Бунтарка

– Грубиянка.

– Придурок.

– Так, всё, хватит! – вмешалась Кира. – Оба ведёте себя как дети малые.

– Пусть твой брат не лезет ко мне! – заявила я и, сложив руки под грудью, отвернулась к окну.

– Рус, с ней всё в порядке. Просто не выспалась, – примирительно произнесла девушка, уже во второй раз за сегодня прибегая из-за меня к обману.

Я не могла оставить это без внимания и, нащупав её руку, слегка сжала своей, тем самым безмолвно выражая признательность. То, как Кира погладила мою руку свободной ладонью, демонстрировало, что она всегда готова помочь и поддержать меня. Сердце защемило, и даже в носу как-то подозрительно защипало от охватившей естество нежности. Конечно же я не заплакала. Давно не позволяла себе такой роскоши: проявлять слабость при ком-то, кроме лучшей подруги.

Похоже, я слегка выпала из реальности, потому что не заметила, как перед глазами всплыло трёхэтажное здание школы-лицея Левобережного района Москвы. Я никогда не концентрировалась на том, что мои родители были способны позволить мне намного больше, чем родители большинства детей, и не считала себя какой-то особенной. Собственно, как и Кира. В этом мы с ней очень похожи: считали, что главное в человеке далеко не счёт на банковской карте, а само нутро. Сегодня ты на коне, а завтра бизнес, высокая должность пойдут прахом – тогда останется лишь сама сущность человека. И если эта сущность прогнила насквозь, он никому не будет нужен.

«Как, к примеру, мой отец».

Хотя, пожалуй, это утверждение не являлось совсем верным. Мама с ним прожила в браке почти двадцать лет точно не из-за денег и статуса, поскольку и сама занимала не последнюю должность в рекламной компании.

Говоря же о нас с Кирой, мы никоим образом не заслуживали называться богатыми людьми, ведь сами ещё ничего не добились, и всё, что у нас было, – заслуга родителей. Тем не менее я с удовольствием обменяла бы своего богатого папашу-парашу на простого любящего и заботливого работягу.

– Ну что, девчонки, хорошего вам дня. Постарайтесь не подорвать школу, – улыбнулся Руслан, глянув на последних словах почему-то на меня.

– Спасибо за идею. Именно этим и займусь сегодня, – ухмыльнулась, вылезая из машины.

– Она так шутит, – услышала я успокаивающий голос Киры, прежде чем захлопнуть дверь автомобиля.

– Эй, можно как-то поаккуратнее? Машинка-то новая, – опустив стекло, хмыкнул мужчина и, осмотрев меня с ног до головы, улыбнулся, после чего эффектно надел солнцезащитные очки.

«Выпендрёжник».

– Ты всё-таки похорошела, как бы ни пыталась это скрыть, – добавил Фролов, перед тем как тронуться с места.

Я едва не задохнулась от возмущения. Да как он вообще посмел оценивать меня?

– Зато ты каким был придурком, таким и остался! – злобно выкрикнула вдогонку и показала фак, уверенная, что Руслан наблюдал за нами через боковое зеркало.

– Роза, пойдём уже! Урок вот-вот начнётся, – возмутилась подруга и, схватив меня за руку, потащила к крыльцу школы.

Впрочем, делала это осторожно, помня о том, что я была не в лучшей своей физической форме.

За что я ещё любила Киру, так это за то, что она никогда не лезла в наши с её братом разборки. Правда, раньше они выглядели немного иначе: он шутил надо мной, а я краснела, бледнела и не могла толком ничего ответить. Зато теперь всё изменилось, и я стала способна за себя постоять.

Первым уроком стояла физика, о чём я благополучно забыла до напоминания Фроловой. Простонав, я машинально начала плестись вслед за подругой менее охотно, чувствуя, что сегодня буду вновь сидеть в кабинете директора, поскольку физичка специально выведет меня из себя. Этот предмет никогда мне особо не давался, отчего и любовью к нему я не пылала, но стервозная сука-педагогичка заставляла его не просто не любить, а ненавидеть всей душой.

– Успокойся, Рози, всё будет нормально, – поняв причину моих стонов умирающего тюленчика, улыбнулась Фролова, продолжая тащить меня по ступенькам на второй этаж, где располагался кабинет физики. – Если ты, конечно, хоть раз в жизни придержишь свой язык за зубами, – добавила хмыкнув.

– О нет, придержать язык? Это не в моих силах. Попроси что-нибудь попроще, – ответила я с притворным ужасом, отчего мы обе рассмеялись.

– Ты неисправима, – не переставая улыбаться, покачала головой Кира и толкнула дверь класса.

Задумавшись над её словами и размышляя, действительно ли я была неисправимой, я не сразу заметила, что пятнадцать пар глаз безотрывно наблюдали за нами. Всей душой ненавидя оказываться в центре внимания, я метнула на одноклассников свирепый взгляд, вынуждая их неохотно отвернуться. Казалось, тот факт, что нас с Кирой подвёз Руслан, вызвал в родном 11-Б волну ажиотажа. Видимо, никто в нём не признал её брата.

В какой-то момент, пока доставала учебники, не торопясь садиться на стул, я снова ощутила на себе пристальное внимание и, оглянувшись, столкнулась с изучающими карими глазами Кости. Нахмурившись, я дёрнула головой, невербально спрашивая, хули он уставился. Вот не дай Бог, местная звезда решит учудить что-то такое, из-за чего Кира опять накрутит себя и будет плакать. Она явно до сих пор не отошла от вчерашнего представления с его участием и вряд ли достойно переживёт ещё одно потрясение.

– Мне нужно с тобой поговорить, – одними губами произнёс парень и вышел из класса.

Нет, ну как это называется?

Кинув взгляд на рядом сидящую девушку, я заметила, что она ничего не упустила из нашего безмолвного общения, отчего её глаза затуманились слезами. Господи, неужели я тоже была такой ранимой влюблённой дурочкой, которая способна расплакаться из-за малейшего подозрения, что объект обожания обратил внимание на другую?

Кстати, а где носило учительницу? Урок ведь уже шёл минут пять. Нет, я не жаловалась. Будет отлично, если она вообще не придёт. Особенно если по причине серьёзной болезни. Да, нельзя желать такого другим людям, но у меня имелось оправдание: Виктория Александровна – не человек, а монстр в юбке. У меня было такое ощущение, что она питается энергией обычных смертных, тем самым продлевая себе молодость.

– Я сейчас вернусь. Не реви раньше времени. Ты же не знаешь, почему он зовёт меня на разговор, – ободряюще сжав ладонь Киры, я поднялась из-за парты и покинула класс.

В коридоре меня ждал сидящий на подоконнике Волков.

– Ну? Что хотел? – поинтересовалась равнодушно и, сложив руки под грудью, встала напротив парня.

– Кто подвозил вас сегодня в школу? – смотря на меня сверху вниз, требовательно спросил он, а в голосе так и сквозило напряжение.

Неужели Кира не зря беспокоилась? Да не может этого быть…

– А данные банковской карты и три цифры на обороте тебе не рассказать? – язвительно ухмыльнувшись, ледяным тоном уточнила я.

– Это твой парень или Киры? – настойчиво продолжил Костя, пропустив мою реплику мимо ушей.

Кажется, он был настроен серьёзно. А потому не отстанет, пока не узнает нужную информацию.

– Не мой и не её, – не спеша раскрывать все карты, я старалась понять причину возникшего у него любопытства к нашим скромным персонам. – Почему тебя это так интересует?

– Я… – ненадолго замялся Волков. – В общем, Кира мне давно нравится, но я старался держаться подальше, потому что весьма скептически отношусь к серьёзным отношениям, – осторожно подбирая слова, произнёс он.

– О, понимаю, – невесело улыбнулась я. – Что же заставило тебя изменить решение? – спросила, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Заметил, как Кира вылезает из тачки непонятного хрена, и понял, что не хочу однажды обнаружить её в чужих объятиях. Хочу видеть её только в своих руках, – признался Костя, вскинув на меня глаза, в которых плескалось такое отчаяние, что я даже растерялась.

Вот это его сейчас ломало. Я будто точно знала, что он чувствовал: всё внутри словно разрывалось на части, перекраивалось, меняя приоритеты и борясь со страхами.

В свете открывшейся мне информации мою душу начали раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, я испытывала облегчение, ведь ему была интересна не я, а Фролова-младшая, благодаря чему можно было смело сделать вывод, что подруга наконец-то перестанет убиваться и страдать из-за безответной любви, а с другой – боялась, что Костя мог оказаться таким же подонком, как и Артём. Хоть совершенно и не было похоже, что он способен на подобное.

Однако разве можно было сказать по Артёму, что он ублюдок, каких ещё поискать надо?

– Что ж, в таком случае действуй. А то из-за своих сомнений и вправду можешь упустить невероятную девушку. Такой, как она, больше нет, – со знанием дела ответила я.

– Знаю.

– Но если ты причинишь ей боль, я тебя убью. И не посмотрю на то, что ты крутой боксёр и популярный парень с персональной свитой, – предупредила я угрожающе, сразу давая понять, что обидеть безнаказанно мою кармическую сестрёнку у него не получится.

– Мне кажется, она не примет меня. Не после того, как я проигнорировал её чувства и старательно делал вид, что её вообще не существует, – покачал головой парень и, запустив пальцы в волосы, растрепал каштановую шевелюру, абсолютно убеждённый в своих словах.

– А не думаешь, что лучше спросить об этом у неё, вместо того чтобы придумывать всякий бред и свято верить в него? – усмехнулась я, не веря в то, что всерьёз подстрекала какого-то чела поговорить с моей лучшей подругой, чтобы в дальнейшем стать её парнем.

Однако у меня больше не было сил видеть, как она с любовью и затаённой болью украдкой наблюдает за Костей. Быть с ним – её безнадёжная мечта. Кто я такая, чтобы мешать ей обрести своё счастье? В конце концов, у нас разные судьбы, и она не обязана быть такой, как я – циничной сукой.

– Я не знаю, что делать, – признался Волков, тут же отвлекая меня от мыслей.

А этот парень поражал меня всё больше.

– Ты? Не знаешь, что делать? – воскликнула я, даже не попытавшись скрыть удивления. – Вокруг тебя толпы девушек, а ты не знаешь, как себя вести, чтобы одна из них стала твоей?

– В том-то и дело, что Кира не «одна из них». Я не хочу облажаться и случайно оттолкнуть её.

– Что ж… Я что-нибудь придумаю, – пообещала я, собираясь вернуться в класс, но тут очень не вовремя появился ранее упомянутый монстр в юбке.

– Андреева, Волков, вам не кажется, что в первую очередь вы должны думать о грядущих экзаменах, а не о том, как бы потискаться в коридоре во время урока? – противно вопросила учительница, заставив меня скривиться.

– Сами как-нибудь разберёмся, о чём нам думать в первую очередь, – фыркнула тихо, но так, чтобы она услышала, и направилась к двери кабинета.

– Как ты со мной разговариваешь? – визгливо потребовала ответа женщина.

– Как заслужили, так и разговариваю, – бросила равнодушно, переступая порог класса.

– После урока пойдём к директору, – ещё больше повысив и так визгливый тон, заявила Виктория Александровна.

– Как скажете, – пожала плечами я.

Посещать кабинет Павла Аркадьевича стало для меня уже привычным делом, да и моё появление теперь совсем его не удивляло. Мы даже иногда пили чаёк, беседуя по душам, но это, конечно, если косяк с моей стороны был не таким уж сильным.

– Слушай, Роз, а всё-таки, что за парень вас подвозил? – быстро спросил Костя, прежде чем пройти за свою парту.

– Брат Киры вернулся из Америки, – ответила я и, сжав зубы от ожидания вспышки боли, села за парту к подруге, которая, сгорая от любопытства, никак не могла найти себе места.

Глава V

Около десяти минут я мужественно терпела тряску стола, но Кира явно не собиралась успокаиваться, поэтому я лениво повернула голову в её сторону, демонстративно оценивая степень неадекватности подруги.

– Скажи мне, пожалуйста, с каких это пор ты стала такой активной, к тому же на уроке? – поинтересовалась насмешливо, вынудив девушку смутиться и затихнуть.

Однако продержалась она ровно две минуты, после чего снова начала дёргать меня и ёрзать на стуле, заставляя стол ходить ходуном.

– О чём вы говорили? – наверное, уже в пятнадцатый раз спросила подруга.

– Я же тебе сказала, узнаешь всё потом. Что ты пристала? – вздохнула я, начиная немного раздражаться.

«Господи, дай мне сил не придушить её до окончания уроков».

– Когда «потом»? – продолжила допытываться Кира, даже не думая от меня отставать.

– После уроков в кафе. А если не перестанешь меня бесить, то вообще ничего не расскажу, – бросила я вполне серьёзно, поскольку знала, что иначе этот комок энергии не угомонить.

У меня созрел план, чтобы дать этим двоим возможность встретиться, но для его выполнения для Киры он должен был оставаться в секрете. По крайней мере, до определённого момента. В конце концов, я обещала Косте помочь, ведь он не знал, как к ней подступиться, но при этом не брала на себя обязанность делать всё за него. Разобраться в чувствах друг к другу и решить, что делать дальше, им нужно самостоятельно. Так что я лишь создам благоприятные условия для того, чтобы в непринуждённой обстановке они смогли справиться со всеми своими недоразумениями.

Угроза безошибочно подействовала: Фролова успокоилась и наконец-то начала вникать в то, что говорила учительница. Правильно, нечего из-за любовной лихорадки забивать на учёбу. Особенно отличнице, идущей на золотую медаль.

Однако как только урок закончился, она попыталась снова атаковать меня, выбрав тактику «беси до последнего, пока партизан не расколется», но ей помешала Виктория Александровна, которая елейным голоском напомнила, что мне пора к директору. Надо же, впервые я испытала благодарность этому монстру в юбке за поход к Павлу Аркадьевичу, ведь он меня на время спас от приставучей подруги.

– Потом, всё потом, Кира. Видишь, у меня возникли неотложные дела, – пропела я и, схватив рюкзак, наверное, чересчур радостно направилась следом за учительницей.

Мне было более чем противно наблюдать за стройной фигурой в юбке-карандаш и на высоких каблуках, цокающих так громко, что все невольно оборачивались на звук, поэтому я смотрела себе под ноги. Эта, стоило признать, не самая уродливая женщина средних лет, оскорбившая мою мать, выглядела как училка из порнухи, но поверьте, мои слова не имели ничего общего с комплиментом. Она вообще как педагог была так себе, однако, видимо, дала кому нужно, раз всё-таки получила эту должность.

Меня настолько поглотили мысли, что я даже не заметила, как перед нами выросла дверь, ведущая в кабинет директора. Постучав и услышав скупое «войдите», Виктория Александровна зашла внутрь, не забыв при этом гордо поднять голову и выставить вперёд бюст в блузке с довольно-таки откровенным вырезом.

– Вот, Павел Аркадьевич, она снова хамит и оговаривается. При этом сегодня я застала её в коридоре, мило ворковавшую с Волковым во время урока. Я уже не знаю, что делать. Может, пора отчислить эту проблемную особу? – капризно поджав губки, пожаловалась учительница и демонстративно показала на меня, скромно стоявшую в дверях.

Однако несмотря на скромность, я не скрывала насмешки над ситуацией и этой женщиной в отдельности.

– Проблемы у Вас в личной жизни, раз Вы такая злобная. А у меня всё в полном порядке, – усмехнулась я, после чего вежливо улыбнулась добродушному старичку в кресле, который, не сдержавшись, незаметно хихикнул от моей фразы.

– Да как ты смеешь?! К твоему сведению, в моей личной жизни всё просто замечательно! – вспыхнула женщина, явно собираясь что-то добавить, но директор её перебил:

– Виктория Александровна, успокойтесь. Сходите в учительскую, попейте чайку, а мы пока разрешим возникшую ситуацию, – примирительно произнёс он.

– Да уж разрешите, – проворчала учительница и, злобно зыркнув на меня, покинула кабинет.

– Присаживайся, Роза, – пригласил Павел Аркадьевич, указав рукой на такое знакомое мягкое кресло в углу.

– Спасибо, сегодня предпочту постоять, – отозвалась я, едва сдержавшись, чтобы не сгримасничать.

Я еле высидела физику и, откровенно говоря, не представляла, как отсидеть следующие уроки. Ягодицы жгли нещадно, из-за чего приходилось подкладывать на стул ногу и удерживаться на ней задней стороной ляжек, чтобы пятая точка провисала и не касалась стула. Не очень удобная поза, скажу я вам.

Мой отказ несколько удивил директора, ведь раньше я всегда с удовольствием сидела в кресле: оно было большим, мягким и уютным, отчего даже самая суровая выволочка не казалась чем-то ужасным. Однако любые комментарии по этому поводу мужчина оставил про себя.

– Роза, я понимаю, что Виктория Александровна – очень сложная женщина… – осторожно начал он, и я, не сдержавшись, фыркнула.

«Очень сложная женщина» – слишком мягкое определение для такого человека, как Виктория Александровна. Вот «злобная сука» и «высокомерная стерва» подходили намного лучше.

– …но она твой педагог. Ты должна проявлять уважение. И сейчас не только о ней идёт речь. Практически каждый учитель с пугающей регулярностью жалуется на тебя. Пожалуй, лишь учительницы литературы и английского тобой довольны. Я понимаю, такой возраст, дух бунтарства и прочее, но ты совершенно не знаешь меры. С этим нужно что-то решать. Мне снова звонить твоему отцу? – проговорил Павел Аркадьевич, всем своим видом показывая, что не хотел пользоваться этой мерой наказания.

Видимо, он подозревал, что отношения с отцом у меня были, деликатно выражаясь, сложные.

– А без отца эту проблему никак уладить нельзя? – невольно скривившись, поинтересовалась я.

Очень вовремя вспомнился вчерашний разговор с матерью и её угроза продать байк, если я посмею снова стать причиной их беспокойства на протяжении этой недели.

– Вот я и хочу всё решить так, чтобы не приходилось впутывать твоих родителей. Может, для начала перестанешь доводить Викторию Александровну? – предложил директор.

– Вы же знаете, что Виктория Александровна специально провоцирует меня!

– А ты не поддавайся на эти провокации. Роза, пойми, я устал с тобой бороться. Конечно, поднимать вопрос о твоём отчислении я не стану, ведь уже почти конец учебного года, а ты выпускница, – устало выдохнул мужчина и, сняв очки, указательным и большим пальцем потёр переносицу. – Но и закрывать глаза на учительские жалобы не могу. Поэтому будешь оставаться после уроков на отработку.

– Что?! – воскликнула я, оскорблённая до глубины души. – Какая отработка, Павел Аркадьевич? А жить мне когда?

– После неё. Может, как направишь энергию в полезное русло, перестанешь быть такой агрессивной, – добродушно усмехнулся директор.

– Не буду, – заявила я, вскинув подбородок.

– Тогда мне придётся вызвать обоих твоих родителей в школу и решать вопрос уже с ними, – пожал плечами Павел Аркадьевич, якобы давая выбор, но на самом деле ставя перед фактом.

«Что ж вы все пытаетесь загнать меня в угол?»

Вчера мама угрожала байком, сегодня директор – отработкой или вызовом родителей в школу. Я едва ли не физически ощущала, как со всех сторон меня пытались подавить, и ничего не могла с этим сделать. С абсолютной беспомощностью я почувствовала, что моя натура оказалась зажата в тиски, вынуждая меня задыхаться и жаждать свободы. Свободы, которой у меня больше не было. Все окружающие находили лазейки, мои слабые места и беззастенчиво пользовались ими.

Мне показалось, я выдохнула уж слишком резко и раздражённо, однако плевать я хотела, насколько это могло показаться невежливым и грубым в отношении директора школы. Птица, привыкшая к свободе, бьётся в клетке, не оставляя попыток освободиться, пока её не настигнет полное отчаяние и она не сдастся. Я же поклялась, что больше никогда не позволю себе впасть в отчаяние и уж тем более сдаться. А это значило, что я буду биться до последнего, и по хер, что делать это теперь станет намного сложнее, чем раньше.

– Я Вас услышала. Ладно. Что будет входить в мою отработку? – согласилась я, однако в голосе не проскользнуло ни единого намёка на покорность.

– В понедельник, среду и пятницу будешь после уроков помогать воспитателю первоклашек в группе продлённого дня. А во вторник и четверг – библиотекарю.

– И сколько по времени я должна этим заниматься? – уточнила хмуро.

– Думаю, каждый день до пяти вечера на протяжении трёх учебных недель. Сегодня можешь приступать, – задумчиво постучав указательным пальцем по подбородку, вынес вердикт Павел Аркадьевич.

В ответ я раздражённо рыкнула.

– Простите, мне пора на урок, – желая поскорее покинуть кабинет директора, чтобы не наговорить на «утяжеляющие обстоятельства», бросила я и, не дожидаясь какой-либо реакции, вышла из помещения.

Только направилась не в класс, а в гардероб за курткой, потому что мне было жизненно необходимо проветрить мозги.

Покинув территорию лицея, я достала из рюкзака айфон, размышляя о том, что написать Кире и Косте. Медленно идя по аллее сквера, я надела эйрподсы и, включив плейлист драм-н-бейс, открыла диалог с подругой.

Кира:

Роза, ты где?

Первое сообщение.

Кира:

Всё в порядке?

Не получив ответа, попыталась она достучаться снова.

Вздохнув, я принялась печатать:

Роза:

Да, но на уроки не вернусь. Говори всем, что ушла домой по причине плохого самочувствия.

Подумав какое-то время, отправила ещё одно сообщение:

Роза:

Встретимся после уроков в кафе недалеко от сквера. Садись за первый столик, ближе к окну.

Выйдя из диалога с Кирой, я начала искать контакт Кости и, наконец найдя его, написала схожее сообщение, уточнив лишь, что в кафе ждать буду не я, а Кира.

Роза:

Так что давай, яйца в руки и добивайся её.

Интересно, с каких это пор я в свахи подалась? Самой смешно.

Телефон вновь завибрировал.

Кира:

Хорошо. У тебя там точно всё в порядке? Что сказал директор?

Роза:

Ой, блядь, ты не поверишь. Я теперь как Золушка на трёхнедельную отработку отправлена. Бу-э-э

Кира:

Пхахахахаха, прости, ты серьёзно? Он таки сделал это? И что же ты будешь делать, мыть унитазы? хД

Роза:

Смейся-смейся, пока можешь… но, к счастью, нет, до унитазов дело не дошло, ха. Три дня в неделю буду помогать воспиталке малышни приглядывать за чьими-то отпрысками, а оставшиеся два – страдать от гнёта Ильиничны. В общем, бедная-несчастная я. На что только не пойду, лишь бы получить своего металлического пупсика обратно ;(

Кира:

Блин, мне правда очень жаль, но, кажется, с малышами ты будешь смотреться мило. Такая вся хмурая, злая тётя и жизнерадостные малявки – комичный контраст, хи-хи

Роза:

Во-первых, я не тётя! А во-вторых, я на месте Павла Аркадьевича десять раз бы подумала, подпускать меня к мелким или нет. Откуда ему знать, может, я жру первоклашек на ужин?

Кира:

Уверена, он просто видит, что, несмотря на склонность к агрессии и нарушению правил, ты добрый и чуткий человек.

Роза:

Я? Добрая? Чуткая? Милая, ты уверена, что говоришь обо мне? Может, у тебя есть ещё какая-то подруга Роза?

Кира:

Просто смирись, что для меня и многих окружающих ты прекрасный и светлый человек.

Роза:

За сегодня ты перевыполнила лимит собственной лжи, дорогая.

Кира:

Я говорю правду!

Не став отвечать на её сообщение, я задрала голову наверх и, вздохнув, наблюдала за тем, как солнечные лучи пробивались сквозь колышущуюся на ветру листву. Я старалась не думать о последних словах подруги, сосредоточившись на том, что делать дальше. Ближайшие четыре дня, включая сегодняшний, мне точно нужно будет ходить на отработку, чтобы получить обратно ключи от байка. Одна мысль о необходимости смотреть за малышнёй и помогать тучной библиотекарше со скверным нравом едва не заставляла выть от безысходности. В голову не приходило ни единой идеи, как избежать сего изощрённого наказания, и у меня возникли опасения, что в моей головушке вместо мозгов находились опилки. Я прямо-таки Страшила из «Изумрудного города», только, похоже, никакой Гудвин мне не сможет помочь.

Однако всерьёз расстроиться по этому поводу я не успела: меня отвлекло какое-то любопытное движение справа. Парней пять из 11-А класса стояли неподалёку и, дымя сигаретами, что-то оживлённо обсуждали. Не сумев побороть любопытства, я выключила музыку и, не вытаскивая наушников, чтобы не вызвать никаких подозрений, прислушалась, замедлив шаг. Учитывая мою небольшую хромоту, это вполне можно было списать на усилившуюся боль.