Неделимая

– И я, Габрри, очень рад! – он искренен, и это немного рычащее, давно забытое «Габрри» согревает. Никто из моего окружения не называет меня так, как называли близкие люди. А он откуда-то чувствует, как надо! Наверное, магическая нить всё же есть между нами. Только повода её укрепить не будет,

– Привет от Анхеля, – получай, я больше не слепой котёнок, знаю за какой ширмой прятаться.

– Спасибо, надеюсь, легко отпустил на гастроли? – его мокрый взгляд так и держит под прицелом.

– Легко, это не первая поездка, – сейчас я расскажу тебе, как он ныл, пока я собирала чемодан, держи карман шире!

– Ох, рискует братец! – пикировка словами, у которых, что ни скажи, двойные смыслы, напрягает, надо закругляться,

– Демиан, сможешь помочь добраться до отеля? – он заметно сникает, но делает попытку,

– Я надеялся, что этот вечер ты подаришь мне. Хотя бы пару часов? – что это в голосе? Мольба?! Невозможно…

Представляю, как он сейчас доставит меня в отель и уйдёт в ночь. Самое верное решение. Я останусь одна, снова буду воспитывать себя аутотренингом, наступая каблуком на чёртову стрелку внутреннего компаса и мужественно изгоняя образ демона из памяти.

Но мой язык поворачивается сам против воли,

– Да… – и стрелка вырвавшись, начинает вибрировать, заставляя изнывать от сладкой тревоги.

– Хочешь вернёмся? – тут же подхватывает, – здесь отличный бар!

– Не хочу, – жалею о своей слабости, но не пятиться же назад, – слишком пафосно, и глаза устали от роскоши. Предложи место поспокойней.

– Нет проблем, побудь здесь.

Остаюсь, ждать и проклинать себя последними словами.

Когда у бордюра почти бесшумно паркуется лакировано-чёрный Ауди, я уже глубоко в себе, и так много себе сказала всего «доброго», что тошно. И соображаю только тогда, когда Демиан выходит навстречу, чтобы галантно помочь сесть в машину.

Версия, что могу захотеть на заднее сидение не рассматривается вообще.

Немного дико оказаться на стороне водителя, ещё вчера, когда ехали из аэропорта, обратила внимание на левостороннее движение, но в автобусе с двумя рядами кресел по обе стороны, не так ощутимо.

– К этому быстро привыкаешь, – отвечает, хотя не спрашиваю. Я вообще, не знаю о чём говорить, зря согласилась, надо было настоять, чтобы отвёз в отель. «Риволи» находится в каком-то пригороде, и я сама добралась бы непонятно во сколько. Нет бы сбежать чёрным ходом, а теперь еду в неизвестность с демоном!

– Куда везёшь?

– В маленькую Испанию, – смеётся.

– Что это значит?

– Увидишь, – загадочно и тревожно. Ещё тот конспиратор! Очень не хочется вновь оказаться тряпкой в его руках. Лихорадочно соображаю, как уйти в нейтральные воды пока не поздно, продемонстрировать родственные чувства, чтобы не почуял, как я слабну рядом с ним, потерял след, которым снова пошёл,

– Почему не приезжал все эти годы домой? – хорошая общая тема.

– Приезжал, – хмыкает, не глядя, – регулярно езжу к родителям и даже вижусь с братом, – а вот это новость! Выходит, это был он тогда в пробке!

– Не знала.

– Зачем тебе знать? – глядит на дорогу, но чувствую, что сканирует прямо кожей, – захотела бы увидеться?

– Не думала и даже не вспоминала о тебе, прости, – кривлю душой, сознательно обижая. Но по-другому никак, подпускать нельзя. Я сейчас комок нервов, и вообще, плохо соображаю, как себя вести.

– А я вспоминал и знаю обо всех успехах! – улыбается, – рад за тебя, Габри… Честно, очень рад. И, кстати, можешь не волноваться, Анхель в курсе, что ты сегодня со мной!

– Вот спасибо! – браво, мальчики! Решили меня разыграть? Или поделить по-братски? Это хорошо, что ты признался, демон! Теперь уж точно жалеть нечего, и некого! Разве что, не прибить бы чем тяжёлым мужа, когда вернусь!

– Хочешь побуду гидом, пока едем? – понял, что болтанул лишнего и решил отвлечь.

– Давай! – пой ласточка, пой! Добыча на чеку!

Начинает рассказывать, что проезжаем, велит вертеть головой то направо, то налево. Я послушно выполняю, что-то слушаю, киваю и даже задаю какие-то вопросы.

Но на самом деле, спроси сейчас, что запомнила, не скажу ни слова. Зато еле держусь, чтобы не достать мобильник и не набрать любимого супруга с единственным вопросом,

– Какого чёрта, Анхель?! Я что тебе переходящий приз? Или секонд хэнд? Сам поносил, передай брату? Отправил жену на гастроли, порадовал братишку, мол бери, развлекайся, и перекрестился обеими руками, а в это время кувыркаешься уже не на красном покрывале в мастерской, а в нашей спальне со своей Ксименой? Или не Ксименой?

Глава 25.

Демиан, видя моё настроение, постепенно затихает, тяжёлым облаком повисает молчание. Огни за окнами автомобиля сливаются в единую светящуюся массу, которая уже бесит.

Наконец, останавливаемся,

– Приехали! – выходит из машины и обойдя, галантно подаёт руку.

– Не стоит! – выскакиваю сама. Понимает ли, как я сейчас его ненавижу? Что вот-вот взорвусь, наговорю чёртову кучу «комплиментов» и просто сбегу в эту сырую лондонскую ночь, и не важно, сколько буду плутать, прежде чем доберусь до отеля! Любой вариант лучше, чем с ним! Я их обоих сейчас ненавижу!

– Не злись, – видно на моём лбу горит ярким неоном вывеска большими буквами «Не влезай, убьёт!», – мы просто поужинаем, и отвезу, куда скажешь.

Немного сдержанней, Габри, – командую себе, – всего лишь ужин с куньядо*, приедешь домой после гастролей и похоронишь Анхеля рядом с Буби в саду, а этот – не твой муж, поэтому прав его наказывать у тебя нет!

Выхожу, дождик вроде бы стих, уличные фонари приятно-жёлтого цвета освещают здание красного кирпича с зелёными козырьками над окнами в пол, и вывеска,

– «Мезон Дон Фелипе»?

– В общем, считай, что к старику Филиппу домой пришли, – смеётся.

Заходим в угловую зелёную дверь, несколько ступеней вниз, и попадаем в колоритный зал, полный народа.

Красные стены украшены простыми до примитивности постерами в рамках и расписными декоративными тарелками, повествующими об испанской культуре и жизни.

Посередине стильно пошарпанные столы в виде прямоугольника, а по углам одиночные. Звучит гитара. На высоком постаменте в виде широкой лесенки, чуть ли не упираясь головой в потолок, сидит музыкант, стопроцентный испанец: тёмные волосы до плеч, яркий, остролицый, с небрежной небритостью на щеках, весь в чёрном и перебирает струны, заставляя инструмент в буквальном смысле петь и рыдать одновременно в стиле фламенко.

Администратор провожает к свободному столику в самом углу,

– Нам повезло, Габри, могло не быть отдельного, сидели бы за общим или вообще, ждали.

Я немного расслабляюсь, кругом шумно болтают и смеются люди. Значит, просто посидим, съедим какой-нибудь тапас** под пиво, и всё.

– Чувствуй себя, как дома! – шутит Демиан, в ответ тоже шучу,

– Вот если бы ты привёз меня в «Кантина Магдей», я была бы как дома!

– О-о! – восторгается, – «Кантина Магдей!» культовое место!

Смеёмся, тревога отпускает, стрелка моего нервного компаса затихает в нужном месте…

В конце концов, чего бояться, Демиан же нормальный мужик, если разобраться. На их странные братские отношения мне глубоко плевать, просто проведу с ним вечер на глазах у сотни незнакомых людей. Мы немного выпьем, поужинаем, поболтаем ни о чём, и всё. Продемонстрирую этому ловеласу свои чисто сестринские чувства, и он сам ещё удивится, с какого перепугу накинулся тогда на бесчувственную тушку. Наконец, я должна когда-то исполнить этот ритуал вежливости, после которого инцидент пятилетней давности будет исчерпан и забыт.

Доверяю Дему сделать заказ на свой вкус, ведь он уже бывал здесь, ему видней. Вскоре доброжелательный официант – испанец приносит иберийскую ветчину, анчоусы, креветки в чесночном соусе и бутылку красного вина.

От запаха чеснока начинается обильное слюнотечение, и я понимаю, что сильно проголодалась. Демиан, видя мой боевой настрой, заказывает паэлью.

Я ем и пью, и мне всё проще и проще, веселей и веселей. Оказывается, у демона есть потайная кнопка напряжения, которое он может ею включать и выключать. Сейчас точно, выключил.

Мы начинаем вспоминать сумасшедшую свадьбу, а Демиан рассказывает в красках и лицах всё то, что я тогда увидеть не могла, а жаль, пропустила много интересного. Получается очень смешно, потому что его глазами, это был ещё тот квест!

– Когда процессия из городской управы устремилась в «Кантина Магдей», ваши весёлые ребята опрокинули меня в мусорник!

– Так этим счастливчиком был ты? Я думала Мигель!

– Не-ет! Это мне так повезло!

– Расскажи!

– Да ну, стыдно! – отмахивается, смеясь. Он смущается и становится неотразим: легкий румянец на щеках, немного прикрытые глаза, и этот молящий мокрый взгляд из-под пушистых ресниц.

Боги! Мне бы такие ресницы! Всё дело в них, поэтому глаза, отражая свет, блестят по-особенному! Это так очаровательно и трогательно! У Анхеля обычные зеленовато-карие глаза, просто глаза и просто ресницы. А в эти я готова глядеть сколько угодно. Я на крючке у этих глаз навсегда.

Но надо держать себя в руках,

– Пор фаво-ор!*** – канючу, и он сдаётся,

– Ну, хорошо, хорошо!.. – начинает со вздохом, – Под радостные ритмичные напевы крестный ход, бодро шествовавший по городской улице, вдруг затормозил, так как голова колонны остановилась возле обыкновенного мусорного контейнера на обочине, – это такой прямоугольный серый ящик на колёсиках, высотой примерно до груди. Его выпуклая крышка, как принято на хлебницах, за ручку откатывается назад, открывая недра помойки. Честно говоря, мне всё это было не по нраву, наверное, слишком брезгливо поморщился, и именно поэтому решили разыграть меня, – он так весело смеётся, что даже не верится, что демон изображал из себя сноба на нашей с Анхелем свадьбе.

– Нет! Не поэтому! Просто наши эту шутку знают, а ты гость! Показалось деревенской самодеятельностью?

– Каюсь, да! Хотя, отдать должное, впечатлили! Слава Богу, от ящика не воняло ничем, и снаружи он был чист. И всё же, зачем все встали около этой достопримечательности, было непонятно.

Вскоре, ситуация немного прояснилась. За контейнер на высокую подставку из сколоченных досок, видимо, заранее приготовленную, взобрался шустрый мужичок с длинной палкой, наподобие удилища, к концу которой, вместо крючка подвесили круглый каравай, и начал им мотать из стороны в сторону, дразня окружающих. Кое-кто пытался подпрыгивать, высоко вытягивая руки, чтобы сцапать добычу, но мужик с караваем всякий раз оказывался ловчее, и вовремя отдёргивал его, высоко поднимая палку.

– Михай! Его всегда зовут на этот фокус, он очень ловко караваем водит за нос простачков!

– Знаешь, даже стало интересно, я наблюдал, чем закончится вся эта хрень, когда меня неожиданно подтолкнули вперёд. Упирался, – Зачем? Мне не надо хлеба.

– Так как же ты там оказался? – пока мы так весело болтаем, могу совершенно непринуждённо разглядывать своего визави, вернее, глаза. Это мой магнит!

______________________

*Деверь (брат мужа) (исп.)

**Испанская закуска

***Пожалуйста!

Глава 26.

– «Хочешь, чтобы главной в семье была невестка или твой брат?» – Дем отлично скопировал Антанаша, – спросил юркий дядька, который всё время ошивался возле усатой бабищи-гренадёра, руководившей дурдомом, и я пошёл за брата, – а глаза искрят смехом.

– Как тебе не стыдно, Демиан, называть гренадёром мою подругу? Это же Магда – самая душевная женщина нашего городка! – стыжу его и смеюсь одновременно. Я эту самую подругу ни разочку не видела! – а юркий дядька – это её муж Антанаш!

– Вот уж, колоритная парочка! Мужичок – половина от своей жёнки!

– Любовь слепа! – уж мне ли не знать, – ну так что было дальше?

– Я сказал: не бывать этому! – потом соображает, что мог задеть мою гордость, – пардон, Габри! – опять смущается, пряча под ладонью улыбку, а мокрые глаза теперь винятся.

А демоны-то оказывается, умеют смущаться! Да так мило! И, как мне теперь противостоять обаянию? Как возможно обманываться самой?

– Я не в обиде, – смеюсь, любуюсь, вся внимание, – и что случилось потом?

– «Ну так иди и лови хлеб», сказал тот самый Антанаш, «иначе сейчас Маркош его сцапает, и Габри станет главной! Он хоть и мой сын, а невесте не родня, но ближе-то нет никого!» В охоту на каравай действительно включился молодой ловкий парнишка. Тот самый, что вместе с этим мужиком привёл на яхту пьяного брата накануне!

– О этот чудесный метод под названием «Детектор лжи от Магды» я прекрасно знаю! – мне весело, как будто снова отмотала пять лет жизни назад. Помню, как мы все суетились из-за скороспелой свадьбы.

Демиан, разрумянившись от жары и еды, снимает пиджак и закатывает рукава дорогой рубашки, блики в его глазах светятся весельем, он совсем не похож на Анхеля, у того радость выражается по-другому. А, главное, я перестаю видеть в нём вселенское зло. Просто больше не смогу никогда!

– Ничего не оставалось, как примкнуть к делу. Только прыгать мартышкой за приманкой я посчитал ниже своего достоинства, поэтому ловко заскочил на крышку контейнера, став сразу не то что вровень, а выше рыбака с удочкой. И уже было схватил удило, оставалось только нагнуть его пониже, преодолевая сопротивление упиравшегося мужика, как вдруг крышка контейнера, открываясь, поехала прямо под ногами. Я потерял равновесие и совершенно позорно грохнулся в помойку.

– О-о! Сожалею! Какое фиаско для дорогого испанского гостя!

– А то! Знаешь, как вылезать не хотелось? – ему смешно вспоминать, а мне неловко за наших доморощенных аниматоров. Тоже мне развлечение придумали. Вдруг бы он там свернул шею? Мне бы очень не хотелось, чтобы у демона была свёрнута шея. Жалко.

– Ты ушибся?

– Не то, чтобы сильно ударился или вымарался в мусоре, ящик был чистым, видимо, подразумевалось наличие такого болвана, который полезет на него, но стало до слёз обидно. Тем более, что прекрасно слышал, как покатывались снаружи зрители. И даже Анхель.

– Не помню, – хотя было такое, Ангел ржал, как конь.

– Смеялся, – говорит беззлобно, – когда я вылез, не век же сидеть в помойке, он улыбался во весь рот. Что мне оставалось? Разве что постараться непринуждённо изобразить, что тоже смешно, но внутри клокотал гнев. Особенно, когда заметил каравай в руках Маркоша, который, после моего позорного падения, видимо, воспользовался замешательством рыбака и оторвал добычу.

Зато Анхель, которому, похоже, было совершенно пофиг, с восхищением раскрывал рот, стараясь угадать направление, а ты, отрывая куски от каравая, пихала их ему. И когда промахивалась, вы оба смеялись, особенно Анхелито, прямо, как придурок! – в мокрых глазах горечь и зависть. И даже не может толком скрыть за шутливым тоном.

– Ты мог бы тоже взять кусок свадебного каравая, его делили между всеми гостями.

– Предлагали, отказался…

– Обиделся?

– Угу! – и сейчас нахмурился, – потом все направились дальше под весёлую мелодию, а меня она уже бесила…

– Ты был настолько расстроен из-за контейнера? – да он до сих пор расстроен, с такими глазами не спрячешься. Хочется пожалеть, погладить по голове, поцеловать эти поджатые губы, косую морщинку, вмиг появившуюся у левой брови и эти обиженные глаза под метёлками чёрных ресниц.

– Из-за всего! Всё пошло не по плану!

– Ну да! Габриэла оказалась внеплановым приключением, – смеюсь.

– Мы с братом накануне поссорились… – хмурится ещё сильней.

– Почему?

– Не хочу об этом! – вот бука!

Припоминаю, как Анхель оправдывался передо мной в клинике, рассказав, что Демиан был против его свадьбы с уличной девкой. Настроение портится и у меня, но вида не подаю. Ещё наступит время для этого вопроса… если останется желание его задать.

– Хорошо, давай выпьем за встречу ещё раз.

– Давай! – он сидит всё с тем же фужером, и памятуя о том, что за рулём, лишь пригубляет слегка, а мне бояться нечего, наоборот, я всё смелей и смелей.

– А скажи, «Фетяска» у Магды была лучше? – чего меня снова повело на воспоминания? Наверное, в поисках безобидной темы ничего более подходящего не нашлось.

– У Магды всё было лучшим и вкусным! – подтверждает, – помню рулет из ягнятины с луком и чесноком! Он таял во рту! После него я сразу подобрел.

– Дроб! Этот рулет называется дроб. Там потроха ягнёнка, молоко, немного белого хлеба, яйца и специи. Его запекают на огне, а едят холодным, – пока рассказывала, даже вкус почувствовала.

– А, как называются те мясные шайбы, которые были с баклажанами? Они такие большущие, я объелся с двух штук! – надо же, он всё помнит.

– Чифтеле, они хороши с овощами, запечёнными на гратаре.

– А ещё тот офигенный цыплёнок в томатном соусе! Ничего подобного не пробовал раньше!

– Это остропель, вся фишка в луке и чесноке, и ничего подобного я тоже нигде не ела, – что-то разболталась, ведь по легенде, нигде и не была.

– Знаешь, я хочу попасть снова в «Кантина Магдей». И Магду хочу увидеть! Вот уж тётка – огонь!

– Расскажи какая она? – Демиан не спрашивает, почему не знаю, как выглядит моя лучшая подруга. По идее, должна бы помнить, если родилась в своём захолустье. Не младенцем же ослепла. И я благодарна ему за нелюбопытство, за то, что, устремившись своим удивительным взглядом куда-то в прошлое, тепло улыбаясь, просто описывает драгу мею…

Глава 27.

– Типичная южанка с Балкан, яркая: чёрные широкие брови, почти сливающиеся в одну, пухлые красные губы, но тут без помады не обошлось, над верхней тёмный пушок, угольные глаза, и приличного размера нос, который, однако, прекрасно гармонирует со всем остальным. Всю эту красоту в тот день венчала вавилонская башня: солидных размеров дуля, скрученная из, видимо, очень длинных кос. На даме было зелёное платье простого кроя, талию, если можно так назвать место, где её, наверное, находили лет двадцать назад, перехватывал золотой поясок. В глубоком вырезе, демонстрирующем Гранд каньон между двух очень достойных полушарий: Западного и Восточного, покоились крупные, размером с черешню, бусины ожерелья в цвет губ, – а он юморист. Хотя именно такой я её и представляла всегда. И глаз остёр!

– Ты рассказываешь, как художник!

– На месте Анхеля я бы изваял её в бронзе и назвал «Богиня плодородия».

– Дем, откуда у тебя такая память к деталям?

– Думаешь, только ангелы умеют рисовать, а демонам не дано? – взглядывает насмешливо.

– Тогда, почему ты не художник и не скульптор?

– Потому что я – брокер, не всем быть скульпторами.

– А пробовал?

– Пробовал, – подтверждает нехотя, – рисовать.

– Потерял интерес? Когда?

– Наверное, когда понял, что у Анхеля это получается лучше, – мне кажется, или в голосе снова обида?

– С чего ты взял, что у него лучше?

– Учителям видней, – а корни-то у обиды давние, и не забылось, вон, как нахмурился.

– Но разве субъективное мнение отдельных личностей, это повод бросать то, что нравится? Ведь у кого-то получается лучше, чем у Анхеля, но твой брат всё равно этим занимается? И не факт, что на определённом этапе жизни вы бы не поменялись местами? И вообще, это не бег с препятствиями, разве в искусстве можно определить первенство? – мне вдруг становится жаль, что творческая натура Демиана так и осталась не раскрытой из-за того, что его меньше хвалили. И фиг знает почему, еле сдерживаюсь, чтобы не подняться со своего стула напротив, обойти его сзади, опустить ладони на эти крепкие плечи, провести ими по спине в ободряющем жесте и обнять, целуя куда-нибудь в макушку или в висок и прошептать тихо-тихо на ушко, – наплюй! Ты лучший!

– Не важно, – отмахивается, – это прошлое, я вполне доволен своим делом. Лучше скажи, ты домой ездила с тех пор?

Как он так сделал? Взял и переключил со своей боли на мою. В душе эта заноза ноет давно, я безумно истосковалась за пять лет по своей второй или не знаю, какой по счёту родине,

– Не была ни разу, иногда болтаю с Магдой по телефону. Но очень скучаю. Когда-нибудь соберусь. Там дом остался. Не бог весть какой, но всё-таки. Магда с Антанашем присматривают.

– И, что ты думаешь с ним делать?

Я ещё ни с кем не делилась мечтой, но вот сейчас в этом по-семейному уютном «Доме Филиппа» как-то само собой она вырывается наружу,

– Хочу вложиться! Понимаешь, он старый, достался от бабушкиной сестры, сто лет не ремонтирован. Мечтаю сделать из него современный благоустроенный коттедж. Там сад большой заброшенный и прямой спуск к морю. Только представь: красивый дом, утопающий в саду, со своим пляжем! – в моих глазах эта картина рисуется уже несколько лет, и те деньги, что копила на операцию и продолжаю откладывать с гонораров за выступления, ждут своего часа не просто так. Сначала собиралась их вернуть родителям Анхеля, но он категорически замахал руками,

– Нет! Даже не вздумай! – ну нет, так нет, найду применение.

– Отличная идея, Габри! – поддерживает Дем, – собираешься в нём жить?

– Не знаю, – вот эта часть моего плана совсем не проработана.

– А, что Анхель? – слабое звено в логической цепочке, хочу я сказать, особенно в свете последних новостей, но говорю другое,

– Пока не в курсе… – и Дем едва успевает погасить удовлетворённую улыбку, но я успеваю её увидеть, хоть в чём-то, хоть в этой крошечной, ни капли не интересной тайне он ближе ко мне, чем муж…

Наевшись и наболтавшись, понимаю, что надо двигать. Мы отлично провели время, во всяком случае, намного лучше, чем мне представлялось, и я даже горжусь своей выдержкой! За грань родственных отношений не зашла и его не допустила.

– Пора, – начинаю елозить на стуле, – смешно: приехать в Лондон, чтобы оказаться в Испании.

– Давай покажу хоть что-нибудь, если ты конечно, не против?

– Не против, – тревога и чувство опасности окончательно отпустили, – только потом в отель. Завтра у нас переезд в Бирмингем, а потом… – не успеваю договорить.

– В Манчестер, я знаю, – подхватывает Дем.

– А потом в Ливерпуль, – смеюсь. В Ливерпуль мы не собираемся, просто кое-что напомнило. А он неплохо осведомлён о гастролях нашей труппы.

Выходим из «Дома Филиппа», от души распевая старую песню Мари Лафоре «Manchester et Liverpool», которую помню ещё из своей первой глубоко запрятанной жизни…

***

– Должны же у тебя остаться хоть какие-нибудь воспоминания о Лондоне, – беспокоится Дем, притормаживая в доступной близости от Тауэрского моста.

– Вау! Вот это красота! – мы на набережной со стороны Сити-холла.

Воистину потрясающее великолепием сооружение! Башни, подсвеченные изнутри, выглядят сказочными строениями. Увенчанные готическими шпилями, они словно парят над водой и напоминают обитель Рапунцель. Во тьме Лондонской ночи, расцвеченной множеством огней неспящего мегаполиса, кажется, что вот-вот красавица с бесконечно длинными волосами выглянет в одно из верхних сводчатых окон и распустит длинную косу, которая макнётся локонами в Темзу.

Несмотря на ночь, народу полно, через мост идёт активное движение, вокруг восхищённые голоса туристов, вспышки фотокамер,

– Смотри! – привлекает моё внимание Дем, – на том берегу сам Тауэр!

– Да, да! Вижу крепость! – монументальнейшее, суровое в своей неприступности сооружение, вернее, комплекс за зубчатой каменной стеной, – пугает! – невольно ёжусь. Подумалось, что попади туда, так непременно сгинешь, и никто не выпустит обратно на волю.

От глаз внимательного спутника моё движение не укрылось, и он обнимает за плечи. В ночной прохладе этот жест кажется таким уютным, что не могу, не хочу вырываться. Наоборот, предательское тело жаждет большего! Можно, конечно, блеснуть независимостью, заставить себя гордо повести плечами, сказать,

– Соблюдай границы, дорогой деверь! – но молчу, не двигаюсь.

Глава 28.

Он замирает, опасливо выжидая, и не получив отпора, притягивает поближе, отвлекая в тоже время интересным разговором,

– Ты знаешь, Габри, что Тауэр – самое древнее сооружение Англии? Ему более девятисот лет. Чего только тут не было за девять с лишним веков! И крепость, и замок, и тюрьма, и зоопарк, и королевская резиденция. Внутри территории на идеально ровном зелёном лугу казнено несчётное количество узников. При раскопках в полу часовни найдено более полутора тысяч обезглавленных трупов.

– Жуть! – сама жмусь к нему теснее. Наконец-то есть повод! Просто испугалась, зазнобило от страшного рассказа, не более. Какое горячее крепкое тело, надёжная рука, укрывающая от холода и, в то же время обнимающая. Охватывает странное чувство покоя, словно я вдруг обретаю дом, который всегда искала. Тот самый дом, где не стены и не крыша главное, а близкое родное тепло, уютное, сильное, покровительствующее надёжнее любой крыши, крепче стен.

– А ещё Тауэр охраняют шесть чёрных воронов, – тихонько нагнетает страстей около моего чуткого уха Дем, – есть легенда, что монархия падёт, как только последний ворон покинет крепость.