Чудо, тайна и авторитет

Девочка подставила под кран кастрюлю, показавшуюся ей подходящей по размеру.

– Столько достаточно? – спросила она.

– Еще чуть-чуть. Вода должна будет полностью закрывать картофель… Так хорошо.

Жюли выключила воду и поставила кастрюлю на комфорку.

– Зажигать? – спросила она.

– Пока нет. Иначе можешь обвариться, когда будешь класть нарезанный картофель. Сейчас у нас чистка, – продолжал инструктировать Огюст. – Если бы мы хотели приготовить картофель, запеченный в костре, или картофель «в мундире», то можно было бы уже приступать к термической обработке. Обрати внимание, что кожура картофеля содержит некоторое количество витаминов группы B и вполне пригодна в пищу. Но поскольку у нас – пюре, ее необходимо счистить. С молодых клубней ее можно соскрести, а не срезать. Попробуй.

Огюст продемонстрировал, как стоит держать нож, как нужно им двигать, но не очистил ни грамма. Его программа требовала, чтобы Жюли все делала сама. Девочка повторила его действия, сначала несколько неуклюже, но затем, быстро освоясь, вполне уверенно.

– Для равномерной варки клубней, разрежь их на небольшие части.

Помыв очищенные картофелины, она аккуратно разрезала их по указанию Огюста, бросила в кастрюлю и включила газ.

– Отлично. Теперь посоли.

– Сколько класть?

– По вкусу.

Жюли взяла солонку, но никак не могла сообразить, сколько соли стоит добавить. Опасалась испортить еду.

– Если не знаешь, что делать, добавь соли надежно меньше, чем «по вкусу». Досолить всегда можно, тем более пюре, в процессе толчения после варки.

Ученица пару раз аккуратно тряхнула солонкой. На лицевом экране Огюста отобразилась нарисованная добрая улыбка.

– С опытом ты сможешь добавлять соль, перец и другие приправы гораздо увереннее. Подожди меня здесь, я схожу за молоком и сливочным маслом.

Робот направился к холодильнику в дальней части кухни. Жюли оглянулась по сторонам, высматривая Люси, но она, похоже, выбрала более экзотический вариант картофельного блюда и готовила на свежем воздухе.

– Эмиль! – она негромко окликнула одноклассника в соседнем ряду. Он работал намного быстрее и уже переворачивал деревянной лопаточкой скворчащие на масляной сковороде картофельные дольки. – Эмиль!

Причиной ее заинтересованности были родители мальчика. Они уже прошли Второрождение, и он, в отличие от Люси, был старшим ребенком в семье. После того, как его семья прошла этот ритуал, Эмиль на пару недель замкнулся в себе, и это не ушло от внимания девочки. Так совпало, что его робот тоже на время отошел в сторону, и Жюли рассчитывала что-нибудь узнать.

– Отвлекись на меня! – капризно потребовала она, на что мальчик только покачал головой.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Нам запрещают рассказывать. Чего ты волнуешься, уже сегодня все узнаешь. Ничего там страшного нет, – сухо ответил он.

– Зануда, – Жюли обиженно покачала головой и сделала вид, что интересуется необычным перечнем приправ в стеклянных баночках, стоявших на столешнице. Но думала она совсем о другом.

Подошедший Огюст положил на столешницу кусок сливочного масла, несколько побегов свежего зеленого лука и термос.

– Так как у нас только одна комфорка, я вскипятил молоко в пастеризаторе и налил в термос, чтобы сохранить его горячим, – пояснил он и спросил девочку, замтив, что она отвлечена чем-то другим: – О чем ты думаешь, Жюли?

– Думаю, какую приправу добавить. Мне нравится вот эта. Как она называется?

– Это хмели-сунели. Она может подойти жареному картофелю, но обычно ее добавляют в мясные блюда. Не будь столь опрометчивой. Приправы должны гармонично сочетаться с основным блюдом. Добавлять все подряд, не думая – плохая идея.

– А что подойдет к пюре?

– Свежая зелень. Можно использовать зеленый лук, укроп, петрушку или кинзу. Но добавлять надо уже в готовое блюдо.

– Ясно… А когда будет готово? – спросила девочка в нетерпении. – Стоять и ждать скучно.

– Конечно же, ты привыкла заниматься своими делами, пока о готовности не просигналит кухонный комбайн, но сейчас тебе придется потерпеть. Картофель не может свариться так быстро. Но чтобы лучше контролировать процесс, есть хороший способ оценки степени приготовления. Возьми нож и проткни любой из кусочков.

Жюли последовала совету робота.

– Если нож встречает сопротивление, картофель еще не готов, – пояснил Огюст. – Поскольку мы готовим пюре, можно его немного переварить, это не страшно. А пока наше блюдо готовится, послушай небольшой исторический экскурс. Согласно современным этимологическим понятиям, слово «пюре» имеет французское происхождение, от латинского корня «очищать»…

Робот рассказал девочке историко-кулинарную справку, которая показалась Жюли откровенно скучной. Конечно, она и в пол уха отлично усваивала информацию, но ее мысли все же были с родителями. Она считала глубоко неправильным, что столь важный день не привел даже к существенным изменениям в школьном расписании. Разве что после кулинарии она должна была покинуть класс и отправиться на урок этики, в индивидуальном порядке. Интуитивно девочка догадывалась, что это было как-то связано с Второрождением, и с каждой минутой волновалась все сильнее.

– Похоже, готово, – сказал Огюст.

Девочка ткнула ножом в самый большой кусок, который сразу же развалился на две части.

– Выключи газ и слей воду. Не стоит употреблять ее в пищу. Помнишь, я рассказывал тебе, что в картофеле вырабатывается алкалоид соланин – яд, способный вызвать отравление. В основном он находится в несъедобных ягодах, но и в клубнях он тоже присутствует. При варке значительная его часть уходит в отвар.

Слив воду по указаниям робота, Жюли спросила:

– А что делать при жарке или тушении?

– Не стоит опасаться, Жюли. Дело в том, что малая концентрация этого вещества для человека безопасна. Чтобы отравиться, тебе нужно съесть около килограмма неочищенных клубней. Так что для безопасного употребления достаточно использовать в пищу клубни без следов повреждений или гнили и не ограничиваться в рационе одним картофелем. Тем не менее, при выживании в неблагоприятных условиях, имея в наличии клубни низкого качества, предпочтительно их очищать и варить.

Девочка взглянула на кастрюлю и спохватилась.

– У нас сейчас все остынет!

– Умница, Жюли. Никогда не забывай о поставленной задаче, даже если тебя коварно отвлекают интересным разговором.

– И что мне делать теперь?

– Самое интересное. Лить молоко и толочь, – ответил робот и протянул девочке толкушку.

– Вручную? – расстроенно спросила Жюли.

– Вручную, – спокойно подтвердил Огюст.

Глава III

Поезд прибыл в Энск уже довольно поздно, так что, распрощавшись вчера вечером со своими «чудесными» попутчиками, Виктор успел только въехать в съемную квартиру и сгонять в продуктовый – купить еды на пару дней.

Заселение было, по последней моде, «бесконтактным», но Титаров считал, что это и к лучшему, учитывая, что квартиру ему сняли на чужое имя. Полученное в мессенджере сообщение содержало не самый оригинальный код от черного ящичка, прикрученного рядом с входной дверью, с ключом внутри. «2026». Вряд ли пароль с текущим годом надежно защищал квартиру от нежелательных гостей, но с другой стороны – а что здесь взять? Телевизор и бельевую сушилку?

Квартира была типично стерильной для сдаваемого посуточно жилья. Отсутствие лишних вещей (даже не так – вообще каких-либо вещей, кроме мебели) создавало ощущение чистоты и порядка. По достоинству оценив этот строгий минимализм, Титаров принял решение посвятить ближайшие выходные дома генеральной уборке, чтобы приблизить к подобному состоянию и свое жилище.

Рано утром он встал по будильнику, привел себя в порядок, поставил чайник. Дождавшись, когда закипит, залил горячую воду в стаканчик с картофельными хлопьями быстрого приготовления, стремительно превращавшимися в пюре, в котором скупо попадались редкие сухарики и тонкие палочки сушеного укропа.

«Химозное» пюре оказалось на удивление неплохим – он уже довольно давно не брал таких «бэпэшек», так что Титаров отметил существенное улучшение качества. Обычно он предпочитал лапшу, но вчера вечером что-то дернуло его попробовать менее привычный вариант.

Могло ли именно это решение привести к такому странному сну?

Картофельное пюре было тем звеном, что связывало его с реальностью.

Подробности прошедшего сновидения все еще стояли у него перед глазами. Титарова сильно озадачили увиденные образы. Он не был суеверным человеком и не наделял сновидения мистическими свойствами. Но сколько он себя помнил – до этой поездки у него не было снов с продолжением на следующую ночь. В церкви он общался с несколькими людьми с посттравматическим синдромом, которые жаловались на повторяющиеся сны, но здесь было другое.

Этот сон о французской девочке из далекого будущего не повторялся, терзая его душу бесконечными кошмарами – как было бы типично при ПТСР. Виктор словно смотрел многосерийный фильм – и довольно реалистичный, несмотря на наличие в сюжете роботов-воспитателей. В его видениях отсутствовали сюрреалистические элементы и внезапная смена мест. И на этот раз он понимал, о чем разговаривали девочка и ее робот, несмотря на чужой язык.

В конце концов Титаров решил – что бы эти сновидения не значили, у него не хватает понимания это раскрыть. Лучше было сосредоточиться на деле и не откладывать надолго.

Закончив завтрак, он засобирался с визитом в энский храм святителя Иннокентия, уточнил маршрут в телефоне. Как и вчера, его накрыло внезапной признательностью к незнакомому ему раньше помощнику иркутского мэра, снявшего квартиру в пятиминутной шаговой доступности от места работы.

Работы… Виктору было неловко от осознания себя кем-то вроде шпиона. И стыдно. Несмотря на уважение к духовнику, он считал это странное задание каким-то неправильным, нечестным. Это ощущение, возникшее еще в Иркутске, по прибытию в Энск только усилилось.

Титаров не стал продумывать план, как ему прорваться к сестре Наталье для личного разговора. У него была странная уверенность, что этот разговор обязательно состоится.

От четы Косенко он узнал, что у Натальи Жемчужной есть свои часы приема, как ни комично это не звучало для чудотворницы. С одиннадцати до двух… Времени было еще полно, но что-то упрямо подталкивало его придти заранее, какая-то навязчивая мысль. В конце концов, Виктор сдался и вышел из дома, нервничая и волнуясь.

Сквер, расположенный по соседству от храма, был практически пуст. Отчасти это объяснялось неуютной и несколько промозглой погодой, но все равно удивило Титарова. Он ожидал увидеть если не толпы, то, по крайней мере, группы паломников. Искренне верующих, старающихся увидеть, прикоснуться к чуду…

Чудеса. Протоиерей Кузьмин всегда напрягался, когда слышал слово «чудо». Скептицизм здесь был совершенно не при чем, более верующего человека Виктор не знал. Скорее, дело было в страхе ошибиться, принять за божественное чудо какой-нибудь странный, редкий феномен, объяснимый с научной точки зрения. Или хуже того – купиться на бесовской обман. Дьявол тоже кое-что умеет, а уж к обману у отца лжи есть известный талант.

– Вы кого-то ищете?

Виктор обернулся на голос и увидел сидящую на лавке худую женщину в черной куртке, наброшенной на длинное красное платье, как ему показалось, излишне броское для ее возраста. Голова незнакомки была непокрыта, но на коленях лежал большой черный платок – скорее всего, она была обычной прихожанкой на прогулке, решил в тот момент Титаров. Насыщенно черные волосы контрастировали с седыми прядями, скромно незакрашенными. В глазах и уголках рта прописались глубокие морщины, кричащие о подкравшейся старости, которую она не считала нужным скрывать косметикой. Внешне ей можно было дать около пятидесяти. Смуглая кожа лица, насыщенно черные брови, черные глаза и длинный нос с небольшой горбинкой делали ее очень похожей на цыганку, но отсутствие украшений и специфического стиля в одежде заставило откинуть шальную мысль прочь…

– Да. Я хотел бы увидеть Наталью Жемчужную, – честно казал Титаров. – Наверняка, вы о ней слышали.

Женщина кивнула.

– Я хорошо ее знаю. Но вы рановато пришли, она принимает несколько позже.

– Хотел занять очередь, пожалуй.

– У нее не бывает очередей. Сестра Наталья сама общается с тем, с кем считает нужным.

– Значит, я могу к ней и не попасть? Но позволено ли будет увидеть ее хотя бы со стороны?

Женщина склонила голову чуть набок, словно оценивая Титарова, и сказала:

– Не стоит волноваться. Думаю, вы сможете поговорить с ней лично.

– Надеюсь… Простите, я не представился. Меня Виктор зовут, – он сам для себя неожиданно протянул ей руку.

– Я знаю. А меня – Наталья, – ответил она, тепло и нежно пожимая протянутую ладонь. Рукопожатие затягивалось. Титарову стало не по себе.

– Интересное совпадение, – пробормотал он.

– Это не совпадение, – Наталья наконец разжала руку, освобождая ладонь Виктора. – Я ждала вас здесь, чтобы поговорить наедине.

– Это вы?! – Титаров опешил и сел рядом с ней.

Женщина со спокойной улыбкой кивнула и сказала, смущенно потупив взгляд:

– Было неправильно говорить о себе в третьем лице. Нескромно. Простите.

– Ничего страшного. Вы выглядите очень… необычно для святой женщины.

– «Святой женщины»? – Наталья усмехнулась. – Давайте будем скромнее.

– Так о вас люди говорят.

– Вы как никто другой знаете, как люди могут ошибаться в вопросах веры. Просто вы стали жертвой собственных представлений, ожидая увидеть не то тихую монахиню, не то Жанну Д'арк. Но я простая женщина, живущая в миру… хотя и подумываю о монастыре. Когда достроют, может, и дам обет. Православные люди называют меня сестрой Натальей… скажем так, авансом.

Титаров запнулся. У него было подготовлено немало вопросов, которые он собирался задать этой женщине, но сейчас они частью вылетели из головы, а частью зависли в ожидании подходящего момента в заглохнувшем разговоре.

– Я думал, вы будете на утренней службе… – сказал он с недоумением.

– Обычно так и бывает. Но сегодня – особенный день. Как и всякий скромный и богобоязненный человек, вы склонны умалять собственное значение. Вы очень важны, Виктор. Не бойтесь показаться неуклюжим и глупым. Смелее, задавайте мне любые вопросы. Представьте, что вы меня интервьюируете. У меня ощущение, что вы не чужды журналисткой деятельности, так что знаете, как это делать.

Ее догадка была удивительно точной, и это смутило Титарова. Он на самом деле состоял нештатным сотрудником «Русского Иркутска», журнал периодически публиковал его заметки о религии, подаваемые в редакцию под псевдонимом.

– Вы сказали, что ждали меня… Откуда вы знали, что я приду? – выдавил из себя Виктор. Вопрос показался ему очень глупым.

– Вас успокоит ответ, что от Вероники Косенко?

– Пожалуй, да… А это так?

– Главное, что мы нашли рациональное объяснение, – уклончиво ответила Наталья.

– Но почему вы ждали меня именно в сквере, именно в это время? – не отставал Титаров.

Наталья в задумчивости подняла глаза к небу, словно что-то там высматривая. Наконец, ответила – вопросом на вопрос:

– А почему вы пришли именно сюда и сейчас?

– Я просто… Просто захотел, – недоуменно пожал плечами Виктор.

– И только? – удивилась Жемчужная. – Ладно, пусть так. Будем считать, что это удачное совпадение.

– А это так?

– Ох, ну как мне вам ответить? – Наталья легко засмеялась. – Ладно, полагаю, тянуть бессмысленно, все равно люди вам расскажут. Я слышу ангельский глас. Так лучше?

– Это… Ожидаемо, наверно. Правда, люди обычно говорят о Гласе Божьем…

– Я слышу неуверенность в вашем голосе. – Наталья несильно ударила его кулаком в плечо. – Расслабьтесь, Виктор Савельевич. Вы не похожи на неофита. Но и на скептика тоже.

Титаров не говорил ей своего отчества, и по спине у него побежали мурашки. Впрочем, он быстро подавил это ощущение. Дешевый трюк. Пока он в поезде выходил в туалет, Денис или Вера могли подсмотреть его паспорт. Она и фамилию наверняка знает, не стоит этому удивляться.

– Конечно, я знаю вашу фамилию, – улыбнулась Наталья.

Теперь он уже совсем не смог скрыть своего изумления. Она буквально прочитала его мысли. Паникуя, Виктор напряг для защиты все силы своего рассудка. Быстро вспомнились историии о «цыганской магии» – простые, но впечатляющие приемы. А если подкрепить эти древние секреты современной психологической наукой? И не такие фокусы можно будет проделывать. Наверняка, Наталья Жемчужная в молодости собаку съела на гаданиях, решил он.

Он так и представил, как она томно произносит низким и хриплым голосом: «Позолоти ручку, дорогой… Вижу, вижу великие дела на твоем пути».

– Вы уловили мое удивление о том, что вы знаете отчество, – ответил он. – И догадались, что я думаю о фамилии. Супруги Косенко сказали вам и ее?

Его ответ оказался чуть более агрессивным, чем он хотел, но сестру Натаью это не смутило.

– Обычно я не переубеждаю людей, которые находят всему рациональное объяснение. Грубая попытка развенчать чужое мнение редко бывает оправданной и продуктивной. Но в данном случае я вынуждена поступить иначе, так как вы подозреваете Веронику и Дениса в плохих поступках… Это порядочные люди, и они не стали бы рыться в ваших личных вещах.

– Но вы же не скажете по-другому, даже если это было бы так.

Виктор торжествовал, считая, что загнал собеседницу в логическую ловушку, но ее ответ заставил его задуматься:

– Господин Титаров, я знаю не только вашу фамилию или адрес квартиры, в которой вы остановились. Я знаю также и о вашей «миссии» по оценке моей деятельности. Поверьте, я могла бы выглядеть в ваших глазах самым лучшим образом. Но я предпочитаю жить, а не играть в жизнь. Впрочем, став взрослой, я обнаружила, что окружающие порой предпочитают не быть, а притворяться, и это дает свои преимущества. Но на длинной дистанции приносит вред. Если приходится играть, то лучше играть честно и в открытую.

– Тот, кто так делает, проигрывает, – хмуро ответил Титаров. Он больше ни в чем не подозревал Веронику и Дениса Косенко. Утечка информации была куда выше. Похоже, отец Сергий все же кому-то рассказал о задании Титарова. Виктор не обижался на духовника – но тот, похоже, открылся не тому человеку.

– Если честно, я не думаю, что ваша цель – это мое поражение, – ответила Наталья. – Чтобы устроить скандал вокруг меня, достаточно какой-нибудь грязи в прессе. Высмеять, оскорбить, унизить. Для этого ездить в Энск необязательно. Однако мне кажется, ваши принципы этого не позволят, и вы с отцом Сергием ищете истину, пусть и с некоторой долей предвзятости.

– Вам все это ангел рассказал? – спросил Виктор с ухмылкой. В каком-то смысле он был доволен – играть «восторженного неофита» он действительно не хотел.

– Да.

– Михаил, Гавриил? Просто интересно знать.

– У него нет имени. Он называет себя простым ангелом. Одним из многих.

– Может быть, просто стесняется, – Титаров пожал плечами. – А то ангелы бывают разные. Я вот знаю одного, не лично, конечно, но по деяниям. Его зовут Люцифер.

– Нет, это точно не он, – серьезно ответила Жемчужная.

– Откуда вы знаете?

– Из слов Христа. В Евангелии сказано: «По плодам узнаете их».

– У вас, стало быть, плоды благие?

– Сами увидите, Виктор. Я не несу в этот мир зло.

– Порой бывает непросто отличить.

– Бывает. – Наталья прищурилась, глядя на Титарова и добавила: – Вы человек сомневающийся, словно Фома. Это прекрасно.

– Почему? – удивился Виктор. – В своем неверии Фома проявил немалую гордыню.

– Он проявил рациональное мышление, – возразила Наталья в ответ. – Мне это нравится.

– Только разумом бытие постичь невозможно.

– Безусловно. Но без разума – тоже.

– Странная точка зрения для чудотворницы, – пробормотал Титаров.

– Да, так меня называют. Но мои деяния… Точнее, не так… Его деяния, совершенные через меня – это не совсем чудеса.

– Я слышал о мироточении… – пожал плечами Виктор.

– Ах, оставьте, – Наталья почему-то хихикнула и махнула на собеседника рукой. – Мы же в двадцать первом веке живем. Какое же это чудо?

– Ладно, неудачный пример. Но вот исцеление раковых больных без медицинского вмешательства – как по мне, это действительно чудо.

– Таковых всего трое. И публично известно только о Тане Косенко. Но это самый сложный случай.

– Да хоть бы была она одна. Как вы ее вылечили?

– Это не я. Я – всего лишь сосуд, через который проистекает Его благодать. Нужно всегда помнить об этом, чтобы не возгордиться. Процесс лечения Тани еще не закончен. Ребенку очень трудно бороться с недугом, а иммунитет ослаблен химиотерапией.

С надеждой почувствовав в словах женщины некоторый оттенок дремучего мракобесия, Титаров попробовал перейти в атаку.

– Стало быть, медицина вам мешает?

Наталья недоуменно посмотрела в ответ.

– Кто вам такое сказал?

– Я так понял из ваших слов.

– Я не имела в виду ничего подобного. Просто констатировала факт тяжелых последствий лечения. Я ни в коем случае не отвергаю доказательную медицину. Если бы не доктора, Тани бы уже с нами не было.

– Я так понимаю, если бы не вы – исход был бы тот же самый.

– Если бы не Он, – поправила Жемчужная.

Их разговор прервал подошедший батюшка. Впрочем, русское «батюшка» не вполне подходило этому священнослужителю. Судя по внешнему виду, Виктор дал бы ему лет сорок. Священник смотрел на него холодно и сосредоточенно. Аккуратно подстриженная борода, красивое лицо, не отягощенное лишними морщинами – если бы не ряса, он напоминал бы банковского служащего среднего звена – настолько его внешность не соответствовала стереотипному облику.

– Доброе утро, сестра Наталья.

Священник быстро протянул руку Виктору и не стал слишком затягивать с ритуалом рукопожатия.

– Вы, как я понимаю, отец Виктор? – спросил он и, не дожидаясь ответа, снова обратился к Жемчужной:

– Приглашаю вас на проповедь, сестра. Думаю, вам обоим стоит послушать.

– Конечно, – Наталья кивнула Титарову, приглашая следовать за собой. – Идемте. Уверена, отец Владимир скажет очень ценное слово.

Следуя за священником, она на ходу собрала волосы назад, закрепив их заколкой и набросила на голову черный платок. Теперь она внешне практически не отличалась от обычной прихожанки русской церкви. Разве что красное платье казалось Виктору неуместным, но он посчитал свое мнение стереотипным. В конце концов, платье не было вечерним – и на том спасибо, по сегодняшним временам.

Здание храма выглядело странным, сочетая в себе классические и современные архитектурные черты. Скромное двухэтажное здание скорее напоминало особняк зажиточного купца XIX века, нежели культовое сооружение. О принадлежности строения к религии говорил лишь одинокий купол, увенчанный позолоченным православным крестом.

Люди у храма прекрасно знали сестру Наталью – окружающие прихожане кивали ей с улыбкой, приветствуя. Жемчужная заняла среди них скромное место, стараясь не выделяться – насколько это было возможно с ее экзотической внешностью. Титаров встал рядом с ней, повернувшись, как и прочие, к ступеням храма, на которые взошел отец Владимир.

Проповедь проходила за пределами храмовых стен, в просторном дворе, но это было неудивительно – такое число людей в маленькой и уютной церкви поместиться не могло.

Отец Владимир начал свою проповедь:

– Сегодня особенный день. Конечно, каждый день особенный, но порой привычный распорядок дня, работа, семья, учеба заставляют нас об этом забыть. Для меня этот день особенный тем, что несет с собой искушение праведным гневом и очень трудно ему сопротивляться. Но грех слепой гордыни – намного страшнее. Пожалуй, это самый опасный грех, известный человеку, ибо в него так легко впасть и так страшны последствия…

Чтобы побороть это искушение, чтобы вытравить гнев из души моей и не дать гордыне ее коснуться, я вспоминаю: Бог есть Любовь. Единственное, что в этой жизни имеет подлинную, настоящую ценность – это Любовь. Ибо, как я уже говорил, но не лишне и повторить: сам Господь есть Любовь, и Заповеди Его прежде всего о Любви.

Любви свободной воли, любви без принуждения, ибо вне свободы подлинной Любви быть не может.

Но что такое христианская Любовь? Любовь была и до Христа, и Господом издревле были даны священные заповеди: «Возлюби Бога» и «Возлюби ближнего своего», еще во времена Ветхого Завета. В чем же была новизна завета Сына Его, пожертвовавшего жизнь свою во имя человечества?

«Возлюби врагов своих».

Они кричали ему проклятия, оскорбляли, смеялись над ним. Вы только вдумайтесь в эти оскорбительные слова: «освободи себя, если ты Бог, спаси себя, сними с креста, и тогда уверуем…». Глупые, безумные люди. Действительно – не ведали, что творят. Уж если страшный дух в пустыне не смог искусить Христа, куда уж им?