на скалах, которые нависали над нашим лагерем.

Утром Архелаю донесли радостную весть: наконец Сулла выдвинул войско в долину и строит его к битве прямо напротив нашего лагеря. «Хвала Громовержцу! – воскликнул стратег. – Эта прыщавая собака (так он называл Суллу за его изрытое оспинами лицо) решилась на битву. Найдите мне хорошую палку. Я даже не буду обнажать меч. К вечеру лично поколочу римскую собаку этой палкой».

Но ромеи, тайно пробравшиеся на вершины за лагерем, принялись скидывать нам на головы валуны, а затем неожиданно напали. Поднялась паника. Никто ничего не мог понять. Ни о каком построении войск думать не приходилось. Никто не слушал ничьих приказов. Все говорили на разных языках и не понимали друг друга. Откуда нападают – не сразу сообразили. Началась давка. А в нашем тылу происходила страшная резня.

Архелай, надо отдать ему должное, не потерял самообладание и решил хоть как-то организовать кавалерию. Попытался вырваться в долину. Но в тесноте среди скал мы не смогли развернуться широким строем, а римляне выросли перед нами словно стена, закрывшись большими щитами и ощетинившись копьями. Нас оттеснили обратно к скалам. Тогда Архелай в отчаянье пустил на прорыв колесницы. Но и эти грозные повозки не помогли. Они не в состоянии были разогнаться по неровным ухабистым склонам. Пока колесницы докатили до строя римлян, лучники и пращники перебили большинство колесничих и покалечили лошадей. Легионеры расступились, пропуская мимо себя уцелевшие повозки, где в тылу колесничих добили римские всадники.

Архелай собрал остатки армии и выстроил гоплитов у самых скал. Вперёд поставил бывших римских рабов. Те знали, что, попав в плен, им не стоит ждать пощады. Они сражались до последнего вздоха. Битва была долгой и упорной. Но всё же, хорошо обученным, дисциплинированным легионерам удалось проломить строй бывших рабов, и тогда Архелай сам повёл в бой остатки кавалерии. Бесстрашный Таксил ринулся с пехотой вслед за всадниками. Мы принялись теснить римлян, громили один строй за другим. Казалось, ещё немного, ещё один напор, и легионеры дрогнут. Но и на этот раз Сулла переиграл Архелая. У него была заготовлена засада. Многочисленный отряд во главе с военачальником Муреной, скрытый до времени за лесистым холмом, неожиданно обрушился во фланг Архелаю, и битва была окончательно проиграна. Римляне прижали остатки нашей армии обратно к скалам. Передние ряды легионеров упорно напирали, а через их головы в нас летели снаряды с камнемётных машин. Я собрал всех оставшихся своих степняков и с боем, прилагая неимоверные усилия, вырвался на равнину. Многие наши братья в тот день остались навсегда под Херонеей.

– Мы помним, как вы вернулись, – печально сказал вождь. – Тогда не досчитались лучших воинов. Вдовы оплакивали их сорок дней и сорок ночей.

Осада Кизика

Второй раз мы сражались против консула Лукуллы, – продолжал Аспандан. – Не знаю, чем мы так прогневали богов, но даже я, старый степной воин, привыкший ко всему, с содроганием вспоминаю о тех проклятых днях. Армию Понта в сражение повёл опытный полководец Варий, посланный в помощь Митридату самим Квинтом Серторием из Испании. Квинт Серторий ненавидел Суллу и сражался с римскими легионами на другом конце света, в Испании. Варий был несокрушимым одноглазым центурионом, не знающим страха и боли.

Лукулл со своими легионами шёл навстречу. Армии сошлись у холма Офрия. Выстроились друг против друга на обширной равнине. Бой обещал быть долгим и кровавым. Ряды ощетинились копьями. Лучники вложили стрелы на тетиву. Буцинаторы уже поднесли трубы к губам, чтобы подать сигнал к атаке… Как вдруг небеса разверзлись, и чёрный всадник на чёрном коне промчался над нами. Копыта коня издавали столь жуткий гул, что многие не выдержали, бросали оружие и попадали на землю. Чёрный всадник метнул огненное копьё, и оно с грохотом врезалось в землю прямо между двух армий. Земля вздрогнула, словно её поддел рогами могучий бык. Все оглохли. Передние ряды повалило волной раскалённого воздуха. Горячие искры, словно пчёлы, жалили людей. Лошади взбесились от страха и понесли всадников прочь, а за ними разбежалась и пехота. Оружие бросали и воины Митридата, и легионеры Лукуллы. Сражение закончилось, так и не начавшись. Множество народу погибло в давке.

После столь страшного знамения Митридат долго беседовал с гадателями. Жрецы растолковали знамение как неблагоприятное. Лукулл тоже воззвал к оракулам. И он получил неутешительный ответ. Ночью римляне тихо свернули лагерь и ушли. Повелитель решил их не преследовать. Небесное знамение вселило непреодолимый страх в сердца воинов. Но были и те, которые не убоялись гнева богов. Они пришли к Митридату и сказали, что армии нужны трофеи и награды. Неужто зря правитель Понта созывал отряды из самых дальних земель? Не могут храбрецы вернуться обратно домой с пустыми руками. Митридат долго размышлял и решил направить войско к городу Кизику. Город тот состоял в союзе с Римом. Имел богатый торговый порт. Процветал на продаже корабельного леса, пряностей, вина и масла.

Армия подошла к Кизику. Митридат потребовал у жителей сдать город без боя. Но горожане заперли ворота и приготовились к осаде. Митридат приказал плотникам строить осадные башни и мастерить метательные машины. Флот Митридата блокировал порт. Был у правителя Понта талантливый строитель Никонид. Что он только не изобретал: движущиеся башни, подъёмные лестницы, раздвигающиеся мосты…

Действовать надо было быстро. Армия собралась большая, а её необходимо кормить. Да ещё в лагере находилось несколько тысяч боевых коней. Армянские и каппадокские кони не чета нашим: на луговой траве долго не протянут. Им нужно отборное зерно и тёплые конюшни. А по ночам уже наведывались осенние холодные ветра. На море подходило время штормов. Беда в том, что всё необходимое для войска: продовольствие, фураж, строительные материалы подвозили морем. Корабли с припасами с трудом пробирались среди бушующей стихии. Ветер рвал паруса, а волны вздымались словно взбесившиеся кони. Несколько кораблей затонуло, попав в шторм. Корабельщики попрятали суда в безопасных гаванях и ни за какие награды не хотели выходить в плаванье.

Был другой путь снабжения, но весьма ненадёжный. За нашей спиной возвышались горы, через которые проходила единственная дорога; даже не дорога, а караванная тропа, на которой местами два гружённых осла едва смогут разминуться. По этой тропе каждый день в лагерь везли продовольствие и корм для лошадей. Привозили мало. Митридат торопился. Город необходимо было взять до холодов. В это время пришла печальная весть из Испании: Квинт Серторий был убит. В Риме распри патрициев подходили к концу, и Сулла добивал последних своих противников. Империя Волчицы оправилась от междоусобных потрясений и вновь становилась могущественной. Из Испании высвободились легионы. Сенат срочно доукомплектовывал их, чтобы отправить в Азию. Ромеи, бывшие в лагере Митридата, узнав тревожные новости, испугались и предали базилевса. Они тихо ночью покинули лагерь, перебежав к Лукуллу. Мало того, предатели выдали ту единственную горную тропу, по которой нам доставляли припасы. Лукулл, недолго думая, захватил перевал. Вскоре в лагере начался голод. Мы доедали последнее вяленое мясо и сушёную рыбу. Для лошадей собирали пожухшую траву.

Митридату надо было предпринять решительные действия. Базилевс пошёл на штурм Кизика. Схватка длилась несколько дней и несколько ночей без перерыва. Стены атаковали с земли и с моря. Казалось, город вот-вот должен пасть. Несколько раз воины Митридата оказывались на гребне стен. С неимоверным трудом защитники сбрасывали их обратно. Приближался день, в который готовился последний натиск. Плотники без сна мастерили штурмовые машины. Воины точили оружие. Жрецы совершали жертвоприношения.

Всё было готово. Каждый отряд получил своё задание. На рассвете, после атаки город должен был пасть. Но в ту ночь неожиданно разразилась страшная буря. Жрецы Кизика принесли на алтарь Богу Громовержцу десять быков и молили о помощи. Бог Громовержец услышал их мольбы. Ветер поднялся такой силы, что валил осадные башни. Огромные волны с грохотом налетали на берег. Осадные корабли разбило в щепки. Половину нашего лагеря затопило.

Военачальники предлагали Митридату снять осаду. Но правитель был непреклонен. Он приказал не прекращать штурм. Землекопы принялись рыть подкопы под стены, плотники строили новые осадные башни. Однако в Кизике находились могущественные жрецы. Они наслали на нас чуму. Чёрная смерть появилась внезапно. Люди умирали десятками каждый день и сотнями валились с ног. Никакие заклинания понтийских жрецов не помогали. Куда не взглянешь – всюду обезображенные, зловонные трупы, которые не успевали хоронить. Я собрал своих старших воинов на совет. Мы воззвали к всемогущему Фагимасаду, и бог приказал нам покинуть войско Митридата. Совесть наша была чиста. Мы выполнили клятву и явились на битву. Но взятие городов – не наше дело. Мы всадники. Наша стихия – атаковать в чистом поле, а не лезть на стены. Мы только мешали и были лишними ртами. А в лагере уже ели павших лошадей. Я явился к Митридату и сообщил ему о воле Фагимасада. Он нисколько не разгневался. Сказал, что я поступаю мудро, и только попросил меня попытаться вывести всю конницу, заодно с вьючными мулами и верблюдами, дабы они не мешались в лагере. Ещё со мной на прорыв отправили больных и раненых.

Путь наш оказался тяжёлым и мучительным. Как только мы взобрались к перевалу, поднялась снежная буря. Нам удалось с боем прорваться сквозь римские заслоны. Но, отягощённые больными и искалеченными, мы не могли двигаться быстро. Лукулл шёл по нашему следу, как волк, преследуя раненую добычу. У реки Рендака он настиг нас. Битва разгорелась страшная. Битва немощных. Мы были без сил, но и римляне еле держались на ногах. Всё же стойкость легионеров взяла верх над ранеными воинами Митридата. Мы, кочевники, привыкшие к снегам и холоду, легко ушли от конницы Лукулла, но помочь остальным ничем уже не могли.

Позже я узнал, что у Кизика новая буря разрушила осадные башни и окончательно затопила лагерь. Митридат, в конце концов, решил снять осаду и отплыл на кораблях в Геллеспонт, бросив часть войска и лагерь на разграбление Лукуллу. Оставшиеся понтийцы по суше с боями и большими потерями прорвались к городу Лампасаки. А мы вернулись в родную степь и опять многих своих братьев не досчитались.

Тяжёлое решение

Аспандан закончил рассказ, сел на прежнее место.