Полная версия
Бунтарка
Анна Фокс
Бунтарка
Один готов на всё, чтобы уничтожить,
а другой – чтобы спасти
Плейлист
Halsey – Nightmare
Tim Montana – Devil You Know
Alex Warren, ROSÉ – On My Mind
sombr – we never dated
Halsey – Sorry
Kina, Adriana Proenza – Can We Kiss Forever?
Zoe Wees – Control
Tate McRae – what’s your problem?
Three Days Grace – Never Too Late
Jared Benjamin – Three Steps Ahead
Matt Maeson – Put It on Me
Alex Warren – Ordinary
Tate McRae – you broke me first
Calum Scott – You Are The Reason
Jessie Murph, Bailey Zimmerman – Someone In This Room
Austin Giorgio – Moon
Alex Warren – Carry You Home
Rosenfeld – Body (Slowed & Reverb)
Marshmello, Jonas Brothers – Slow Motion
Amber Run – I Found
От автора
Прежде чем приступить к чтению этого романа, ознакомься со списком предупреждений. В сюжете поднимаются темы, которые для кого-то могут быть неприемлемыми или болезненными.
Предупреждения– разница в возрасте;
– главная героиня достигла возраста согласия, но не достигла совершеннолетия;
– домашнее насилие;
– упоминание алкоголя, сигарет и наркотиков;
– упоминание суицидальных мыслей;
– попытка сексуального насилия;
– упоминание сексуального насилия;
– нецензурная лексика.
Важно
Представленное художественное произведение является вымыслом и ни в коем случае не призывает к вышеупомянутым действиям и поступкам! Не повторять в реальной жизни!
Эта книга является первой частью дилогии «Испытанные любовью», но читать можно как одиночку.
Порядок чтения:
1) «Бунтарка» – история Розы и Руслана;
2) «Оригами чувств» – история Киры и Кости (дата выхода пока неизвестна).
Приятного чтения!Анкеты персонажей
Посвящается всем девушкам, которые в том или ином виде пережили насилие. Помните, милые, что вы сильнее, чем вы думаете.
Глава I
– Роза, тебе давно уже пора вставать и собираться в школу, – настойчиво произнесла мама, стянув с меня одеяло.
Услышав своё имя, я внутренне содрогнулась. Раньше оно мне более чем нравилось. Я считала его красивым, женственным и очень необычным. Да и ассоциировать себя с прекрасной розой было приятно. Теперь же всё изменилось, и от розы во мне остались только острые шипы.
Мама как-то рассказала, что она вдохновилась своим любимым фильмом «Титаник». Призна́юсь, на протяжении долгого времени носить имя главной героини культовой кинокартины казалось трогательным. Но с некоторых пор я начала недоумевать: зачем надо было называть свою дочь в честь несуществующего персонажа из фильма? К тому же такого сопливого.
Нет, конечно, очень печально, что главный герой погиб, только обретя «любовь», но будем честны: эта самая «любовь» не соизволила подвинуться на своём плоту, чтобы Джек тоже поместился туда. Сделай она это, он обязательно бы выжил. Но увы и ах.
Вообще, порой я задумывалась: по какой причине люди начали ошибочно принимать за любовь ту химическую реакцию, что возникает между мужчиной и женщиной? Это можно назвать влечением, похотью… Однако так почитать банальные физические потребности, считая их высокими чувствами, по меньшей мере глупо. Если же говорить о сказочках про любовь до гроба, так они созданы лишь для сентиментальных дурочек. И как ни горестно было это признавать, когда-то и я находилась в их числе, пока не оказалась вынуждена слишком рано повзрослеть и узнать суровую правду жизни. А ведь стоило бы в силу возраста мечтать о прекрасном принце и безграничном счастье. Вот как моя лучшая подруга, к примеру.
Но сейчас философские размышления беспокоили меня в последнюю очередь. Ещё одна практически бессонная ночь сказалась на мне неблагоприятно: голова ощущалась чугунной, веки словно налились свинцом, а тело и вовсе будто придавила бетонная плита. В совокупности этих «симптомов» я не могла подать ни единого признака жизни – точно и не слышала мамин голос. А ещё очень хотелось вернуть тепло одеяла. Однако даже на то, чтобы потянуться за ним, не нашлось никаких сил.
– Роза, я не шучу. Ты опаздываешь в школу! – слегка повысив тон, более строго повторила мама, похоже, не собираясь покидать комнату, пока я не встану.
– Не хочу никуда идти, – через силу буркнула в ответ я и, наконец пошевелившись, сильнее зарылась головой в подушки, вслепую пытаясь нащупать драгоценное одеялко.
«Нет, я не расстанусь со своей кроваткой. Даже не мечтай, мама», – мысленно застонала я.
Сложно объяснить, какими у меня были отношения с матерью. После только мне известных событий я закрылась в себе и перестала с ней общаться от слова совсем. Наверное, пыталась таким образом защитить её от самой себя.
Первые полгода она тратила много сил на то, чтобы как-то исправить эту ситуацию и выяснить, что же пошло в моей жизни не так. Но, видимо, осознав, насколько её усилия были бессмысленны, оставила попытки. Потом мне часто приходилось замечать, как родительница смотрела на меня с неприкрытым чувством вины, будто допустила в моём воспитании ошибку.
«Но нет, не ты в этом виновата, мама. Мне жаль, но истинную причину моего поведения ты не узнаешь никогда».
– Тебе придётся встать и пойти в школу, иначе твоему отцу станет известно о том, что домой ты вернулась только под утро. Жду тебя на кухне, – спокойно, даже как-то устало произнесла женщина и, не дожидаясь моего ответа, покинула комнату.
Её предупреждение подействовало моментально – и я резко села в кровати. Сонливость как рукой сняло.
Безусловно, мама не стала бы угрожать мне подобным образом, если бы знала всю специфику наших отношений с отцом. Однако она не знала, а я не собиралась об этом рассказывать. Почему? Наверное, по той же причине, по которой ограничила с ней общение. Впрочем, может, я просто считала, что заслужила всё то дерьмо, которое происходит в моей жизни.
Вот только это не умаляло моего любопытства: каким образом мама заметила моё отсутствие, если уходила я всегда максимально бесшумно, да и возвращение не должно было потревожить родительский сон? Хотя ладно. Я осознавала, что рано или поздно попадусь, поэтому хорошо, что это произошло именно с матерью.
Меня начали одолевать противоречивые эмоции. С одной стороны, я испытывала признательность за то, что она проявила лояльность и сохранила случившееся в тайне. С другой же – в том, что мама решила не поднимать тему моей ночной отлучки, не было ничего странного. Родительница хорошо знала, как бы развивались события в противном случае. Попытайся она что-то выведать или даже на правах материнства потребовать, чтобы я рассказала, куда и зачем уходила, добилась бы только хамства в ответ, а в результате ещё и плохого настроения на весь день.
Где же я всё-таки была? Нет, я не тусила до утра в каком-то гадюшнике и не позволяла цеплять себя сомнительным личностям мужского пола. Всё, что я делала, – это каталась на любимом байке по ночным пустынным улицам, наслаждаясь возможностью хоть ненадолго, но убежать от себя и своих мыслей.
Порой только быстрая езда тихими ночами могла подарить мне глоток свободы и соблазнительную иллюзию того, что я нормальная.
Наконец решив, что испытывать терпение матери больше не стоило, я встала с кровати и, едва передвигая ногами, направилась в ванную, расположенную в конце коридора с левой стороны. Моя же комната находилась в самом дальнем углу квартиры, позволяя изолироваться от лишнего шума, который очень часто создавали родители, особенно когда ругались. Заперев двери ванной и стянув с себя пижамную майку и шорты, я мельком посмотрела на своё отражение в зеркале во весь рост, отчего на губах возникла горькая усмешка. Порой иметь привлекательную внешность вовсе не было плюсом.
В свои шестнадцать лет я выросла лишь до ста шестидесяти сантиметров, с гордостью нося звание «метр с кепкой». Русые волосы, доходящие до ягодиц, сильно завивались, потому я почти каждое утро около часа проводила с утюжком в руках, пытаясь выровнять их. Карие глаза смотрели не по годам взросло, и, если в них вглядеться, можно было заметить глубокую печаль и затаённую боль. Я приложила много усилий, борясь с этим, однако так и не получила никакого результата.
Безотрывно изучая своё отражение, я вскользь глянула на аккуратный нос с едва заметной горбинкой, после чего сконцентрировалась на пухлых губах. Невольно подумав о том, что они давно уже не улыбались искренне, предпочитая искажаться в насмешливых ухмылках, я почувствовала болезненный укол в груди. Кстати, о груди: природа наградила меня вторым размером и стройной фигурой, но это не имело никакого значения, поскольку я всё равно скрывала тело за безразмерными свитерами и футболками. Впрочем, порой даже это не избавляло от нежеланного внимания со стороны особей мужского пола. На самом деле, я бы с удовольствием стала для них незаметной, но, к сожалению, не обладала ни суперспособностью, как у Фиалки из «Суперсемейки», ни мантией-невидимкой, как у Гарри Поттера из одноимённого фильма.
Резко отвернувшись от зеркала, словно оно нанесло мне личную обиду, я залезла в ванную, собираясь принять освежающий душ. Довольно быстро справившись с утренними процедурами, я вернулась в комнату и открыла шкаф-купе, расположенный сразу справа от двери спальни. Выудив из деревянных недр чёрное удлинённое свободное худи, купленное в отделе мужской одежды, как и, собственно, бо́льшая часть моих вещей, а также чёрные рваные джинсы, я скользнула равнодушным взглядом по лежащим в беспорядке вещам.
Мысленно заметив, что нужно будет всё же здесь прибраться, чтобы однажды не попасть случайным образом в Нарнию, я закрыла дверцу этой половины шкафа и открыла вторую, выдвинув ящик, где хранилось нижнее бельё. Если когда-то в моём гардеробе можно было увидеть целую радугу цветов, основные из которых относились ближе к пастельным оттенкам, то сейчас ничего, кроме чёрного, тёмно-синего и цвета хаки найти было невозможно. Как быстро, однако, могут поменяться вкусы у человека.
Одевшись, я заняла место за стоящим рядом со шкафом туалетным столиком и, взяв в руки расчёску, попыталась привести в порядок волосы. Сегодня время поджимало, а значит, я не успевала их выровнять – пришлось смириться с тем, что из-за природных завитков и волн буду выглядеть несколько младше, чем была на самом деле.
Расчесавшись и собрав волосы в высокий небрежный хвост, я принялась за макияж. Ресницы у меня были густыми и тёмными от природы, к тому же я недавно обновила перманент бровей, поэтому мне пришлось потратить совсем немного времени, чтобы нанести тонкий слой тонального крема, тем самым выровняв цвет лица и спрятав синяки под глазами. Убедившись, что следы трёхчасового сна были скрыты, я воспользовалась своими любимыми духами: ненавязчивый фруктовый аромат от Jimmy Choo – единственное, что осталось в моей жизни неизменным.
Поставив стеклянный флакон обратно, я подошла к стоявшему у большого окна письменному столу и скинула в рюкзак необходимые тетради и учебники. После этого я собиралась уже выйти из комнаты, но, случайно глянув на неубранную кровать, остановилась, размышляя, оставить всё как есть или же ради разнообразия побыть чистоплотной девочкой и застелить постель. Мельком посмотрев на экран айфона, я со вздохом пришла к выводу, что с помощью байка доберусь до школы, как всегда, быстро, а значит, у меня оставалось немного времени в запасе. Бросив рюкзак на мягкий ковёр кофейного цвета, я подошла к кровати: поправила простынь, взбила подушки и застелила одеяло.
Только тогда с чувством выполненного долга я покинула свою комнату, направляясь на кухню, расположенную смежно с огромной гостиной, раздвижные двустворчатые двери которой были прямо напротив главного входа. Отодвинув одну створку, я поплелась через комнату к небольшим ступенькам и спустилась на кухню, где обнаружила стоящую в брючном костюме маму. Русые волосы были собраны в аккуратный пучок, губы накрашены помадой цвета холодного капучино, а в руках находилась чашка её любимого лунго, который она готовила при помощи кофемашины. Женская стройная фигура стояла нарочито расслабленно, опираясь бёдрами о мраморную столешницу кухонного гарнитура. На обеденном столе остывал мой любимый растворимый кофе, а рядом с ним располагалась тарелка с бутербродами.
Судя по выражению лица матери, неприятностей мне избежать всё-таки не удастся, так что я медленно села на стул и откинулась на его спинку. Организм настойчиво требовал дозы кофеина, но вместо того чтобы удовлетворить эту потребность, я сложила руки под грудью и с вызовом, а также бесстрашием взглянула в светло-карие глаза, словно тем самым говоря: «Ну давай же, начинай, я слушаю».
Но мама продолжала спокойно пить кофе и смотреть на меня так, будто пыталась оставить на моём месте лишь горстку пепла. Впрочем, вскоре игра в гляделки ей, видимо, наскучила, и, чуть усмехнувшись, женщина поставила чашку на столешницу. Ох, не нравится мне это.
– Узнаёшь их? – с издевательской улыбкой спросила она, в следующую секунду протянув руку вперёд.
Моё сердце на мгновение замерло, когда я увидела, как на её идеально наманикюренном указательном пальце висели ключи… от моего байка. Однако меня было не так просто выбить из колеи, поэтому я ничем не выдала своего состояния.
– Что это значит? – недовольно скривившись, словно съела самый кислый сорт лимона целиком, спросила я, всё же не в силах до конца скрыть напряжения в голосе.
– Это значит, что недельку ты поездишь в школу на автобусе, дорогая. Ты же не думала, что если я не рассказала отцу о твоей выходке, то ты останешься безнаказанной, верно? – улыбка с утончённого лица пропала бесследно.
А я вдруг отчётливо увидела, как мама в самом деле устала постоянно выяснять со мной отношения.
«Хотя я правда думала, что останусь безнаказанной».
Тем не менее вместо того чтобы предпринять попытку извиниться или хотя бы пойти на контакт, я лишь нахально усмехнулась и встала из-за стола с целью уйти по-английски. Вот только голос матери вынудил меня застыть как вкопанной.
– Если по истечении этой недели ты хоть каким-то образом заставишь меня или отца нервничать и опять решать созданные тобой проблемы, я его продам, Роза, – материнский тон кристально ясно дал понять, что она не шутила и была настроена весьма серьёзно.
Сделав глубокие вдох и выдох, я едва заметно кивнула, показывая, что приняла к сведению её слова, и возобновила свой путь к выходу из квартиры, чтобы оказаться подальше от этого места, которое с трудом можно было назвать моим домом. Дом ведь не только место, где ты проживаешь. Дом – это место, где ты чувствуешь себя спокойно и в безопасности. Я же давно не чувствовала себя так здесь, в доме родителей. Правда, не смела утверждать, что в этом совсем не было моей вины.
И разве могло случиться так, чтобы неприятный разговор с матерью оказался всем, что меня ожидало сегодня с утра пораньше? Конечно же нет. Стоило мне выйти в прихожую и натянуть кроссовки, как ключ в замке входной двери повернулся и на пороге появился вернувшийся с ночной смены ещё один родитель.
Секунды хватило, чтобы я внутренне подобралась, тщательно спрятав истинные чувства и эмоции при виде уё… Кхм… то есть, отца, конечно. Боже, как я презирала и ненавидела его! А ещё боялась. Так сильно боялась, что не только ладони потели, но и желудок скручивало от животного страха при одном лишь взгляде на него.
– Привет, – буркнула я, рассчитывая быстро прошмыгнуть мимо, хотя внутреннее чутьё подсказывало, что так безболезненно наша встреча не закончится.
Мои инстинкты почти никогда не подводили. Поэтому для меня не стало неожиданностью, когда он больно сжал моё запястье и, притянув к себе, наклонился так близко, что я могла видеть огонь ярости, плескавшийся в его глазах.
От этого грубого прикосновения меня едва не парализовало. Я в принципе ненавидела, когда ко мне прикасались мужчины, неважно, нарочно или случайно, знакомые или нет. И всё-таки, как бы ни было страшно, в каком бы ужасе я ни находилась, насмешливо-высокомерная маска ни на миллиметр не сползала с лица, в то время как внутренняя броня надёжно закрывала душу и сердце от любых нападок.
– Здравствуй, дорогуша. Не объяснишь, почему мне снова звонит твоя классная руководительница по одной и той же причине? Сколько ещё ты будешь хамить учителям и прогуливать уроки? Полагаешь, что можешь избежать наказания? Весьма наивно с твоей стороны, Роза. Поговорим вечером. И не смей приходить домой позже шести! – с откровенной угрозой в голосе предупредил он.
– Что здесь происходит? – напряжённо спросила мама, застав сцену, неположенную для её глаз.
Мои губы тут же исказились в издевательской ухмылке, и я посмотрела на отца с нескрываемым вызовом. Я будто говорила ему: «Давай, скажи ей, что происходит. Ссышь? Ссы-ы-ышь. Ты только меня ни во что не ставишь, а маму разочаровать боишься».
Как я и предполагала, отец тут же отпустил мою руку и, сжав челюсти, в мгновение ока надел свою собственную маску. Маску заботливого отца и прекрасного мужа.
– Всё хорошо, любимая. Просто обсуждали с Розой вопросы дисциплины. Да, милая? – ласково произнёс мужчина, бросив в мою сторону предостерегающий взгляд.
Вот только в этом взгляде не было нужды. Я молчала почти два года: с чего бы мне что-то рассказывать сейчас? Не в моих правилах бежать плакать мамочке в плечо, жалуясь на своих обидчиков.
Наши отношения с отцом никогда не были тёплыми, однако до определённого дня он меня не бил. Не удастся вспомнить, в какой момент произошёл первый раз. Знала только, что это случилось в тот период, когда я пыталась собрать себя по кускам и тонула в пучине боли и ненависти как к себе, так и ко всему миру. Да, я стала агрессивной, грубой, дерзкой и наглой. Но во мне не было ни капли сожаления по этому поводу, потому что именно эти качества помогли мне наконец найти опору и прекратить разрушаться. Физическое насилие со стороны отца – малая цена за то, что я была способна жить почти нормальной жизнью.
– Роза? Точно всё хорошо? – внимательно посмотрев на меня, уточнила мама.
Ни единый мускул на лице не дрогнул, когда с губ легко слетела ложь:
– Да, всё супер. Я опаздываю в школу.
Одарив отца презрительным взглядом и неизменной ухмылкой, я накинула куртку и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Возможно, это и было по-детски, но мне хотелось хоть как-то продемонстрировать своё бешенство, испытываемое всякий раз, когда виделась с отцом. Я ненавидела тот страх, что появлялся внутри при виде него, пыталась искоренить его, вырвать из себя клещами, но раз за разом терпела крах.
В лифте представилась удачная возможность побыть в полном одиночестве, так что шесть этажей я старалась вернуть себе душевное равновесие. Если отец сказал, что вечером меня ждёт разговор, это могло означать только одно: очередную близкую встречу с его армейским ремнём. Впрочем, пусть развлекается, как его душе угодно, лишь бы больше не прикасался ко мне руками.
Створки лифта разъехались, выводя меня из оцепенения, и, рассеянно моргнув, я вышла из подъезда. Взгляд невольно нашёл мой обожаемый, одиноко стоявший на парковке чёрный байк. Все парни школы неприкрыто завидовали мне – стоило только заехать на территорию лицея, как они дружно начинали пускать слюни на моего пупсика. Кто бы мог подумать, что маменьке приспичит принять воспитательные меры и наказать меня. Будто это могло что-то изменить.
«А вдруг на этот раз всё всерьёз?»
Лишь эта неприятная мысль червячком ползала в голове, не давая расслабиться полностью. Мама неоднократно каким-то образом пыталась воззвать к моему разуму и постоянно чего-то лишала меня, однако быстро отходила, возвращая всё на круги своя. Конечно, до моего следующего косяка.
Почему же именно сейчас меня никак не покидало ощущение, что сегодня всё иначе. О продаже байка она сказала с неким сожалением и надеждой. Словно верила, что хотя бы теперь я возьмусь за голову и не стану создавать проблем ни себе, ни другим. А если всё же создам… Да нет, не может быть! Мама на это не пойдёт.
Дойдя до остановки, я рассеянным взглядом упёрлась в стремительно удаляющуюся «задницу» едущего в сторону моей школы автобуса. Если бы я не витала в облаках, смотря себе под ноги, то могла бы вовремя заметить его приближение и немного ускориться, успев заскочить внутрь. Но, к огромнейшему «сожалению», придётся опоздать на историю.
У меня получилось добраться до школы, только когда прошла уже добрая половина урока. Сдав куртку в гардероб, я направилась в сторону пустующих коридоров. По пути к нужному кабинету никого из «правления» не повстречалось, поэтому хоть отчитываться не пришлось, почему я шаталась по коридору, вместо того чтобы сидеть в классе, усердно грызя гранит науки.
Даже не соизволив постучать, я открыла дверь в кабинет истории и остановилась в проходе, облокотившись плечом на дверной косяк. Разумеется, на меня тут же накинулся учитель – хоть и молодой, но уже с залысинами, до ужаса скучный мужчина, который терпеть меня не мог. Ещё бы! Историю-то я получше него знала.
– Я не понял, кто тебе дал право опаздывать на урок? – прорычал Денис Степанович, прожигая моё лицо злым взглядом.
Как жаль, что меня это никак не трогало. Историк, по сравнению с отцом, был мелкой шавкой, которая могла дико раздражающе гавкать, но никогда не осмелится действительно укусить. Хотя, конечно, я была уверена, что он бы очень хотел обладать тепловым зрением, как у супермена. Вот только, по моему скромному мнению, он больше похож на Думсдэя1: также уродлив и эмоционально нестабилен.
– Сама дала себе такое право. А Вам кто дал право рычать на меня? – сложив руки под грудью, насмешливо поинтересовалась я.
– Ты совсем страх потеряла? – мгновенно взорвался учитель, сломав пополам кусок мела в руках.
Ой, какие мы грозные. Не зря же сравнила с Думсдэем. Вы только посмотрите: эмоциональная нестабильность налицо.
– Я его и не находила, – хмыкнула себе под нос.
– Что ты сказала?
– Говорю успокойтесь, Денис Степанович. Успокойтесь, не то инфаркт схлопочете. А Вы ведь ещё так молоды! – с преувеличенной заботой заметила я.
– Тебе сегодня за урок неуд. Мои поздравления, – сквозь сжатые зубы произнёс мужчина.
– Вы не имеете права ставить оценку за поведение, – стараясь сохранять спокойствие, отозвалась я.
Однако почувствовала, как внутри всё начало закипать. Главное, не сорваться…
– Хорошо, расскажи тогда немного о династии Романовых.
– Первым императором из династии Романовых был Пётр Великий. Ему в качестве самодержавной императрицы наследовала супруга Екатерина I, чьё происхождение до сих пор остаётся загадкой. После её кончины престол перешёл внуку императора от первого брака – Петру II. С его кончиной мужское поколение царя Михаила Фёдоровича пресеклось. Из-за интриг далее линия наследования детей Петра Великого была заморожена, и императорский престол был отдан дочери царя Ивана V, старшего брата Петра I, – Анне Иоанновне. Ей наследовал правнук Ивана V – Иоанн VI Антонович, сын герцога Брауншвейгского, единственный представитель на русском троне династии Мекленбург-Брауншвейг-Романовы. Последний был свергнут своей тёткой, «дочерью Петровой», – императрицей Елизаветой. Она до конца жизни оставалась незамужней и бездетной и передала корону сыну своей сестры, Анны Петровны. Императрица Елизавета была последним царствующим представителем рода Романовых без смешения с иностранными династиями, – уверенная в правильности ответа, произнесла я, с истинным наслаждением наблюдая за тем, как его лицо от злости покрылось красными пятнами.
