Бунтарка

Сняв худи и окровавленные на ягодицах джинсы, я посмотрела в зеркало и, оценив сегодняшний ущерб, неожиданно для самой себя расплакалась. Я боялась поворачиваться спиной, боялась увидеть, что он сотворил с моими ягодицами, а всё-таки сделав это – едва не захлебнулась от ужаса. По краям ран были заметны следы металла, а сама кожа разорвалась, словно тонкая ткань, из которой продолжала сочиться кровь. Это точно не пройдёт бесследно, оставив за собой очередные шрамы.

Всхлипнув, я вытащила из умывальной тумбы аптечку и, несмотря на пульсирующую боль во всём теле, начала обрабатывать раны, глотая слёзы и мечтая, чтобы наступил конец. Конец душевным мукам, конец избиениям отца. Конец этой ёбаной жизни!

Разобравшись с серьёзными повреждениями, я вновь посмотрела на своё изуродованное тело в отражении зеркала и вдруг подумала, что всё происходящее закономерно: я действительно заслужила все выпавшие на мою долю муки. Сама же выбрала этот путь, сама же решила стать такой.

Но чёрт, как же я скучала по тому времени, когда не была уничтожена, растоптана и сломлена. Как жаль, что ничего не вернуть. Ничто не станет как прежде.

Не обращая внимания на обжигающий холод пола, я легла на него, свернувшись калачиком, и стала ждать, когда истерика сойдёт на нет, а я смогу снова взять под контроль свои эмоции.

В который раз потеряв счёт времени, я находилась в позе эмбриона и невидящим взглядом смотрела в пустоту, пока не почувствовала, как всё тело начало трясти, словно в лютый мороз. Приняв решение отогреться, я медленно поднялась с пола и включила горячую воду. Болеть мне совершенно не хотелось.

Настроив температуру воды, я набрала полную ванну и залезла в неё. Правда, уже в следующее мгновение, чтобы не закричать от обжигающей боли, прокусила губу до крови: открытые раны на теле дали о себе знать, и даже в глазах на несколько секунд опять потемнело. Зато когда кожа привыкла к температуре, боль перешла в лёгкое, даже приятное покалывание, позволяя немного расслабиться и согреться.

Вылезла я из ванной, лишь когда почувствовала, что достигла душевного равновесия и готова показаться на глаза матери, если та внезапно вернётся с работы. Аккуратно вытеревшись, я снова обработала и перебинтовала раны, прежде чем обмотаться полотенцем. После этого закинула нижнее бельё в корзину, а окровавленные джинсы и худи отнесла в комнату. Главное, не забыть их выкинуть до того, как они попадутся на глаза мамы.

Открыв шкаф, я решила надеть чёрный спортивный костюм, состоящий из свободных штанов и укороченной толстовки. Бросив взгляд на настенные часы, я поняла, что пора садиться за уроки. Однако сесть в прямом значении этого слова не получилось: стоило только попытаться опуститься на стул, как ягодицы начинали болеть до тёмных пятен перед глазами. Поэтому уроки пришлось делать лёжа на животе в кровати – конечно, не особо удобно, но выбирать не приходилось.

Освободившись ближе к десяти часам, я с чувством выполненного долга скинула учебники и тетради на пол и, закрыв глаза, дала волю мыслям. Итак, во-первых, Руслан вернулся, и я, поддавшись непонятному порыву, согласилась с ним покататься. Хоть время и место определено не было, оставляя возможность съехать с темы, я подозревала, что Фролов не даст мне этого сделать. И во-вторых, отчего-то становилось не по себе от одной мысли о нём. Более того, появилось всепоглощающее чувство страха. Несмотря на то что я не боялась непосредственно Руслана, меня охватывала паника от одного лишь предположения, что мы могли каким-то образом сблизиться с ним. Шестое чувство кричало об опасности и предупреждало о губительных последствиях.

Глубоко вздохнув, я легла на бок и услышала, как кто-то потрясённо охнул. Открыв глаза, я повернулась и увидела Киру, в ужасе вытаращившую на меня глаза.

– Рози! – вскрикнула она.

Ого! Не ожидала, что эта хрупкая девушка умеет так кричать. Хотя, увидев моё тело, и не такому научишься. А ведь это она ещё не видела мою пятую точку.

– Что с тобой?! Неужели это твой отец так?!

– Да, отец. Успокойся и постарайся не кричать, он ведь может услышать, – попросила, вперив взгляд в стену.

– Может, тебе всё-таки стоит рассказать об этом тёте Оле? Милая, то, что он с тобой делает, – ненормально, – прошептала Фролова в панике, явно боясь как за меня, так и моей реакции на свои слова.

Наверное, я могла бы вспылить, но сейчас у меня на это не было никаких сил.

– Да, ненормально. Но мама не должна об этом знать, – покачала головой я. – А ты чего решила прийти так поздно? – полюбопытствовала, наконец взглянув на неё.

Всё же, когда она была рядом, мне становилось немного легче.

– Ты на звонки и сообщения не отвечаешь, я волновалась. К тому же ты ушла, даже не попрощавшись, – с укором произнесла Кира, сложив руки под грудью. – И вообще, двигайся, я тоже лечь хочу, – не осмелившись дотронуться до меня, добавила она.

Улыбнувшись, я, невзирая на боль, подвинулась, давая ей эту возможность.

– Телефон в рюкзаке. Я так и не достала его, когда пришла домой, вот и не слышала, что ты мне звонила и писала. А тому, что я ушла, не попрощавшись, есть причина. Имя ей – Руслан. Почему ты не сказала, что он приехал? – с неприкрытой обидой в голосе, спросила я.

– Прости, я хотела рассказать об этом ещё в школе, но не знала как. А потом он заявил, что зайдёт в гости, и попросил тебе ничего не говорить, мол, хочет сделать сюрприз. Я его предупредила, что ничем хорошим это не закончится, но Рус настоял. А вы поссорились, да? – с беспокойством спросила Кира.

– Нет, не поссорились, но и встреча была явно не такой, как он ожидал, – хмыкнула я, вспомнив его разочарование в глазах.

Мне было не привыкать разочаровывать людей и их ожидания, но почему-то тот факт, что разочаровался он, меня неприятно задевал.

– Это я знаю. Рус рассказал. Он, кстати, спрашивал о тебе, – достав айфон из кармана, подруга зашла в соцсеть и, открыв сохранёнки, включила какое-то видео. – Ты должна это увидеть, я так угорала! – тут же переведя тему, она протянула мне гаджет.

Удивляясь тому, насколько быстро в её голове меняются мысли, я послушно взяла айфон и посмотрела видео.

Что ж, спорить не буду, увиденное знатно подняло мне настроение, я даже смеялась. Мужик ехал на роликах с котёнком на руках, а потом упал, и бедное животное улетело в стену. С одной стороны, жалко котика, очень, но с другой – это настолько смешно выглядело, что сдержать смех было просто невозможно.

– Так что же он спрашивал? – как бы невзначай попробовала расспросить подругу я.

Я не знала, почему меня это интересовало. Скорее всего, дело было в банальном женском любопытстве.

– Спросил, почему ты так сильно изменилась и закрылась в себе, – с готовностью ответила Кира.

– Я надеюсь, ты не сказала почему?

Я пыталась себя контролировать, но напряжение всё же проскользнуло в голосе.

– Нет… – осторожно произнесла Фролова, вглядываясь в моё лицо. – Рози, что тебя тревожит? Ты же знаешь, что можешь со мной поделиться.

Я открыла рот и едва не начала рассказывать то, о чём столько времени молчала. Осознав это, я удивлённо захлопнула его обратно. Конечно, не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что сегодняшние события выбили меня из колеи, но я не думала, что прям настолько. Настолько, чёрт возьми, что я чуть не открыла Кире свою самую страшную тайну. Ничего, утро вечера мудренее. Завтра мне наверняка станет легче.

– Кир, всё хорошо. И ничего меня не тревожит. Я просто устала. Не хочешь остаться с ночёвкой? – предложила я, понимая, что сейчас одной лучше не оставаться.

– Я как знала, что ты это предложишь, поэтому на всякий случай взяла учебники и тетради. Только вот… родители разрешат? – с сомнением спросила подруга.

– Мы с тобой вместе с пелёнок. Конечно, я с ними обоими поругалась, но они считают, что ты положительно на меня влияешь, поэтому не думаю, что будут против, – рассудила я, после чего встала с кровати и, выйдя из комнаты, направилась искать кого-то из родителей, надеясь, что встречу маму, а не отца.

Хоть в этом судьба решила пойти мне навстречу, и я обнаружила родительницу в гостиной, пока тиран, судя по звукам из ванной, принимал душ. Завидев меня, мама поставила фильм на паузу, давая понять, что готова выслушать.

– Можно Кира останется переночевать? Уже поздно, – без прелюдий, прямо задала вопрос я.

– Мне стоило бы отказать тебе, но уже действительно поздно, поэтому пусть остаётся.

– Спасибо, – губы тронула лёгкая благодарная улыбка, и я поспешила вернуться в свою комнату, чтобы не столкнуться с агрессором.

– Ну что? – с надеждой спросила подруга, как только я появилась в дверях спальни.

– Мама разрешила, – облегчённо ответила я и полезла в шкаф.

Достав пижаму, я кинула её подруге, а сама, не поворачиваясь к ней спиной, максимально быстро переоделась в длинную чёрную футболку. Услышав полный ужаса вопль, я поняла, что Фролова таки успела разглядеть, насколько ужасно повреждено моё тело, хотя она и не увидела самого страшного.

– Сильно болит? – осторожно поинтересовалась Кира, как только мы обе переоделись и забрались под одеяло.

Решив проигнорировать этот вопрос, я вовремя вспомнила, что не поставила телефон на зарядку, и встала с кровати исправлять это упущение.

– Если не отвечаешь, значит сильно, – сделала безошибочные выводы девушка, слишком хорошо зная меня и мои привычки.

Даже несмотря на то, что я изменилась от А до Я, подруга смогла заново изучить меня и подстроиться. Это бесценный человек хотя бы потому, что в момент, когда из-за моего внезапно испортившегося характера, а вместе с ним и репутации от меня все отвернулись, она осталась со мной, тем самым доказав, что я нужна ей любой. Наша дружба в некотором смысле прошла проверку на прочность, и если кто-то посмеет обидеть её – порву обидчика, не моргнув и глазом.

– Давай спать, нам завтра рано вставать, – вернувшись в кровать, я выключила настольную лампу.

Комната погрузилась в беспросветную тьму. Совсем скоро тишину нарушили капли дождя, разбивающиеся об стёкла окон. Меня всегда успокаивали эти звуки, помогали заглушить внутренние терзания и почувствовать умиротворение, поэтому я опустила веки, надеясь вскоре провалиться в сон.

Однако обладатель синих глаз то и дело вставал перед моим мысленным взором, заставляя крутиться, считать овец, баранов, лосей и коров. И несмотря на все старания, уснуть мне удалось лишь к середине ночи.

Глава IV

Нормально поспать я так и не смогла. Когда засыпала, меня мучили кошмары, а когда просыпалась в холодном поту – синие глаза. Это была самая долгая ночь на моей памяти, и я буквально молила небеса, чтобы поскорее наступило утро.

Я не понимала, почему Руслан не покидал моих мыслей. Его не было в моей жизни семь лет. Мы не списывались, не созванивались, я и думать о нём забыла. Почему же сейчас воображение так настырно рисовало в голове образ этого мужчины?

Возможно, но только возможно, ответ на вопрос крылся в одном лишь виде Фролова, напоминающем о беззаботном времени, когда главной проблемой было то, что мама заставляла есть суп и только потом позволяла браться за пирожное. Подсознание цеплялось за ниточку, ведущую в счастливое прошлое. Вот только прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади.

Когда за окном начал угадываться рассвет, я бесшумно, чтобы не потревожить сон Киры, встала с кровати и вышла из комнаты, решив, что лучше раньше сделаю водные манипуляции, чем буду бесцельно пялиться в потолок, подыхая от тоски. В квартире ранним утром было настолько тихо, что, казалось, мои шаги слышались в каждом закутке.

Наконец-то добравшись до ванной комнаты, я с болезненностью потянулась и, скинув с себя одежду, собралась принять освежающий душ. Тело ныло ещё сильнее, чем вчера, поэтому любое движение отдавалось тупой пульсацией в районе ссадин и ран. Особенно страдали ягодицы, но я, стиснув зубы, терпела.

Я надеялась, что утренний душ поможет мне перестать чувствовать себя кем-то приближённым к зомби. Практически бессонная ночь давала о себе знать: мысли тормозили, из-за чего тормозила и я сама. Поэтому я очень удивилась, ощутив стекающую по телу прохладную воду, ведь в упор не помнила, как залезла в ванную и включила душевой вентиль. Сладко зевнув и тряхнув головой в попытке отогнать сонливость, я сняла с тела размоченные перевязки и, вылив немного геля для душа на мочалку, принялась легонько водить ею по телу, всякий раз морщась от боли, когда попадала на особенно сильные раны.

Закончив водные процедуры, я вылезла из ванной и промокнула кожу полотенцем, чтобы нанести заживляющую мазь, главным образом не жалея её на многострадальные ягодицы. Затем надела футболку обратно и посмотрела на своё отражение в зеркале над умывальником. Нетрудно догадаться, что синяки под глазами стали более явными, в то время как в мешках стало возможно перевозить картошку, не иначе. Закатив глаза, я выкрутила кран на ледяную воду и принялась ухаживать за кожей лица.

Только после этого своеобразного ритуала я наконец-то покинула ванную и пошла на кухню, чтобы приготовить любимый кофе. К сожалению, холодная вода недостаточно привела меня в чувства, так что требовалась ещё и лошадиная доза кофеина. Встав на цыпочки возле кухонного гарнитура, я достала с верхней полки упаковку Nescafé. Честно говоря, я не понимала, как мама пила свой лунго без добавления сахара и молока. Он же дико противный и горький на вкус. Сахар в кофе, пожалуй, единственное, что я продолжала спокойно позволять себе из сладкого.

Заварив большую чашку бодрящего напитка, я залезла с ногами на стул и, с трудом умостившись так, чтобы боль отзывалась меньше всего, начала делать короткие осторожные глотки, не желая обжечь себе язык и горло. Смотря перед собой расфокусированным взглядом, я чувствовала, как мысли вяло атаковали мою голову, всё ещё явно пребывая в том же сонном состоянии, что и я сама. В какой-то момент глаза нашли настенные часы, и на губах возникла невесёлая усмешка. Сколько получается мне удалось поспать за сегодняшнюю ночь? Два часа? Три? И чем заниматься оставшиеся три часа до будильника?

Мысли как-то живо изменили свой ход, не дав даже до конца осознать это. На кой чёрт Руслан вообще сюда припёрся? Ну вот кто, получив образование с радужными перспективами на жизнь в Америке, вернулся бы в эту дыру, да простит меня наша столица за эти слова? И какого чёрта я снова думала о Фролове?

Как много вопросов и как мало ответов. Но сейчас мне было лень обо всём рассуждать, поэтому я просто продолжила пить кофе, смотря в никуда.

Когда же я с удивлением обнаружила, что пить, собственно, больше нечего, сразу решила обязательно внести в свой список дел написание огромного отзыва на сайте Nescafé о бесполезности их продукции, поскольку я так и не почувствовала обещанной рекламой бодрости. Впрочем, сделаю это как-нибудь потом. В конце концов, это было не к спеху: вывести на чистую воду производителей кофе я всегда успею.

Неторопливо покинув кухню, я доковыляла в спальню, передвигаясь максимально бесшумно, чтобы не разбудить мирно спящую Киру. Она же не виновата, что её подруга немного тронулась умом и теперь страдала от бессонницы.

С предельной осторожностью сев за письменный стол, я подключила к макбуку максы. Да, у меня было две пары наушников: эирподсы носила в школе и на прогулках, а максами пользовалась исключительно дома, так как для меня они оказались тяжеловаты, чтобы носить их на улице. Найдя на пиратском сайте какую-то бессмысленную комедию, я залипла в экран, решив, что это неплохо поможет скоротать время.

– Роза, Ро-о-за-а, – будто сквозь вату услышала негромкий, но настойчивый голос.

Хм… что-то так захотелось сладкой ваты…

Это неосознанное желание тут же заставило меня очнуться, и я резко села, едва не свалившись со стула. Я что, уснула? И какая, к чёрту, сладкая вата? Одна мысль о подобной пище вызвала приступ тошноты.

– С тобой всё в порядке? Почему спала за столом? Выглядишь бледной. Как ты себя вообще чувствуешь после вчерашнего? – осматривая меня с беспокойством во взгляде, затараторила вопросы Кира.

– Всё офигенно. Просто кофе был такой бодрящий, а комедия такой интересной, что я уснула, – недовольно пробурчала я и, встав из-за стола, почувствовала, как сильно затекла спина от длительного пребывания в неправильном положении.

Потянувшись, я краем глаза заметила, что постель уже застелена, а подруга переодета в свою обычную одежду.

– Который час? – спросила я и, не дожидаясь ответа, глянула в правый нижний угол экрана ноутбука, тотчас узнав, что начало первого урока будет через полчаса.

Я-то совершенно равнодушно относилась к опозданиям, но не могла сказать того же об отличнице-подруге. И как для опаздывающей, она выглядела уж больно спокойно. Неужели я влияла на неё настолько плохо, что она начала забивать на учёбу? Господи, в таком случае я просто чудовище.

– Не смотри на меня так, Рози. Мне становится страшно, – невинно улыбнулась Фролова. – И скорее собирайся. Через десять минут за нами заедет Руслан.

«Ага! Так вот в чём подвох!»

Меня вмиг начали одолевать противоречивые чувства. С одной стороны, я испытала облегчение от того, что мой негативный во всех отношениях пример никак не повлиял на подругу, а это означало, что я не являлась чудовищем. Но с другой стороны, и это, несомненно, уменьшало преимущества первой, мне придётся провести некоторое время в не очень желанном для меня обществе.

– Умеешь ты порадовать, – тихо выдохнула я, открывая шкаф, чтобы наспех выудить из него тёмно-серые джинсы-мом и в тон им мужскую толстовку.

Мой шкаф вообще больше походил на шкаф мальчика, чем девочки, но мне как-то было всё равно. Мужская одежда позволяла скрывать округлости и выпуклости, которые могли привлечь ненужное внимание, а это являлось для меня приоритетной задачей.

– И вообще, могла бы разбудить меня пораньше. Вдруг я ещё не сходила в душ? Как бы в таком случае я была готова за десять минут? – заворчала я, недовольно натягивая на себя вещи и время от времени шипя от боли и дискомфорта.

– Ага, тебя добудишься! Ты соизволила проснуться только с моей третьей попытки разбудить тебя, – парировала девушка, с сочувствием во взгляде наблюдая за моими потугами.

Что ж, пожалуй, в этом был смысл. Разбудить меня – действительно та ещё задачка со звёздочкой.

Признаться честно, я тянула время до последнего, то медленно одеваясь, то ещё медленнее собирая волосы в пучок. Только когда Кира закричала, что из-за меня мы опоздаем, я обречённо поплелась к входной двери обуваться, не забывая при этом театрально вздыхать, демонстрируя нежелание куда-либо идти.

– Давай-давай, учение – свет, а неученье – тьма, – хмыкнула подруга.

Судя по всему, мои вздохи она восприняла за нежелание учиться, хотя вовсе не это было причиной. Школу я, конечно, не особо любила, но из-за неё такое представление устраивать бы не стала.

Впрочем, то, что Кира так думала, играло мне на руку. Значит, ей и в голову не придёт, что моё поведение напрямую связано с тем, что её братец ждал нас, чтобы отвезти в школу. Не будет лишних вопросов и попыток узнать, в чём же дело, поскольку я бы не смогла внятно объяснить причину. В этом как раз и заключалась проблема: я сама не знала, что внутри меня заставляло держаться от него подальше.

Жаль только, что если я в открытую постараюсь улизнуть и пойти в школу пешком, то оба всё поймут. А зачем давать Руслану лишний повод думать, что я к нему каким-то образом неравнодушна? И неважно, что моё неравнодушие никак не касалось бабочек в животе и прочей сопливой херни. Он-то наверняка заподозрит именно это.

– Уже уходите, девочки? – окликнула нас мама, как только мы полностью готовые сделали несколько шагов к выходу из квартиры.

– Как видишь, – холодно отозвалась я, застёгивая чёрную куртку.

– А что с твоими ногами? – с неподдельным волнением спросила она, заставив меня внутренне содрогнуться.

– А что с ними? – уточнила, взглянув исподлобья.

– Прихрамываешь.

Я и правда прихрамывала, хоть всеми силами старалась этого не делать. Увы, у меня не получилось взять своё избитое тело под полный контроль и игнорировать боль.

– А, так это вчера на физре немного подвернула ногу. Ничего критичного. Да, Кир? – беспечно выдала очередную ложь, выразительно посмотрев на подругу, чтобы она её подтвердила.

«Прости, родная, что заставляю переступать через твои принципы, но сейчас это необходимо».

– Да, всё так, – ответив мне упрекающим взглядом, лучезарно улыбнулась моей родительнице Фролова.

Меня вовсе не смущал тот маленький нюанс, что по понедельникам у нас не стояло никакой физкультуры. Мама не проверяла мой дневник, поскольку ещё в сентябре проставила в нём родительские подписи до конца года. Так что она понятия не имела, каким было составлено расписание, а значит, моя небольшая ложь точно не раскроется.

– Ладно… Будь осторожнее, – с материнской нежностью произнесла она.

Быстро кивнув, я схватила Киру за руку и поспешила ретироваться. Порой на маму находило, и она начинала пытаться прощупать почву, чтобы понять, возможно со мной сблизиться хоть немного, либо я по-прежнему была колючим ежом. Увы, ничего не изменилось – подпускать её ближе, чем сейчас, в мои намерения не входило.

Погрузившись в собственные мысли, я и не заметила, как мы уже спустились и вышли из подъезда. Мои глаза тут же закатились, грозясь увидеть мозг.

Интересно, Руслан своей улыбкой пытался осветить всю нашу скромную улицу, считая, что солнце не справлялось со своей задачей? Как вообще с утра пораньше можно быть таким радостным? Кошмар какой-то. Он в Америке походу ещё и психически больным стал.

– А может, это ты психически больной стала?

Недовольно дёрнув головой в попытке отогнать противного демона, который только и делал, что мешал мне спокойно жить, я подошла к чёрному Мерседес-Бенцу, возле которого и стоял Руслан, демонстрируя белоснежную улыбку.

– Жизнерадостность тебе не к лицу, – язвительно заметила я, залезая на заднее сиденье прямо за водительским креслом, чтобы поменьше видеть его физиономию.

– Кто-то встал не с той ноги? – усмехнулся мужчина, спросив это не то у меня, не то у Киры, которую как раз целовал в щёку.

– Я-то встала с той ноги, а ты, случайно, не под градусом, что такой довольный? А то, если да, я лучше пройдусь пешком, ибо не хочется убиться в столь раннем возрасте, – не осталась в долгу я и, отвернувшись к окну, терпеливо ждала, когда у родственничков закончатся телячьи нежности и мы сможем наконец-то тронуться с места.

– По-моему, ты прекрасно знаешь, что я ни за что бы ни позволил себе каким-то образом рисковать вашей жизнью, – уже достаточно серьёзно ответил Руслан и, заведя автомобиль, направился к выезду охраняемого двора.

Мне показалось, я таки сумела подпортить ему настроение. Ну хоть не будет бесить, улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Откуда мне знать? За семь лет человек способен в корне измениться, – хмыкнула, смотря на спешащих на работу и не замечающих ничего вокруг пешеходов, и то и дело ёрзала, не в силах пристроить свой больной зад.

Интересно, как я таким образом отсижу шесть уроков?

– Да, я заметил, – усмехнулся Фролов, явно намекая на меня.

Он что, совсем охренел? Раздражение волной прокатилось по всему естеству, и появилось острое желание впиться зубами этому говнюку в шею, причиняя максимально возможную боль.

Моё фырканье поставило точку в нашем разговоре. Я могла бы, конечно, продолжить выяснять отношения и даже разругаться, ведь в этом была мастером, но не захотела. Отсутствие полноценного сна и физический дискомфорт всё-таки сказались на эмоциональном состоянии, заставляя быть менее взрывоопасной.

– Что ты извиваешься, как уж на сковородке? – вдруг заговорил мужчина, остановившись на светофоре.

– Тебя забыла спросить, что мне делать, а что нет, – огрызнулась, даже не взглянув в его сторону.

Неосознанно я схватилась за рукав толстовки, как делала всегда, когда тревога накрывала меня с головой и мне требовалось зацепиться за что-то реальное. Глупо, но это помогало не впасть в панику. Сейчас же стало не просто тревожно – стало страшно. Что он поймёт, догадается, узнает. Что ему откроется один из моих самых мрачных секретов.

«Я не могу этого допустить».

– Нет, правда, что-то случилось? Выглядит так, будто тебе больно, – нахмурившись, продолжил допрашивать Фролов.

– Да, мне больно от того, что меня окружают идиоты, считающие, что вправе совать свой нос туда, куда их не просят, – выплюнула ядовито, разозлившись окончательно.