Чудо, тайна и авторитет

А он все равно любил их. Они плевали Ему в лицо, а Он просил Отца, чтобы простил им. Попробуем поставить себя на место Спасителя. Не надо бояться, в этом ничего богохульного в этом нет, ибо Христос есть Сын Человеческий, как сказано в Евангелии. Можете ли вы возлюбить своих убийц? Глупых, не понимающих, что творящих, не видящих, Кого они гонят на Голгофу?

Нет, ни один человек из здесь находящихся не может их полюбить. Не будем лицемерно лгать – мы не смогли бы простить всех этих людей тогда, не можем и сейчас. Пока не можем. Пока наш разум, познающий Господа, не может оторваться от животной, хищной и греховной природы телесного.

Но знание того, как велика Господня Любовь, как она пронизывает все сущее, наполняет меня великой силой. Вы знаете, что среди нас есть человек, на которого снизошла Его благодать. Я не сомневаюсь в мудрости и силе этой женщины и буду стоять рядом с ней до конца, потому что знаю – она беззаветно служит Ему.

Титарову проповедь совсем не нравилась. Чересчур яркая, страстная, более подходящая протестантскому пастору, нежели православному батюшке, неважно, насколько молодому. Это определенно был вызов – и лично ему, и отцу Сергию, и всем прочим, кто разделял его опасения.

Отец Владимир говорил о слепой гордыне, сравнив при этом свою чудотворницу с Христом и, похоже, не чувствовал по этому поводу ни малейшего смущения.

– Он очень предан вам, – тихо сказал Виктор Наталье.

– Не удивляйтесь. Один из трех случаев, – прошептала она в ответ. – Отец Владимир ощутил Его силу на себе.

Какое совпадение… Титаров с трудом удержал снисходительную ухмылку. Как же вы просто делитесь своими секретами, сестра Наталья, подумал он.

Закончив проповедь, священнослужитель спустился к толпе, подошел к Наталье и перекрестил ее.

Жемчужная заняла его место на ступеньках. Огладев толпу, она указала на молодую испуганную девушку, смущенно опустившую взляд.

– Да, девочка, ты, – тепло сказала Наталья.

Девушка замотала головой и покраснела.

– Я знаю, что ты боишься… Мы поговорим наедине, – Жемчужная постаралась развеять ее сомнения.

Она увела молодую прихожанку в сторону от людей. Толпа спокойно стояла, ожидая возвращения своей чудотворницы.

– Простите, пожалуйста, – Титаров обратился к бабушке, стоявшей рядом, надеясь узнать побольше о том, как сестра Наталья творит свои чудеса. – Я здесь в первый раз. Расскажите, как все происходит, как здесь принято…

– Здесь принято внимать Господу с открытым сердцем, – отец Владимир опередил ответ пожилой женщины, оказавшись рядом.

– Мое сердце открыто, – спокойно ответил Титаров.

– Если так, то вы все поймете, Виктор Савельевич. Наталья Бахтиевна говорила о том, что у вас добрые намерения.

– Мы все должны помнить, куда они могут мостить дорогу.

– Безусловно, – сухо сказал священник.

Окружающие притихли, наблюдая за их диалогом. Виктор почувствовал напряжение, оказавшись в центре внимание, но затем толпа, словно повинуясь какому-то импульсу, утратила интерес к собеседникам.

– Расскажите, как вы познакомились с Натальей, – тихо попросил Титаров, но отец Владимир, сжав губы, холодно ответил отказом:

– Иркутская епархия уже имеет эту информацию, я давал объяснения, в том числе письменные.

– Я не направлен сюда епархией. Меня попросил отец Сергий.

– Кузьмин?

– Да.

– Его Высокопреподобие также прекрасно осведомлено.

Виктора поразил холод, который слышался в голосе собеседника.

– Вы считаете, у него есть личный счет против вас?

– Послушайте… – отец Владимир жестом пригласил Титарова отойти в сторону, где их никто не мог бы услышать. – Я не хочу сказать об отце Сергии ничего плохого. Я хорошо знаю его, как честного православного христианина. Но у меня сложилось ощущение, что его возраст не позволяет быть достаточно открытым. Он надеется на то, что станет свидетелем чего-то настоящего, исключительного, и никак не может поверить, что надежда не оказалась тщетной. Он боится.

Виктор усмехнулся.

– Он не в том возрасте, чтобы чего-то бояться, – сказал он. Священник уверенно возразил:

– Есть вещи дороже жизни и вещи страшнее смерти. И я бы предпочел, чтобы он узрел истину, так как боюсь, что он может погибнуть, отринув ее.

Титаров понял, что собеседник имеет в виду совсем не ту смерть, что в обывательском, буквальном смысле.

Наталья вернулась к своим прихожанам, девушка в раздумьях медленно и молчаливо прошла сквозь толпу. Глядя на нее, Титаров не смог определить, оправдались ли ее ожидания от беседы со «святой женщиной». Решив ее ни о чем не расспрашивать, Виктор сосредоточился на Наталье, которая выбрала нового собеседника – седого старика, опирающегося на трость.

Среди пришедших на встречу с чудотворницей мужчин было немного, и ему было любопытно, о чем пойдет разговор. К счастью, старик был готов поделиться своей просьбой с окружающими людьми. Вот только он волновался и никак не мог говорить внятно.

– Я это… не за себя…

– От супруги?

– Да, она бы пришла сама… Только возраст уже, и с головой у нее… Вы понимаете?..

Старик продолжал сбивчиво рассказывать, все более краснея, и Титаров чувствовал все большее смущение. Наталья тепло обняла просителя, и по его морщинистым и небритым щекампробежали две крупные слезы.

– Простите, – неловко всхлипнул старик. – Вот адрес мой, – он вытащил дрожащими руками из внутреннего кармана серого пиджака сложенный листок бумаги и протянул его Жемчужной.

– Ничего страшного… – Наталья приняла листок и убрала в карман куртки. – Я зайду к вам во вторник, в первой половине дня. Посмотрю, что можно сделать.

Крепко и ободряюще сжав его ладонь, она оглянулась на окружающих людей.

– Расскажите вы о вашей боли, – она обратилась к пожилой женщине в мрачной одежде и с покрытой черным платком головой.

– У меня сын – Рюмин Иван – без вести пропал. Я хочу знать, умер ли он.

Женщина говорила спокойно и глухо, практически безэмоционально. Титаров понял, что скорбящая мать уже сполна оплакала своего сына и теперь хочет лишь одного – чтобы исчезла эта терзающая душу бессмысленная боль, имя которой – надежда.

– На СВО? – уточнила Наталья, женщина кивнула.

Жемчужная какое-то время молчала, затем ответила:

– Я не знаю… Простите, вы хотели бы услышать другое.

– Просто я надеялась… жить дальше, – тихо ответила женщина. – Глупо как-то.

– Господь не дает нам испытаний свыше того, что мы можем пережить. Это очень трудно принять, поверьте, я знаю. Но истина всегда очень горька на вкус.

Титарова удивил ответ Жемчужной. Было бы куда проще принести соболезнования этой женщине и дать ей какой-то покой. Очевидно, она морально уже подготовилась к худшему. Скорее всего, ее сын действительно мертв, и так ли уж плоха ложь во спасение?

Но Наталья, очевидно, предпочитала говорить правду, даже если ложь была допустимой и объяснимой, а правда могла привести к разрушению образа всезнающей «божьей посланницы». Но люди, казалось, принимали все как есть и продолжали осаждать Жемчужную прошениями, которые она стоически принимала.

Даже вопросы с подвохом, практически провокативные… Кто-то из толпы выкрикнул вопрос о лжепророках.

– Вы были на службе в прошлый понедельник? – Наталья оглянулась, старась найти молодого крикуна. – Отец Владимир как раз говорил об опасности лжепророков. Самое главное, помнить слова Христа: по плодам узнаете их…

– А что делать, если лжепророк творит якобы добро силой дьявола, чтобы больше людей поверили в его обман? – Титаров нашел взглядом вопрошающего, это был студент. Молодой человек улыбался, привлекая к себе внимание. Его друг, стоявший рядом, снимал происходящее на телефон.

Интересно… Похоже, встреча шла не по плану. Виктор посмотрел на отца Владимира – тот молчал и не вмешивался. Титарову стало интересно, что ответит Наталья.

– Добрый день. Я так рада вас видеть… – Наталья улыбнулась и двинулась к возмутителю спокойствия. Казалось, она совершенно не обращала внимания на ропот окружающих прихожан. – Виталий, я полагаю?

Молодой человек смутился, но быстро пришел в себя.

– Знаете мое имя? Дешевый фокус.

– Конечно, фокус, – не стала спорить Жемчужная. – Когда задумываете перфоманс в студенческой среде, стоит поменьше распространяться о своем художественном замысле, господин Яновский. Среди окружающих вас друзей хватает доброжелателей нашей Церкви.

Собственная фамилия не произвела на Виталия столь же сильного впечатления, как имя. Очевидно, что ему помогло рациональное объяснение, предложенное Натальей.

– Полагаю, сегодня у вас занятий нет? – спросила Жемчужная.

– Я не хотел пропускать такое представление. Так что насчет лжепророков?

– Под лжепророком вы подразумеваете меня?

– Это вы сказали, – улыбнулся Яновский.

– Зачем смущаться и кокетничать, Виталий? Почему не сказать искренне?

– Я боюсь, что меня ваши сектанты разорвут на части.

Титаров начал опасаться, что провокация достигнет своей цели. Напряжение резко возросло, очевидно, студент был одним из тех людей, благодаря которым государство стало защищать чувства верующих.

– Убирайся! Пошел вон! – выкрикивали самые несдержанные, но Наталья, казалось, не обращала на них никакого внимания.

– Не стоит опасаться реакции людей – с улыбкой возразила она. – Я думаю, ваш друг не просто снимает видео, а ведет прямую трансляцию. Хорошая страховка, но это и для меня прекрасно… – Наталья протянула руку Яновскому. – Пожмите мне руку. Такая мелочь… Сделайте, и вы сразу поймете, какой из меня лжепророк. Мы сотворим настоящее чудо.

Студент широко оскалился.

– Искушаете меня? Как дьявол Христа?

– Если вы – Христос, то я, конечно, дьявол. Поменьше эго, господин Яновский. Я вас не искушаю. Просто предлагаю вам возможность увеличить количество подписчиков для вашего видеоблога. Смелее… Уверяю, после нашего рукопожатия их будет намного больше.

Титаров почувствовал в ее словах странный холод и азарт. Почему-то он был уверен – если провокатор примет предложение Натальи, он горько об этом пожалеет. Похоже, студент тоже это понял и воспринял угрозу всерьез.

– Сворачиваемся, – бросил он снимающему другу и развернулся, чтобы уйти.

– Вить, ты чего… – попробовал возразить тот, но Яновский лишь прикрикнул:

– Уходим, я сказал!

– Приходите, когда действительно заходите задать вопросы и услышать ответы, – напутствовала их Наталья.

Одержав верх в этой незапланированной дискуссии, она повернулась к своей пастве и снова выбрала одного их прихожан для разговора. Удивительно, но все сразу вернулось на круги своя.

Стоя в этой небольшой, но сплоченной толпе, Титаров совершенно не чувствовал в окружающих людях никакого раздражения этой неприятной сценой, спровоцированной глупым инфантилом, жаждущим дешевого внимания. Ни сестра Наталья, ни отец Владимир никак не прокомментировали произошедшее.

Прихожане, которым посчастливилось быть избранными Жемчужной, продолжали спокойно излагать свои просьбы, загадывать желания, спрашивать духовные советы. Те, кому сегодня не повезло быть услышанными, внимательно слушали других.

Виктор поймал себя на мысли, что происходящее совершенно не походит на представления Кашпировского или Грабового, которые он подсознательно страшился здесь увидеть. Несмотря на то, что его приезд, как стороннего представителя соседней епархии, ожидался, «чудотворница» Наталья не стала готовить для него спектакль с излечением больных, гаданием о будущем и ясновидением о прошлом. Окружающие люди, очевидно, ходили на проповеди отца Владимира и беседы с сестрой Натальей регулярно, но при этом не выражали недоумения от необычного формата сегодняшнего разговора, что свидетельствовало о его типичном характере.

К своем удовольствию Титаров наблюдал нечто, что можно было назвать сеансом групповой психотерапии. При этом все, сказанное Натальей, не выходило за рамки общепризнанного православного канона. Разве что в ее речах Виктор иногда мог расслышать легкие, совсем невинные нотки утверждения женской эмансипации, что было для православной верующей не вполне типично.

Атмосфера вокруг храма не имела ничего общего с «бомбардировкой любовью», так эффективно поражающей самых рациональных скептиков, попавших в тоталитарную секту. Наталья опиралась на Писание, но могла спорить, доказывать, не соглашаться – роскошь, которой скользкие проповедники разношерстных сект страшились как огня. Титаров вспомнил, как много лет назад его насмешили запрещенные ныне «Свидетели Иеговы», попытавшиеся прямо на улице провести богословскую дискуссию о природе Христа. После первых же ответов скромного русского дьякона (тогда еще – иеродьякона), «свидетель» извинился и был вынужден откланяться, спешно отступая с «поля битвы». А ведь были времена, когда они не боялись дискуссий. Виктор считал, что запрет был ни при чем. Измельчали и пожухли русские «свидетели» намного раньше…

Тем временем Жемчужная невозмутимо продолжада принимать прихожан – одного за другим, словно врач – больных.

«Искупление греха действительно означает его выкуп у дьявола. И есть лишь одна валюта, перед которой он бессилен – деятельное раскаяние, дорогая моя…».

«Это очень серьезное дело, Павел Николаевич, само не рассосется. Но это слишком личное, чтобы при всех. Сообщите, пожалуйста, ваш телефон отцу Владимиру, я свяжусь с вами позже…».

«Будущее мне неведомо, Ольга Федоровна. И над войной я не властна, уж простите, а Бог… раз не останавливает, значит, что-то Ему нужно от этой войны. Но, говоря по совести, а вы уверены, что если ее остановить, лучше будет?..».

Слушая сестру Наталью, разглядывая прихожан, Виктор Титаров с каждом минутой все более преисполнялся светлым и искренним чувством благодарности этой удивительной женщине. Он не увидел попытку заместить Бога, не увидел ложь, упоение властью над несчастными людьми, приходящими за пустой надеждой… Надежда этих людей не была пуста. Наталья Жемчужная дарила им настоящее утешение, тепло и простую человеческую радость от преодоления природного одиночества.

Если она при этом еще и творит чудеса… Титаров решил про себя: если так, то это прекрасно.

Глава IV

Все завершилось около двух часов, как и было запланировано. Люди расходились спокойно, улыбались, разговаривали, обсуждая сложные духовные вопросы… Услышав краем уха, как две проходящие мимо него старушки обсуждали апокатастасис – учение о всеобщем спасении от адских мук, Титаров едва смог сдержать слезу умиления.

Благословив на прощание паству, отец Владимир вернулся в храм, пожав Виктору руку на прощание и сухо кивнув. Рукопожатие стало как будто теплее.

– Какие у вас впечатления от встречи? – Жемчужная сама подошла к нему после того, как попрощалась с прихожанами. Виктор пребывал в странной, но приятной прострации, вроде эйфории, и не успел заметить, как они с сестрой Натальей остались у храма одни.

– Очень положительные, – ответил он. – Неожиданные. В хорошем смысле.

– Печально, что у вас были плохие ожидания…

– Простите, я неправильно выразился. Я грешным делом ждал представления, с учетом вашей репутации чудотворницы. Но никаких «встань и иди», никаких прорицаний будущего не увидел.

– Будущее людям знать не положено, отец Виктор. Вот прошлое дело другое, и прошлое у этих людей тяжелое, страдальческое. Не стоит лишний раз его тормошить.

– Вы поэтому ничего не сказали женщине, у которой без вести пропал сын?

Наталья отрицательно покачала головой.

– Нет. Я действительно не знаю. Украина слишком далеко.

– Неужели для вашего ангела расстояние имеет значение?

Жемчужная пожала плечами.

– Получается, так.

– Тогда… Простите, я не имею в виду ничего плохого, но почему было бы не сказать ей… о гибели сына. Очевидно, что она в душе его уже похоронила и смирилась. Жизнь в неизвестности может быть очень страшной.

Цыганка криво усмехнулась на его слова.

– Солгать, да еще и от имени Господа? Интересный вы священнослужитель, отец Виктор.

– Если во спасение, не вижу ничего в этом дурного… – пожал плечами Титаров.

– Лучше всегда говорить правду, это легко и приятно, – Наталья процитировала роман Булгакова, и Виктор несколько напрягся. Он не любил «Мастера и Маргариту». Собеседница сразу уловила его реакцию и постаралась сгладить углы: – Но не в этом дело. Как по мне, лучше смолчать, чем солгать. А то солжешь «во спасение», не успеешь оглянуться – а уже сатане услужил.

– И никогда не лжете? – снисходительно спросил Титаров, на что получил предельно серьезный ответ:

– Давно уже. Лет тридцать как.

Они неспешно пошли по дорожке сквера, продолжая беседовать. Наталья сняла платок, распустила свои пышные волосы. Серебристой седины было среди них не так уж и много, хотя она и контрастировала с черным роскошным фоном. Титаров отметил, что эта женщина прекрасно выглядит для своего возраста и тут же постарался отвлечься от лишних, дурных и неуместных мыслей. Он решил спросить сокровенное, хотя и не слишком надеясь на успех:

– Наталья, расскажите, как это технически происходит? Ну, ваш «ангельский глас»?

– Да не о чем особенно разговаривать. Никаких зрительных образов – вроде потока яркого света с небес. Как будто говорю сама с собой, только это не я.

– Голос в голове? – уточнил Виктор с легкой улыбкой.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Ну, конечно, скептик всегда скажет: «шизофрения». Это проще всего. Удобно. Но я мыслю вполне здраво. Первый раз испугалась сильно, конечно, как и всякий другой человек на моем месте.

– А затем вокруг стали происходить чудеса?

– Не сразу. Сначала мне были объяснены, а потом явлены некие образы, способствующие пониманию, как устроен окружающий мир. Каким странным образом связаны между собой люди.

– Вы же сказали, без зрительных образов.

– Это наяву. Во сне – совсем другой дело.

– Ваш ангел общается с вами через сны?

– Когда он хочет показать мне то, что трудно описать словами. Например, будущее.

Титаров задумался, вспоминая свои недавние сны.

– А как же – «будущее людям знать не положено?» – спросил Виктор.

– Есть исключения из этого правила. Но человек должен примириться с увиденным. Или бороться.

Интересно, что сделаю я, когда придет время, подумал дьякон.

– А как вы пришли к Христу? – спросил он внезапно. Он вдруг понял, что для понимания всего происходящего очень важно знать прошлое этой женщины.

– Я бы не хотела говорить о личном, – сухо ответила она.

– Я вас прекрасно понимаю. Но все идет к тому, что вы станете женщиной очень известной, и некоторые собеседники у вас могут оказаться куда менее удобными, чем я.

– Не страшно. Разве я плохо срезала того студента?

– Это просто нелепый и смешной мальчишка. Есть куда более серьезные люди, которые относятся к вам с недоверием.

– Как отец Сергий Кузьмин, например?

– Верно, – кивнул Титаров, не став отрицать то, что Жемчужной и так, очевидно, было известно. – А в Москве люди совсем серьезные. И, простите, циничные – насколько это возможно для священнослужителей.

Жемчужная ненадолго задумалась. Кивнула сама себе, словно разрешила какое-то сомнение.

– Давайте присядем, – она предложила им прервать прогулку для разговора на расположенной в тени отдаленной лавке, обещавшей относительное уединение. Некоторое время она собиралась с мыслями, затем тихо сказала: – Полагаю, стоит рассказать все последовательно – и о своем происхождении, и о своей судьбе.

Титаров совсем не ожидал подобного от их диалога.

– Сестра Наталья, я вовсе не прошу у вас подробного рассказа, – возразил Виктор, не желая вынуждать собеседницу к излишней откровенности.

– Я знаю. Но мой ангел сказал, что это хорошая мысль.

– Он дал вам совет насчет нашего разговора? – удивился Виктор.

Жемчужная кивнула.

– И прямо сейчас говорит с вами?

– Да. Он считает, что у вас добрые намерения. Вы хотите поступить честно, и вам можно довериться. Вы очень важны, Виктор.

– Хорошо… – неопределенно ответил Титаров, радуясь про себя, что разговор приинял такой оборот. Он ожидал, что чудотворница будет темнить, а тут такая удача… Если, конечно, не солжет. Про то, что она говорит только правду последние тридцать лет, дьякон, конечно, не поверил. Он считал, что таких не бывает даже среди святых.

Жемчужная какое-то время собиралась с мыслями. Виктор твердо решил не перебивать ее и тщательно запомнить все, что она скажет. Возможно, эти сведения еще придется проверять, подумал он. Вскоре сестра Наталья начала свой рассказ:

– Думаю, стоит начать с происхождения. Родилась я в небольшой котлярской общине, в семьдесят пятом году, в Иркутске. Матери с мужем не повезло – много пил, бил ее. Вы знаете, цыганкам бывает несладко. Так что мама не стала держаться за народные обычаи и в один прекрасный день просто уехала в Энск. В ЗАГСе пошли навстречу и спокойно развели, без присутствия мужа. Больше мы его никогда не видели, но я не думаю, что много потеряла. Мне тогда четыре года было, я отца почти не помню. Так что от происхождения во мне – только внешность, а так я самая обычная советская женщина (или русская, если вам угодно), – Жемчужная улыбнулась, и Виктор понял, что детство, несмотря на трудности, вызывает у нее все же светлые чувства. – Мама смогла устроиться на ГЭС кладовщицей, мы получили комнату в общежитии, и все стало как-то налаживаться. Она ходила на какие-то вечерние курсы, и я с детства привыкала к самостоятельности. Верующей она никакой не была, скорее, была даже воинствующей атеисткой. У котляр полно разных мракобесных суеверий, и, по всей видимости, мама глубоко не принимала эти традиции.

Все шло относительно неплохо, но в восемьдесят четвертом на ГЭС случился пожар. Несчастный случай… Для меня – особенно несчастный. В свои девять я стала сиротой. Обозленным на этот несправедливый мир чертенком… Школа у меня осталась прежней, только жила я уже в детском доме. Его тогда возглавляла святая женщина – по-настоящему святая. Ну, на мой личный взгляд. Варвара Борисовна Рубцова. У нее в том же году старшая дочь умерла от рака… Смотрела она на меня как-то особенно, да и взяла однажды под опеку. Не удивляйтесь, я ее тоже буду мамой называть. Две у меня мамы. Одна по крови, и обе – по духу.

Ей со мной трудно было, конечно, возраст тяжелый. Но Варвара Борисовна за свою жизнь всяких детей повидала, смогла справиться. А я как школу закончила – неблагодарная, так сильно хотела самостоятельно в жизни устроиться, что напросилась уехать в Доброе – там у второй моей мамы квартира осталась, еще от мужа. Продать не могла – все оттуда уезжали, и только я, дура, рвалась – хотела от опеки избавиться, ощутить свободу самостоятельной жизни. Впрочем, тогда вся страна с ума сходила, я в этом плане ничем не выделялась.

А еще в приемной семье у меня сводный брат был – Женька, здоровый лоб, старше меня на четыре года. Вкаком-то смысле через него я к Богу и пришла. Когда девяностые только начались, Женя по кривой дорожке пошел. Обычно по кривой дорожке к Богу не добираются, но ему повезло…

Пассажир. Глава I

Если спокойно лежать и стараться не дергаться, нога практически не болит, вот я и стараюсь устроиться на заднем сидении лежа, осторожно поджав ноги. Обезболивающее уже не действует, так что надо привыкать терпеть, пока заживет. Через полузакрытые глаза смотрю в темное окошко, а там одна чернота. Должен лес бегать, но слишком уж темно, и отраженного света фар не хватает. Нет ни звезд, ни луны… Будь оно все проклято.

Двадцать четвертая «Волга» оглушительно тарахтит подо мной и неприятно подпрыгивает на кочках, отзываясь резкой болью. Думаю про себя – как хорошо, что не взяли «буханку».

– Жемчуг, ты как? – спрашивает Сергей Деркач. Он ненадолго отвлекается и оглядывается, пытается рассмотреть мое лицо. Мне не хочется вступать в разговор, и я не отвечаю, только смотрю через ресницы.

– Уснул? – спокойно осведомляется Салман, сидящий спереди, на месте пассажира. – Не отвлекайся от дороги, Сергей. А то так уедем, что не вернемся.

Сергей и Салман – мои, так сказать, бригадиры. Или командиры, так точнее. Мужики они серьезные, уверенные в себе. Прошли Афган, и понятия для них – не пустой звук. То, что меня после пулевого ранения обработали и везут прятать теперь, означает, что после армии я сделал правильный выбор, присоединившись именно к их бригаде.

Уверен, что какие-нибудь молоковские просто прирезали бы меня по-тихому. Этим мразям даже воровской закон не писан.

– Спит, – отвечает Салману Сергей и тут же спрашивает: – Что будем делать с Молоком после вот этого всего?

Я сразу – ушки на макушке. Понятное дело – разговор не для простого быка, но интересно же, какими планами руководство живет.

– Может, на обратном пути обсудим, Сергей? – спрашивает Салман.