Последние дни Митридата

–Кто хочет взять слово? – Азаион оглядел старших воинов.

– Надо подсчитать силы, – несмело подал голос один из степняков. – Посмотреть, сколько в каждой семье ксаев.

– Да что считать? – сказал другой. – Даже если с дальних пастбищ всех позвать, две тысячи всадников не наберём.

– Но тысячу наберём, – возразил ему третий. – И вооружим как надо. Хватит у нас народу.

– Но сколько из них вернутся назад? – спросил у него Аспандан. – И кто здесь будет стоять за наше племя, коль враг нагрянет?

– Пусть жрец рассудит, – решили старейшины.

Вождь Азарион долго слушал, что ему шепчет жрец энерей, раскладывая на земле ивовые прутики. Воины вокруг переговаривались вполголоса. Старейшины тихо размышляли меж собой. Наконец вождь поднял руку с открытой ладонью, призывая всех к вниманию.

– Фагимасад подсказал мне, как я должен поступить. Никто из старших воинов не отправится в поход. Нам нельзя забывать об угрозе со стороны восхода. Наши старшие сыновья тоже останутся. Они нужны здесь, чтобы охранять пастбища и табуны. Если придет враг, мы должны его достойно встретить.

– Но кого же ты отправишь к Митридату? – спросил Аспандан. – Тысяча всадников, что требует правитель Понта, – это чуть ли не половина всех, кто носит пояс ксая.

– Никто с поясом ксая не покинет племя. Пусть главы семейств отберут своих средних сыновей, тех, кто уже уверенно сидит на коне и владеет оружием. К Митридату я отправлю отряд во главе с моим сыном Савагом, – ответил вождь Азарион.

– Погоди, Азарион, ты хочешь послать на верную смерть безбородых юнцов? – удивлённо спросили старейшины.

– Да, – подтвердил вождь.

– Но они не воины, – удивились степняки. – Они не были в битвах, и все погибнут.

– Коль суждено кому-то умереть в той, чужой войне, то пусть это будут не старшие сыновья, а те, кто моложе, – твердо стоял на своём вождь. – А коль кто из них выживет, то станет закалённым воином.

Степняки глядели на вождя с недоверием. Им предлагали отдать в жертву Савру средних сыновей. Отдать безвозвратно. Старый воин Аспандан выпрямился, оглядел всех и уверенно сказал:

– Мудрое решение. Сами мы в поход пойти не сможем: гостей ждать надо. Старшие сыновья нам здесь опора. Делать нечего. Клятву, данную перед костром Фагимасада, забывать нельзя, но и не время другим помогать, когда у самих беда под боком.

Воины начали подсчитывать, кто сколько сможет отрядить сыновей. Вышло не больше трёх сотен.

– Три сотни – очень мало, – недовольно покачал головой Азарион. – Базилевс просит тысячу. Хотя бы ещё сотни две набрать. Иначе Митридат расценит это, как оскорбление.

– Может, сыновьям восьминогих дать лошадей и оружие. Пусть идут конными лучниками, – предложили степняки.

– Ну, какие из восьминогих воины? – возражали старейшины.

– Даже с восьминогими тысячу не наберём. И что это за дружина будет? Половина в руках оружие никогда не держали.

Азарион обратился к жрецу энерею:

– Поведай нам, мудрейший, что посоветуют наши небесные покровители?

Жрец неторопливо сгрёб ивовые прутики, лежавшие у его колен, медленно поднялся, склонил седую голову так, что смазанная жиром коса коснулась земли, затем распрямился и сказал хриплым тихим голосом:

– Выход есть, но он тебе не понравится, Сильнейший.

– Говори, – согласился вождь.

– Базилевс прислал в подарок свою дочь, в знак искреннего доверия. Дочь Митридата стоит дорого, ох как дорого! Она – залог крепкой дружбы. Она – больше, чем клятва перед костром Фагимасада.

– Согласен, – кивнул вождь.

– Но и у тебя есть такое же сокровище. Сделай ответный жест, о Сильнейший: подари ему свою дочь. Этот подарок смягчит гнев базилевса. Клятва будет выполнена; вы в расчёте.

– Но у Митридата достаточно наложниц, – возразил старый Аспандан. – Он может взять себе в жёны любую женщину, начиная от простых танцовщиц, заканчивая дочерями могущественных правителей. Сам он дарует своих дочерей, считая это за великую честь. Вспомни, что одна из его дочерей стала супругой Тиграна, правителя Великой Армении, чья власть простирается от отрогов Кавказских гор до вечного города Вавилона.

– А если он отвергнет мой подарок? – вслед за Аспанданом усомнился вождь.

– От твоей дочери он не сможет отказаться, – уверенно ответил жрец. – Так обещают боги.

– На кого же выпал жребий Верховных? – спросил Азарион. – Отдать ему одну из младших?

– Нет. – глаза жреца сузились, превратившись в маленькие щелочки. – Отдай ему ту, что способна сражаться рядом с Митридатом, подобно воину. Самую смелую, самую дерзкую. Ту, красота и отвага которой покорит сердце старого базилевса.

– Кого же? – не сразу сообразил вождь. Вдруг он понял и гневно воскликнул: – Нет! Ни за что!

– Только её! – требовал жрец. – И клятва твоя не будет нарушена. Только она спасёт наш народ.

– Я не могу её отдать! Боги не смеют от меня этого требовать!

– Ты же не будешь вечно держать её при себе, – настаивал жрец. – Покорись богам. Пойдёшь против их воли, погубишь своё племя. – Жрец показал рукой на сидевших старших воинов. – Их погубишь. Семью свою погубишь.

– Спроси ещё раз у Верховных! – в отчаянье потребовал вождь.

– Зачем? – пожал плечами жрец. – слово Верховных твёрдое. В отличии от нас, они знают будущее. Именно они управляют нашими судьбами. Покорись!

– А если Митридат всё же не примет мой подарок? Он – базилевс, я – всего лишь один из степных вождей.

– Если базилевс отвергнет твой подарок и потребует от тебя выполнить клятву до конца, я сожгу себя на священном костре, ибо неправильно понял слова Всевышних и больше не гожусь в жрецы.

Вождь Азарион окинул взглядом суровые лица старших воинов.

– Что скажете?

– Твоя дочь, тебе решать, – ответил за всех Аспандан. – Нелегко приносить ребёнка в жертву. Но сам подумай: твоя дочь или твой народ: чего ты предпочитаешь лишиться? Мы, главы семейств, тоже посылаем на смерть сыновей.

Воины закивали. Вождь Азарион обратил взгляд к старейшинам.

– Поверь, если Фагимасад требует жертвы, он ответит благодатью, – решили старейшины. – Без средних сыновей мы проживём, а без тысячи воинов – нас всех перебьют. Можешь, конечно, отказаться от клятвы, данной Митридату, но тогда накличешь на себя беду и позор. Наверняка правитель Понта отправил дары, а может с ними и дочерей к другим могущественные вождям, тем, кто давал тогда клятву у костра Фагимасада. Они отправят воинов на помощь Митирдату, а ты – нет. Все степные вожди отвернутся от тебя. Будут говорить, что Азарион клятвопреступник, значит и племя Быстрых Лис – лживое. Но и это не столь страшно. Вот, если Фагимасад разгневается? Ведь он был свидетелем твоей клятвы. Бог может отнять у нас табуны.

– Коль Фагимасад требует, пусть так и будет, – с болью в голосе согласился вождь Азарион.

***

Гектор, ссутулившись, сидел у костра. Плечи его вздрагивали. Саваг подошёл, присел рядом.

– Что с тобой? – спросил юноша у грамотея.

Гектор быстрым движением смахнул слёзы.

– Проклятый ромей, расковырял засохшую рану, – тяжело вздохнув, произнёс грамотей.

– Расскажи мне о своей родине, – попросил Саваг. – Ты ни разу не вспоминал при нас об Афинах.

Грамотей распрямил спину, мечтательно посмотрел вдаль. Где-то там, далеко на юге раскинулось море, а за морем лежала его родная земля.

– Кто видел Великие Афины хоть раз, тот никогда не забудет той чарующей картины, – вздохнул Гектор. Взгляд его просветлел. На губах заиграла улыбка. – Огромный белый город. Пристанище поэтов и философов, художников и ваятелей…. А в середине, на высоком холме величественный Акрополь с белококонными храмами. На Акрополь ведёт широкая каменная лестница. Пройдя через колоннаду Пропилеев ты оказываешься перед Парфеноном. Этот храм создан богами. Невозможно человеку построить подобную красоту. Впрочем, о чём это я? – с грустью сказал он. – Город нынче разрушен и пришёл в запустение.

– Ты родился в Афинах?

– В чудесном, но бедном районе Керамика. Мой отец был гончаром, изготовлял большие пифии для хранения вина. Я вырос в его мастерской. Помню маленьким, лепил из глины фигурки животных, птиц… У меня хорошо получалось. Дарил фигурки друзьям. От города до порта Пирея лежит дорога, окаймлённая защитными стенами. В детстве мы часто с мальчишками бегали в порт глазеть на корабли, пришедшие из далёких стран с диковинными товарами. Тогда я мечтал стать корабельщиком, чтобы повидать мир, побывать в самых дальних уголках ойкумены. Корабельщики были для нас, мальчишек героями мифов: сильные, пропахшие морем, с мужественными суровыми лицами. Но отец хотел, чтобы я учился грамоте и выбился в люди. Не жалел денег на грамотеев. Я прилежно занимался науками. Мне удалось даже поступить в академию Платоников.

Афины находились под римским правлением. Самые ненавистные люди – сборщики податей. Жалко было смотреть на соседей, которые разорялись, продавая последнее имущество, чтобы заплатить налоги. Отцу с каждым годом становилось всё тяжелее и тяжелее. А сборщики каждый раз требовали всё больше и больше. Однажды в город пришла весть, зародившая надежду в сердцах эллинов: в Азии появился освободитель, который прогоняет из городов римских ростовщиков, народ освобождает от долгов, а рабам дарит свободу. Мы приняли эту новость, как чудо. И у чуда было имя – Митридат. Горожане собрались на главной площади, Агоре и постановили отправить в Пергам философа Афиниона. Мы тоже хотели свободы. Хотели, чтобы в Афинах вновь правила демократия.

Вскоре Афинион вернулся. Он сообщил, что Митридат готов помогать Афинам. Афиниона выбрали тираном. Римские ростовщики были с позором изгнаны. Затем Афиниона сменил Аристион, более решительный и смелый. Он попросил военной помощи у Митридата. Тот прислал стратега Архелая с двумя тысячами отборных воинов. Архелай принялся набирать и обучать эллинскую освободительную армию. Мы были счастливы. Мы были готовы ценою собственных жизней отстаивать свободу. Но Рим не желал видеть Афины свободными. Вскоре Сенат направил консула Луция Корнелия Суллу усмирить Элладу. Как только его легионы высадились на побережье, Сулла приказал вырубать и сжигать всё вокруг. Нам было больно смотреть со стен города, как безжалостно римляне уничтожают священные оливковые рощи. Сулла разрушил стены, прикрывавшие дорогу от Афин в Пирей. Сначала он решил захватить порт, но Архелай стоял твёрдо. Всю зиму продолжалась осада. Пирей не сдавался. Сулла отчаялся и тогда решил взять Афины. Он окружил город со всех сторон рвами. На штурм идти побоялся. Решил сморить нас голодом. Для горожан настали тяжёлые дни. В городе съели все, что можно было съесть. Закончилось даже масло для священной лампады в храме Афины. У кожевников изъяли коровьи шкуры, варили их в больших котлах и ели. Защитники обессилили. Ромеи этим воспользовались. Несколько дней они беспрерывно обстреливали город с метательных машин. Каменные снаряды разрушали стены, а горшки с горящим маслом подожгли город. Но несмотря на все ужасы, горожане готовы были дать бой. Тогда римляне, словно воры, ночью прокрались за стены и перерезали стражу у ворот. Легионеры ворвались в Афины и учинили резню. Остатки гарнизона, возглавляемые Аристоном отступили в Акрополь. Я был среди последних героев Афин. Ещё несколько дней мы держали оборону, пока не начали терять сознание от голода и жажды. А дальше…. О чем рассказывать? Меня скрутили, заковали. Когда вели по городу, я не узнавал родные улиц: всё было разрушено, вырублено, кругом изувеченные тела, кровь и страшный, тошнотворный запах тлена вперемешку с гарью. Так погиб мой любимый город. Так погибло моё сердце.

***

Зарика привела дочь Митридата в свой шатёр. Пол укрывали пёстрые войлочные ковры. Сверху на коврах разбросаны звериные шкуры. Стояло несколько плетёных коробов, в которых хранились вещи. От очага из круга камней с тлеющими углями было тепло и уютно. Высокая прочная жердь, подпиравшая купол, украшена разноцветными ленточками. Горячий воздух поднимался кверху, заставляя ленточки трепетать и извиваться.

– Пока будешь жить с нами, – сказала Зарика девочке. – Это наш с Дегизой шатёр. Потом, когда совершится обряд бракосочетания, вождь подарит тебе собственный. В нём ты будешь хозяйничать и рожать детей.

– А когда? – испуганно спросила девочка.

– Не знаю, – пожала плечами Зарика. Стянула с головы лисью шапку. Две светлые толстые косы упали на спину. – Ещё не скоро, – успокоила она девочку. – Ты маленькая. У нас не принято рано выдавать замуж. Подрастёшь, окрепнешь, привыкнешь к нашей кочевой жизни…. Настанет день, жрецы осмотрят тебя и решат, что ты сможешь рожать. Вот тогда…

– Почему у вас с Дегизой свой шатёр? Где живут другие дочери вождя?

– Мы – старшие. Уже охотимся и объезжаем лошадей, поэтому у нас свой шатёр. Другие наши сёстры ещё маленькие и живут с матерями.

Полог отлетел. Стремительно вошла Дегиза, держа за волосы свой ужасный трофей – мёртвую голову. Девочка вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Зачем ты её пугаешь? Унеси! – сердито потребовала Зарика.

– Где же я её буду хранить? – недовольно спросила Дегиза. – Снаружи оставлю – собаки погрызут. И чего эта девчонка такая неженка? Всего лишь голова.

– Заверни её. – Зарика протянула Дегизе кусок рогожи. – Отнеси к Савагу. Пусть у него хранится, пока тебя не посвятят в ксаи.

– Хорошо, – недовольно буркнула Дегиза.

Завернула голову в рогожу и вышла. Вскоре вернулась. Скинула меховую накидку и шапку. Волосы её смоляными локонами упали на плечи. Девочка всё ещё глядела на Дегизу с испугом.

– Не бойся, – ухмыльнулась Дегиза. – Я кусаюсь, только когда меня сильно разозлят. А ты не зли.

– Не буду, – еле слышно ответила девочка.

– Как имя твоё? – поинтересовалась Зарика.

– Клеопатра.

– Клео…? Ох, какое длинное! – фыркнула Дегиза. – Давай будем тебя звать Кауна.

– Не дразни! – строго потребовала у сестры Зарика и объяснила девочке: – Кауна, значит – плакса. Мы назовём тебя Кудина – желанная.

– Кудина? Мне нравится, – слабо улыбнулась девочка.

– Вот и хорошо! – Зарика мягко обняла её за плечи. – А чего дрожишь?

– Холодно, – пожаловалась девочка. – Я здесь ужасно мёрзну. Раньше никогда не видела снега. Где я жила, никогда не бывает такой стужи.

– Ты привыкнешь, – успокаивала её Зарика. – Это сейчас холодно и снежно. Но вскоре проснётся богиня Апи. Папай подкинет хвороста в небесный костёр. Снег растает, и всё вокруг оживёт, зазеленеет, расцветёт…

– Будет очень весело, когда полетят гуси на север, – тут же поддержала сестру Дегиза. – И мы двинемся вслед за гусями. Будем перегонять табуны, охотиться, собирать ягоды, купаться в реках…. Летом жизнь совсем иная, вот увидишь.

– Дозвольте войти? – раздался снаружи голос Савага.

Саваг долго стоял перед шатром, прежде чем спросить разрешения. В душе у него творилось что-то неладное. Ничего подобного он раньше не испытывал. Никак не отпускало то чувство нежности, когда он вспоминал, как прижимал к себе лёгкое тело девочки в меховом коконе. Вдыхал аромат её волос, и от этого аромата голова шла кругом, а сердце бешено колотилось. Когда встречал взгляд её тёмных наивных глаз, всё в нем замирало. Он злился на себя. Отгонял наваждение прочь, творя воинские заклинания. Но ничего не помогало. Вот и сейчас он боялся вновь встретится взглядом с бездонными, завораживающими глазами.

– Входи, – разрешила Зарика.

Саваг вошёл, поклонился столбу с ленточками, поклонился очагу. Следом несколько парней внесли в шатёр тяжёлые сундуки и ларцы из кедра, обитые медью.

– Это всё – вещи Клеопатры, – объяснил он.

– Ого, сколько добра. Нам спать негде будет, – недовольно сказала Дегиза, показывая, куда ставить сундуки.

– Ничего, разместимся, – успокоила её Зарика.

Кудина открыла один из ларцов, достала золотой гребень с изумрудами и протянула Зарике. Серебряное зеркальце на длинной ручке подарила Дегизе, отчего та смущённо поблагодарила её. Сказала, что, если Кудине понадобятся кинжал или акинак – может взять у неё. Вон, на волчьей шкуре лежит оружие. Бери любое.

Саваг не выходил из шатра, отчего Зарика недовольно на него посмотрела.

– Ты что-то хотел? – спросила она у брата.

Саваг замялся. Почему-то начал краснеть.

– Нельзя мужчине долго находиться в женском шатре, – сердито напомнила ему Зарика.

Саваг неожиданно опустился на колени перед сидящей на коврах Клеопатрой. Пристально посмотрел ей в лицо, отчего девочка залилась пунцовой краской и отшатнулась.

– Что ты делаешь? – удивилась Зарика.

– Дозволь обратиться к тебе, дочь Митридата, – несмело произнёс юноша.

– Ты ей что-то хочешь сказать? – спросила у брата Зарика.

– Да, хочу, но не знаю, как она расценит мои слова.

– Как сестра: как я или как Дегиза.

– Она теперь – женщина нашего рода, – напомнила ему Дегиза. – Говори так же, как с нами! Только не кричи на неё, как на меня кричишь. Она испугается.

– Я никогда не встречал таких красивых глаз, – смущённо выпалил юноша.

– У неё обыкновенные глаза, – безразлично пожала плечами Дегиза.

Девочка растерялась, приоткрыла губки и покраснела ещё сильнее.

– И голос у тебя мягкий, словно шёпот ветра в степи, – продолжал Саваг. Слова предательски дрожали. – Ты прекрасна, как раннее солнце…

– Ты не должен так с ней говорить! – строго прервала его Зарика. – Она скоро станет старшей женщиной.

– Прости. – Саваг тут же отвёл взгляд и поднялся.

– Прекрасна, как раннее солнце, – промурлыкала Дегиза, передразнивая брата, и тут же пожаловалась: – А меня он вечно змеёй называет.

– Саваг, Дегиза, вас зовёт отец, – услышали они снаружи голос старшего брата, Кадзаха.

***

Вождь Азарион сидел перед тлеющим очагом. В шатре, кроме вождя, находился только жрец Абиоз. Он стоял на коленях и раскладывал перед собой короткие ивовые прутики.

Дегиза, как только вошла, сразу почувствовала недоброе. Жрец кольнул её ледяным взглядом, но тут же вновь занялся гаданием. Отец как-то странно, печально посмотрел на неё и опустил глаза. Дурное предчувствие когтистой лапой сжало сердце девушки.

Вождь пригласил Савага и Дегизу сесть напротив.

– Ты убила сына вождя Серых Ястребов, – сурово сказал Азарион.

– То был честный бой. Беру Савра в свидетели, – твёрдо ответила Дегиза. Но почувствовала, что разговор будет идти совсем о другом.

– Верю тебе. Катиар, его брат, поклялся отомстить. Он прислал мне вот что. – Вождь Азарион показал стрелу из стебля сухого камыша с маленьким трёхгранным наконечником и серым оперением. Древко стрелы потемнело от запёкшейся крови.

– Я его не боюсь, – дерзко ответила Дегиза.

– Тебе, всего лишь, надо вернуть голову, и вражда будет забыта.

– Я сделаю, как ты скажешь, отец. Но разве я нарушила законы предков?

– Нет, не нарушила, – согласился вождь.

– Тогда я хочу получить пояс Аргимпасы, – насупилась Дегиза. – Голову я должна поднести великой богине в жертву. Если отдам Катаиру, обряд не свершится. Аргимпаса меня не признает.

– Пойми, из-за этой ссоры может начаться война между нашими племенами.

– Но Серые Ястребы напали на посольство Митридата, – напомнил Саваг. – Да ещё на нашем берегу. Мы обязаны были вмешаться и наказать разбойников. И мы это сделали.

– Никто вас ни в чем не обвиняет, – сказал вождь. – Вы сделали всё правильно. Но вражда нам сейчас не нужна.

– Я поеду к Катиару, – уверенно предложила Дегиза. – Отдай мне стрелу. Вгоню ее ему в глаз.

– А если он тебя одолеет? Катаир опытный воин. Просто так подстрелить себя не даст. А коль промахнёшься, тогда он тебе голову отрубит. Твои братья, по закону крови, должны будут мстить. Разгорится война.

– Но убиты послы Митридата. Разве это не является оскорблением, нанесённым правителю Понта? – спросил Саваг.

– Митридат далеко, и заботы у него сейчас другие. Самим придется разбираться. А решить всё надо миром. Что скажешь, жрец? – спросил вождь у энерея.

Жрец оторвался от гадания. Посмотрел мутными глазами куда-то поверх голов сидящих.

– Ничего уже не исправить.

– Объясни, – потребовал вождь.

– Змея ненависти поселилась в груди Катаира, – ответил он скрипучим голосом. – Даже если отдать ему голову брата, он сделает вид, что примирился, но сам будет охотиться за Дегизой, пока не убьёт. Катаир упрямый и мстительный. Никого и ничего не боится, кроме гнева богов. Но у него мало воинов. Серые Ястребы слабые.

– Отец, расскажи нам об их племени, – попросил Саваг.

– У племени Серых Ястребов были мудрые вожди, – сказал Азарион. – И племя когда-то было могущественным. Но как завещал нам мудрый предок Таргитай: «Не гонитесь за богатством. Чрезмерное богатство приводит к жадности. А жадность – то же рабство». Не помнили Серые Ястребы завета Таргитая и решил совершить набег на приморский город Керкинитиду. Город зажиточный. Торговцы скупают у земледельцев-сколотов зерно и морем отвозят в Элладу, обратно приплывают с вином, посудой, тканями…. Серые Ястребы обложили город и потребовали откуп. Торговцы Керкинитиды согласились. Заплатили им щедро. Серые Ястребы обрадовались столь легкому обогащению. Но торговцы Керкинитиды вместе с золотом наградили их чёрным проклятьем. Этим проклятьем была чума. Почти всё племя вымерло. Катаир с Нараконом выжили. Всего двое из двенадцати сыновей вождя. Нынче и сам вождь готов покинуть эту землю. Он оставит Катаиру слабое племя. Едва сотня ксаев наберётся. Я могу со своими воинами уничтожить Серых Ястребов. Но правильно ли поступлю? Как расценят мой поступок другие степные вожди? Будут говорить, что Быстрые Лисы нападают на слабых. Азариону нельзя верить.

– Я поеду с Дегизой к Серым Ястребам, – твёрдо сказал Саваг. – И Зарика с нами поедет. Она – самый меткий стрелок в нашем племени. Мы погибнем, но убьём Катаира.

– Не спеши, – покачал головой отец. – Сначала разобраться надо во всём. Не понимаю, зачем Наракон напал на посольство? Перепутал с торговцами из Керкинитиды? Решил отомстить за проклятье?

– Катиар сказал, что его брату заплатили римскими серебряными монетами, – вспомнил Саваг.

– Вот оно что! Римляне не хотят, чтобы мы помогали Митридату, – сделал вывод Азарион. – Недаром прислали ко мне Марка Валерия. Тот всё пытается меня отговорить посылать в Понт своих воинов.

– Если бы посольство пропало, то ты бы ни о чем не узнал, – подтвердил Саваг.

Вождь взглянул на энерея.

– Поведай, жрец, что говорят боги?

– Боги не сомневаются в твоей мудрости, – ответил жрец, собирая ивовые прутики. – Твоё решение правильное.

– О чём он говорит? – спросил Саваг.

– Слушай меня внимательно, – сказал Азарион сыну. – Ты возглавишь отряд из трёх сотен всадников и отправишься в Армению.

– О, Сильнейший, ты мне доверишь отряд? – изумился юноша.

– Так хотят боги. Вступишь в армию Митридата. Будешь честно сражаться, пока он не победит или не потерпит разгром.

– Я готов! – тут же загорелся Саваг. – Но дозволь спросить: почему я, почему не Кадзах?

– Кадзах мне нужен здесь. Возможно, нам вскоре предстоит тяжёлая война с восточными кочевниками. Но это ещё не всё. – Вождь Азарион тяжело вздохнул, при этом быстро взглянул на Дегизу. У девушки застучало в висках. Она приготовилась к самому худшему. – Сопроводишь к Митридату Дегизу. Я отдаю её в жёны правителю Понта.

Дегиза дёрнулась, как будто её ударили.

– Замуж? – Глаза заблестели от слез. – Отец, ты сказал, что отдаёшь меня в жёны? – Горло сдавило. – Неужели пришло моё время? Я не хочу! Я не готова!

– Думаешь, мне легко? – глухо ответил вождь. – Во имя Аргимпасы, ты должна спасти нас.

– Но, отец! – голос девушки сорвался. Она часто задышала.

– Выслушай меня, – как можно мягче попросил вождь. – Я бы ни за что так не поступил. Была бы моя воля, ты росла бы подле меня, пока не нашла себе достойного воина. Но боги решили иначе. Со стороны восхода приближаются чужие племена. Мы должны защитить свои пастбища, а не ввязываться в чужие войны. Но Митридат требует тысячу лучших всадников. Я не могу дать то, что он просит. С кем тогда буду держать оборону? Именно поэтому к Митридату отправится Саваг с тремя сотнями безусых юношей. Всего три сотни вместо тысячи. Ты же должна заменить всех недостающих воинов. Надеюсь, получив тебя, он не будет напоминать мне о клятве. Ты отважна, тебя любит Аргимпаса. Ты сможешь покорить его сердце. Да ещё здесь на тебя охотится Катиар, а в Понте ты будешь недосягаема.

Дегиза опустила голову. Она гневно дышала. Закусила нижнюю губу так, что выступили капельки крови. На сжатых кулаках побелели костяшки.

– Митридат всю свою жизнь бился с тьмой и проиграл эту битву, – продолжал вождь Азарион. – Тебе суждено увидеть, как закатится яркая звезда поистине великого человека. Заклинаю тебя Фагимасадом, заклинаю Великой матерью Табити, спаси наш народ. Я больше всех своих детей любил только тебя. Я отдаю богам в жертву самое дорогое, что у меня есть, чтобы спасти наш народ.