Чудо, тайна и авторитет

Станислав Войтицкий

Чудо, тайна и авторитет

Пролог

Перед тем, как войти в опустевшую комнату дочери, Константин Шумейко едва не постучал, но успел остановить привычное движение на лету. Этот бесцеремонный визит без вежливого предупреждения более не являлся нарушением личного пространства девушки. Возражать было некому.

Тихо прикрыв за собой дверь, Константин Валерьевич прошел мимо большого шкафа с аккуратными рядами книг под стеклянными створками – любимых и тех, что уже никогда не будут прочитаны, и присел за стол, на котором лежали акварельные краски, последний раз использованные пару недель назад. Кисточка, баночка, тетрадь.

С бесконечной печалью он представил себе, как происходил творческий процесс в последний год… Инна Андреевна набирала воду, раскрывала тетрадь на пустой странице и оставляла Ксению наедине с вдохновением.

Шумейко открыл тетрадь и углубился в чтение. Первые поэтические опыты – беспомощные, робкие, совсем детские… Но уже вскоре слабость письма компенсируется подростковым гонором. Стихи наглые, самоуверенные, пытающиеся казаться взрослыми – и именно поэтому провальными в своих попытках.

Потом – проклятые краски.

Все, что было в их жизни дальше, Шумейко считал механической пародией на жизнь. Аккуратный девический почерк сменили разноцветные буквы акварели. Поначалу – печатные, толстые, неуклюжие, размашистые. Кисточкой во рту писать трудно. Но усердия дочери хватало – только слова стали злыми, грубыми, эпатирующими… Ей было больно, и она хотела, чтобы эту боль с ней хоть кто-нибудь разделил. Эгоистичное желание, но как же отец хотел бы его исполнить!

Потом в ее жизни появился этот странный мальчик, и в стихах дочери поселилась светлая грусть, смирение, нежность…

Возродившаяся было надежда оказалась пошлой и сладкой иллюзией. Шумейко остановил свой взгляд на развороте тетради, левый лист которого украшали буквы темно-синего цвета, теперь уже довольно аккуратные – приноровилась. Снова и снова он читал эти строки, содержащие в себе все ответы… И мечтал навсегда забыть прочитанное.

Его взгляд скользнул по дате, которым Ксения подписала стих. Оставалась какая-то неделя, вроде бы все логично, но Шумейко не давала покоя одна деталь. Ни единой помарки, ни единого исправления, и краска одна и та же весь текст – все это было нетипичным для Ксении. Словно все эти слова пришли ей в голову намного раньше. Просто именно в этот день она решила, что пришло их время.

Стиснув зубы от бессильной ярости, Константин Валерьевич вырвал из тетради этот злополучный лист. Полностью вырвал, весь разворот, прихватив заодно несколько милых лирических хокку, оставшихся от неумелой и какой-то безысходной попытки попробовать что-то новое. Извлек до конца, бесповоротно – даже отковырял остатки бумаги из под скрепок тетради. Словно и не было ничего.

Много раз он хотел выкинуть ненавистный листок, но так и не решился, и в конечном счете предпочел смириться с существованием проклятого стихотворения. Так и не согласившись с позицией дочери, Шумейко все же принял ее такой, какой она хотела бы остаться в его памяти.

Потому что любил.

Глава I

Виктор Титаров с некоторой опаской зашел в дорого обставленный кабинет иркутского мэра – Вячеслава Урина. Он впервые был в здании городской администрации и потому чувствовал некоторую неуместную робость, несмотря на серьезный возраст – как никак, уже за сорок. Виктор старался сторониться светской власти, глубоко погрязшей, по его мнению, в высокомерии, праздности и всевозможных пороках. И ему никогда не нравился Урин – даже издалека, на предвыборных плакатах. Мэр казался ему типичным представителем правящего класса, собравшим в себе его худшие черты.

Теперь, когда Титаров находился в одном помещении с этим человеком, его неприязнь только усилилась. Увидев главу города лично, он сразу решил, что Урин принадлежит той породе высокопоставленных руководителей, что смотрит на окружающих лишь двумя способами – с подобострастием или презрением, в зависимости от места в иерархии. Рыбьи, несколько на выкате, мутные глаза… Странное ощущение – вроде бы Урин смотрел прямо на собеседника, но одновременно и прятал взгляд. Фокусировался куда-то за спину…

Мэр бегло взглянул на Титарова, с кривой усмешкой оценил потертые джинсы и синюю рубаху с короткими рукавами, одетую навыпуск. «Лох, дешевый фраер», – с удовлетворением подумал Урин. – «Подойдет». Чиновник спокойно кивнул третьему присутствующему – сидевшему за столом седому священнику в черной рясе, – предлагая именно ему начать разговор.

– Спасибо, что пришел, Виктор, – священник поднялся из-за стола и пожал руку Титарову. Его умное лицо украшала широкая, окладистая и совсем белая борода. Он оценил внешний вид собеседника совсем иначе – с глубоким сочувствием. Виктор себя, конечно, запустил, выглядел лет на пять старше, небритый и несколько неухоженный. Титаров тяжело переживал свой развод, обреченный теперь на бездетность и одиночество до конца жизни. Если, конечно, не отречется от своего дела.

– Вы сказали, нужна моя помощь, отец Сергий. Как же я могу отказать?

– Возможно, откажешься, когда выслушаешь. Присаживайся.

Подчинившись приглашающему жесту, Титаров занял за столом место напротив своего духовника – протоиерея Русской Православной Церкви Сергия Александровича Кузьмина, оказавшись таким образом по левую руку от сидевшего во главе стола Урина.

– Я не буду ходить вокруг да около. Что тебе известно об энской чудотворнице? – спросил Кузьмин. – О Наталье Жемчужной?

Титаров пожал плечами.

– Только какие-то смутные слухи. Ничего интересного. Обычное дело.

– «Обычное дело» – это ты про мироточение икон? Про исцеление больных? Про чудотворницу-цыганку?

– Про национальность не слышал. Она цыганка? И православная в лоне Церкви? – удивился Виктор.

– Для Господа нет ни эллина, ни иудея, – ответил Кузьмин. – А Церковь – это дом Его.

– Я понимаю. Просто необычно. А что до мироточения и прочих чудес… Такое иногда случается, ничего из ряда вон выходящего. Это можно было бы назвать чудом, будь оно каждый раз так, как говорится. Но есть большая разница между настоящим Господним деянием и разговорами о нем. Слухи и досужая молва – вот это – «обычное дело».

– И тем не менее, дорогой Виктор Савельевич, это уже не просто слухи. И то, от чего ты с улыбкой отмахиваешься, уже поставило на уши всю энскую епархию. Даже Патриарх заинтересован.

– Это вполне объяснимо, отец Сергий. Епархия относительно молодая и хочет привлечь к себе внимание.

– Прозвучало довольно цинично, – поджав губы, хмуро ответил отец Сергий после небольшой паузы.

– Простите, но разве такого уже не случалось?

– Нет. Такого, – священник сделал акцент на слове «такого» – еще никогда не случалось. Вячеслав Сергеевич, не хотите ли сказать? Все же мы здесь по вашему приглашению.

Урин раздраженно вздохнул. Он предпочел бы, чтобы глупые попы сами разобрались в своих церковных делах. Мэр смотрел на них, как на марсиан, не понимая этих странных бородатых мужчин, верящих в Бога, как маленькие дети. Урин считал, что они скорее играют в какую-то лицемерную игру, где нужно притвориться верующим… Но он не видел выгоды от такого притворства, а потому считал своих собеседников немного сумасшедшими. Хотя, когда человек верит в то, чего не существует, то он не является «немного» сумасшедшим. Он является шизофреником и ложится в дурку жрать таблетки, разве не так?

– Значит, вот в чем дело, – сухо сказал Урин. – У меня есть информация, заслуживающая доверия, что у наших соседей из Энска начинает образовываться какая-то секта. Вроде романовцев. Нам это не нужно.

В кабинете повисла неловка пауза. Очевидно, что мэр не договаривал всего.

– Простите, я вас не понимаю, – удивленно ответил Титаров. – Каким образом простой дьякон может здесь помочь? Если имеет место экстремизм, на этот случай есть полиция.

– У полиции нет никаких претензий, – сказал Урин. – А я повлиять никак не могу. Да и не хочу, это же патриотизм, скрепы, наши общие традиционные ценности. Я просто неравнодушный гражданин и обращаю внимание уважаемой Церкви на потенциальные возможные проблемы. Прошу разобраться.

На самом деле ему было наплевать. Урин старался следовать по инструкции, полученной по электронной почте. Письмо пришло на особый адрес, о котором знали только доверенные лица. Неизвестный шантажист обладал информацией, достаточной, чтобы похоронить карьеру – и никакая крыша, ни преступная, ни государственная, помочь бы не смогла. Уж больно компромат был пикантный. Не вяжущийся с защитой традиционных ценностей.

По крайней мере, от него не требовали самого дорогого – денег. Да, взаимодействие с церковью приносило некоторый дискомфорт, но было для Урина вполне терпимым. О целях вымогателя он совсем не задумывался.

Титарова просьба мэра как «неравнодушного гражданина» не тронула. Он равнодушно пожал плечами и выжидательно посмотрел на отца Сергия. Слово протоиерея значило для него намного больше.

– Виктор, я понимаю, что это все неожиданно. И странно. Насколько я помню, у тебя отпуск на следующие две недели?

– Да, но я хотел бы посвятить их Служению.

Слово «Служение» Титаров произнес с большой буквы, с искренним почтением.

– Мое поручение и станет твоим Служением, если Богу будет угодно, чтобы ты его принял, – ответил отец Сергий.

Виктор напряженно сцепил руки в замок. Ссылка на Господа означала, что отказ был возможен, но крайне нежелателен.

– Я смиренно принимаю сей крест, Ваше Высокопреподобие.

– Виктор, ты это брось, – улыбнулся отец Сергий, стараясь разрядить обстановку. – Как не родной, право слово. Никакого испытания тебе не суждено, не беспокойся. Я хочу поручить тебе что-то вроде разведки. Мирской разведки.

– Что я должен буду сделать?

– Все просто. Лично посети храм, пообщайся с настоятелем. С сестрой Натальей, если получится. Посмотри, что да как. Я доверяю твоему взгляду. Будешь отправлять мне каждый вечер отчет на электронку.

– Прогрессивно, – печально улыбнулся Виктор. – А почему нельзя поручить это кому-нибудь из энских братьев?

– Там все друг друга знают, лишнего не сболтнут и не покажут. А вот наивный новообращенный мирянин может быть допущен до чего-то… скажем так, необычного. Притворишься неофитом, сделаешь глаза как блюдца и откроешь рот пошире, чтобы вкушать духовную пищу.

– Прозвучало довольно цинично, отец Сергий, – Титаров не без удовольствия вернул духовнику его шпильку. – Получается, что мне придется лгать своим братьям и сестрам во Христе?

– Во Христе? Коли так, Бог тебя простит, покуда намерения твои чисты. Только боюсь я, что Христом там и не пахнет. Есть подозрения, что совсем другой там дух. Бесовский.

Урин фыркнул с усмешкой, и отец Сергий бросил на мэра холодный и презрительный взгляд, от которого у мэра побежали мурашки. С этим фанатиком лучше не ссориться…

– Прошу прощения, – сухо сказал он, быстро отвернувшись в сторону.

– Вы не связывались с энской епархией по поводу ваших… подозрений? – спросил Титаров.

– Связывался. И меня там единогласно заверили, что сестра Наталья, ее братья и сестры – чисты и стойки в своей искренней Христовой вере. Прекрасно, если так. Но меня с детства учили – доверяй, но проверяй.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Я согласен. Сделаю, что вы хотите.

– Прекрасно, – выдохнул Урин. Он достал из ящика стола ключ и небрежно бросил его на стол перед Титаровым. – Для вашей командировки все уже подготовлено. Квартира снята на подставное лицо. Адрес вам пришлют на телефон. Договор заключен на имя Дмитрия Сергеевича Степанова, так что не удивляйтесь, если арендодатель обратится к вам по этому имени.

– Чужое имя? – удивился Титаров. – Фальшивые документы вы мне тоже дадите? – с усмешкой спросил он у мэра.

– Мне кажется, ты не за того меня принял… – Урин повысил голос, желая поставить на место возомнившего о себе лоха, но отец Сергий резким жестом его прервал.

– Виктор, это необходимо, – сказал он. – Если ты сейчас зайдешь на сайт нашей епархии, то увидишь, что твою фотографию заменили. Надеюсь, никто не заменит, пока ты в отъезде, все-таки посещаемость у нас не слишком высокая. Но вычистить вообще все упоминания Виктора Титарова из Интернета мы просто не в силах. Так что придется представляться чужим именем, ничего не поделаешь.

– А его никто не будет искать по Сети?

– Считай, что будут. Подумай, почему у Дмитрия Степанова нет страницы в этом… ну, ты понял.

Титаров убрал ключ в карман. Отпираться было уже поздно, он не собирался останавливаться на полпути.

– Полагаю, потому что Дмитрий Степанов уверен, что соцсети приводят к напрасному праздному времяпрепровождению, пустословию, зависти к посторонним людям, празднику собственного тщеславия, да и просто не к лицу благонравному православному христианину.

– Неплохо, – одобрил отец Сергий.

– Потому что правда, – пожал плечами Титаров. – Меня тоже нет в соцсетях. А что мне делать, если у меня попросят документы?

– Требовать предъявления документов может только полиция, – со знанием дела ответил Урин. – Не совершайте преступлений. Не думаю, что это будет трудно.

– Я понимаю. Но в Энске с этим строго, могут спросить просто так. Еще с двенадцатого года.

– Полиции – показывай, – спокойно сказал отец Сергий. – Не относись к своему прикрытию слишком серьезно. В конце концов, ты не профессиональный разведчик…

Немного подумав, протоиерей Кузьмин добавил:

– Да и в любом случае – от поездки твоей судьба мира точно никак не зависит.

Окружающий мир

Яркое августовское солнце ласково блестело в прозрачных водяных каплях, медленно испаряющихся с листков картофельного куста. Десятилетняя Жюли Дейом аккуратно провела по ним ладошкой, по-детски радуясь прохладному ощущению свежей дождевой влаги. Сегодня она не хотела учиться.

– Госпожа Дейом, – официально обратился к ней ее личный обучающий помощник – небольшой антропоморфный робот с белым пластиковым корпусом. Он изобразил покашливание, – я понимаю, что сегодня особенный день, но тем более важен сегодняшний урок. Соберитесь, пожалуйста.

Девочка оглянулась на своих одноклассников, стоявших среди картофельных грядок и внимавших своим помощникам. Жюли молча кивнула, поджав губы. Она не хотела выделяться среди друзей. Даже в такой важный день. Девочка вытерла руки о рабочий комбинезончик и сказала:

– Как скажешь, Огюст. Я постараюсь сосредоточиться. Но не стоит быть таким официальным.

– Спасибо за внимание, Жюли, я учту. – Робот указал своими манипуляторами на грядку. – Ты, конечно же, узнаешь этот картофельный куст, посаженый тобой три месяца назад. Все это время мы ухаживали за этим растением, удобряли его, избавляли от соседей-сорняков, и теперь пришло время собрать его плоды. Но перед этим я хотел бы задать тебе несколько вопросов, чтобы проверить знания. Расскажи мне, когда картофель попал в Европу.

– Картофель был привезен из Америки в эпоху великих географических открытий, в середине XVI века.

– Назови мне крупнейшие страны Европы, существовавшие в то время.

– С Запада на Восток – Португалия, Испания, Франция, Англия, Священная Римская Империя, Оттоманская Империя… – Жюли на короткое время задумалась, затем уверенно продолжила: – Речь Посполитая и Русское Царство.

– Корректней говорить не Оттоманская, а Османская. В принципе, неплохо. Молодец, Жюли. Какой из этих стран принадлежала территория, на которой мы сейчас находимся?

– Кажется, Франции, раз мы говорим на французском.

– Ты совершенно права, но тебе стоит отвечать увереннее. Возможно, нам стоит подтянуть твои знания в области истории и геополитики.

– Это скучно, – девочка надула губы. – Сейчас уже нет никакой геополитики.

– Это не значит, что ее не надо знать. Уверяю тебя, с каждой пройденной исторической эпохой этот предмет будет все более интересным. Но вернемся к теме сегодняшнего урока. Каким образом сажали картофель в эпоху до развития технологии искусственной генетической коррекции?

– Было два основных способа. С помощью клубней, это проще всего, но в конечном счете приводит к ухудшению качества урожая. Другой метод – семенной. Он более трудоемкий, но позволяет избежать вырождения культуры и переноса заболеваний или паразитов.

– А что изменилось?

– Благодаря широкому применению методов редактирования генетического кода, современные сельскохозяйственные культуры имеют увеличенную урожайность, улучшенные вкусовые качества, повышенную устойчивость к вредным микроорганизмам. И с каждым новым годом наши продукты становятся вкуснее и жизнеспособнее.

Огюст выразил на своем эмоциональном экране подобие одобряющей улыбки, отмечая уверенный ответ девочки.

– Теперь пришло время для практического занятия, – сказал он. – Мы должны собрать урожай.

Девочка задумчиво посмотрела на робота и как-то нерешительно помялась.

– Я могу спросить тебя, Огюст?

– Конечно, Жюли. Для этого я здесь.

– Это будет означать, что куст умрет?

– Совершенно верно, – спокойно ответил робот. – Картофель, так же как и другие растения, относится к живой природе. Значит, может умереть. Но технически это произойдет во время термической обработки при готовке. До этого клубни могут порождать новые ростки, а значит, являются живыми.

– Получается, картофель должен отдать свою жизнь, чтобы мы могли питаться?

– Конечно. Но естественное, казалось бы, сопереживание неуместно. В отличие от животного мира, мир растений, грибов и микроорганизмов не обладает уникальным свойством сознательной жизнедеятельности или ее зачатками. Поведение этих существ механистично и запрограммировано тысячелетиями последовательной эволюции.

– Пусть так, но мы ведь и животных едим. А они могут думать и чувствовать. Можно ли сделать так, чтобы человек ел только растения?

Огюст присел рядом и погладил девочку по голове. Несмотря на твердый пластик манипулятора, Жюли ощутила в его прикосновении доброту и заботу.

– Очень хорошо, что ты задаешь подобные вопросы. Особенно в такой важный день. Как ты сказала, сделать можно, но в этом нет особого смысла. Животный белок является важной частью человеческого рациона, а для маленьких детей он жизненно необходим. Потребление в пищу синтетического белка возможно, но животноводство является более экологичной технологией.

– Ты не понимаешь. Мне просто жаль животных, которых мы убиваем и едим.

– О, милая Жюли, таков естественный процесс, это основное свойство жизни на земле – она конкурирует, охотится и паразитирует, то есть выживает засчет других живых организмов. Генетически модифицированный картофель отравляет почву особым гербицидом, безвредным для растения-источника и человека, но смертельным для некоторых сорняков. Птицы на ферме потребляют зерно, в живой природе – маленьких насекомых, но в любом случае – они поедают живых существ. И сами при этом являются добычей для хищников.

– Значит, все живые существа на земле, кроме человека, являются жертвами?

– Ты совершенно права. Но быть жертвой человека не так уж и плохо. Конечно, для отдельных существ разницы нет, но для вида в целом… – Огюст обвел рукой-манипулятором окрестности. – Посмотри, как много картофеля. Но найти его дикорастущим практически невозможно. То же относится к коровам или курам. Именно благодаря удобству разведения, количество живых особей домашнего скота намного превосходит численность других животных, более приспособленных для жизни в дикой природе

Робот ласково провел своими пластиковыми пальцами по листкам картофеля.

– Если бы не ты, этот куст никогда бы не вырос. Ты посадила его в землю еще маленьким клубнем, дала ему возможность вырасти, насладиться солнцем, ветром, дождем…

– Он не может всем этим наслаждаться, – хмуро перебила девочка, надевая рабочие перчатки.

– Да, но никто не запрещает нам смотреть на мир чуть более поэтически. Ты ничего не должна этому растению. – Огюст протянул ей небольшую лопату. – Возьми и направь в основание куста… Нет, Жюли, не совсем правильный угол, так ты можешь повредить клубни, возьми ниже.

Девочка послушалась робота и поставила ножку на полотно лопаты.

– Теперь надави, пока полотно не войдет в землю, но не продавливай слишком глубоко. Я скажу, когда остановиться… Достаточно. Теперь постарайся поднять слой почвы с клубнями. Только аккуратно, чтобы не разбросать грязь во все стороны.

Жюли налегла на лопату, но влажная земля не желала открыться так просто.

– У меня не получается. Помоги, Огюст.

– Нельзя, Жюли. Это практическое занятие и ты должна суметь справиться самостоятельно. Но я помогу тебе советом. Ухватись за основание куста и медленно потяни его вверх, одновременно подталкивая лопатой снизу и качая из стороны в сторону, чтобы избавиться от лишних комьев земли.

– Вроде получается, – обрадованно сказала девочка.

– Молодец, но не спеши, чтобы не оборвать… Умница, у тебя получилось!

Жюли подняла куст картофеля в воздух, словно добычу. Два крупных клубня под тяжестью своего веса оторвались от корней, другие, поменьше, остались висеть.

– Так… ориентировочный вес клубней с этого куста – около восьмисот грамм. Очень средний результат. Могло быть и лучше, – строго сказал Огюст. – Похоже, кто-то пропустил несколько практических занятий, не так ли?

Девочка смущенно отвела взгляд.

– Таковы последствия нескольких неправильных решений, Жюли. Нарушая режим удобрения и полива, ты причинила вред будущему урожаю. Сэкономив время сегодня, поддавшись лени, ты получаешь меньшую награду завтра. Конечно, на одном кусте убыток небольшой, но представь ситуацию, в которой ты поленилась правильно ухаживать за целым участком. Так недобор может составлять уже тонны.

– Прости, Огюст, – Жюли покраснела и опустила взгляд.

– Не нужно извиняться, дитя… – робот ласково обнял девочку, нежно прижав к своему пластиковому корпусу. – Я знаю, что ты больше не допустишь подобных ошибок. Выбери клубни для готовки, остальное мы отправим в общую кухню.

Жюли положила картофель в соответствующие корзины, выбрав для себя два клубня, которые посчитала наиболее красивыми и крупными.

– Давай посмотрим, как дела у наших друзей, – сказал Огюст.

Жюли поднялась и оглядела своих одноклассников. Большинство из них уже закончили работу и толпились плотной галдящей кучкой где-то в стороне.

– Похоже, что у Люси какие-то проблемы, – сказал он. – Давай подойдем поближе и посмотрим.

Девочка и робот аккуратно вклинились в толпу ребят. Люси, лучшая ученица в классе, отчаянно пыталась добыть свои клубни, не в силах вытащить их лопатой. Огромные сиреневые шары выглядывали из под черной влажной земли и нехотя ворочались от усилий девочки. Ее робот по имени Жан внимательно наблюдал за этими бесплодными попытками, но не вмешивался.

– Дети! Давайте поддержим Люси! – воскликнул Огюст и послал мотивирующий клич: – Давай! Давай!

Робот ударил в «ладоши» манипуляторов, и вскоре уже весь класс подбадривающе хлопал своей лучшей ученице. Люси улыбнулась и резко дернула лопату вверх, разбросав грязные комья во все стороны. Ритмичные хлопки ребят сменились радостными аплодисментами. Цель была достигнута, и девочка с радостью стала разрывать землю руками, складывая плоды у грядки – восемь крупных и аккуратных, один к одному, клубней.

– В сумме два с половиной килограмма, – сказал Жан с гордостью. – Люси, ты можешь собой гордиться.

Жюли с неудовольствием ощутила легкий укол зависти, но радость за подругу была намного сильнее.

Когда Люси закончила выбирать клубни для урока кулинарии, ученики стройными рядами отправились к кухням, организованным здесь же, в палатках, разложенных неподалеку от поля. Жюли оказалась в паре с Люси и искренне поздравила ее с прекрасным результатом.

– Ты волнуешься, – проницательно заметила Люси, глядя на подругу.

– Ты права… – Жюли оглянулась по сторонам, но роботы-помощники шли далеко и не могли ее услышать. – Слушай, ведь твои родители уже прошли Второрождение. Как это было?

– Я младшая в семье, поэтому, к сожалению, не принимала участия в церемонии. Жан скоро все мне объяснит.. Но я помню, все было очень торжественно и светло. Мама и папа были такие красивые…

– Люси! – подошедший Огюст перебил девочек, и они виновато потупали взгляд. – Ты же знаешь, как важна Церемония! Жюли должна иметь свой опыт сопричастности Второрождению. В следующем году вы сможете свободно поделиться впечатлениями, ждать не так уж и долго.

– Прости нас, – извинилась за себя и подругу Жюли.

– Ничего страшного, все хорошо. Я вас понимаю, девочки, и совсем не сержусь. Давайте лучше сконцентрируемся на уроках, тем более, мы уже пришли на кухню. Жюли, какое блюдо ты хотела бы приготовить?