Неделимая

– Веди, мне без разницы, я здесь впервые.

– Ясное дело, что впервые, – смеётся родственница, – этот милый городишко для крутышей. Один из самых зажиточных пригородов Барны***, – она думает, что я выросла на помойке что ли? Ну, а что собственно ей ещё думать?

Я никогда, никому не рассказываю, кем был отец, как прошло моё детство, потому что от этой тайны зависит жизнь. Буника Каролина строго настрого завещала забыть и не вспоминать прошлое и прежнюю фамилию, как говорится: «Если ты не видишь бездну, то и она не видит тебя». И всё-таки, моя ущемлённая гордость видимо встала у того самого края, за который больше не подвинуться,

– Кристин, – спрашиваю, – а вы действительно решили, что Анхель женился на дворняжке без роду-племени? – она останавливает свой трёп и удивлённо взглядывает на меня, как будто только что увидела и хочет что-то понять.

– Определённо, ты такого впечатления не производишь, – соглашается, – но может это брат так постарался, отмыл, в порядок привёл…

– За такой короткий срок с нуля? Ты серьёзно? А это возможно? – начинаю невольно смеяться на её удивлённую мордашку. И чем больше она вытягивается, тем больше я обретаю уверенность, а Кристин её теряет. И понимаю, что доказательств у меня нет, но я просто обязана добиться признания этих снобов! И сидеть, сложа руки, больше не смогу.

Из болтовни золовки выясняется, что младшенький – большой любитель авантюр, и в общем-то его эпатажным выкрутасам никто не удивляется давно, но видимо, последний с женитьбой впечатлил всех. И не стоит так волноваться, родители поймут и простят, так было всегда. Он – любимчик.

А я всё никак не пойму, о ком она говорит? Разве Анхель таков?

– А Демиан? – не надо было спрашивать, но не удержалась.

– Дем? – переспрашивает задумчиво, и лицо её преображается со снисходительного выражения до мечтательного, – не будь он моим братом, я бы из кожи вылезла, но добилась, чтобы женился на мне.

– Так хорош? – чёрт! Не к лицу это любопытство! Что подумает золовка. Но она вся в себе, не замечает неуместности вопроса. А мне важно хоть что-то узнать про таинственного мужчину, от упоминания о котором, сбивается ритм сердца,

– Он классный! Настоящий, понимаешь, Габ! Сильный!

– Так ведь они близнецы, – возражаю, не объясняя, что имею в виду, но Кристин и не надо,

– Анхелито парень неплохой, я его тоже люблю, но совсем другой. Я бы взяла только Дема, – потом её мысль формирует вопрос, – разве ты не поняла, кого надо было выбрать? – как будто у меня был этот выбор!

– Я не выбирала, а замуж вышла по любви! – нечего давать повод сомнениям. Она тут же угасает,

– Это очень хорошо, что ты была слепа, – Кристин прямолинейна, как деревянная палка, – я желаю Демиану идеальную жену.

Не спорю, но иголочка зависти к той самой гипотетической идеальной жене, которой ещё даже нет, уже проникла в моё сердце…

Взбодрившись кофе со свежей выпечкой в премиленьком заведении, осматриваем местные достопримечательности, вернее, я осматриваю, а Кристин работает гидом.

Пока бродим по монастырю Святого Кугата, который собственно и дал название городку, всё время ловлю на себе её любопытный взгляд. Вот заронила в девице сомнения, теперь она что-то пытается высмотреть во мне…

Наконец, выдаёт,

– Ты знаешь, что Дем с Анхелем разругались из-за тебя всерьёз?

– А мне надо это знать?

– И даже не интересно? Не интересно, что Демиан из этого чёртового круиза вернулся бритым наголо, чернее тучи! – в голосе Кристин обида, но что она от меня хочет?

– Про волосы знаю, это ещё на яхте было, но его ведь никто не просил. И причём тут я?

– Притом! – вот и думай!

– Что я должна была сделать, Кристин, что?

– Могла хотя бы встретиться с ним после операции! Он ждал! – голос её дрожит, – Понимаешь, Демиан надеялся поговорить с тобой!

– По-моему, ты лезешь не в своё дело! – одёргиваю нахалку, а у самой в груди сдавило. Только разве понять этой девчонке, что нельзя, нельзя! – о чём мне с ним говорить?

– Ты жестокая, холодная статуя! А он настоящий! Он пропал теперь, никто не знает, куда подевался!

___________________________

*Престижный район в пригороде Барселоны

**Короткий сон, устраиваемый рано днем, часто после полуденной трапезы

***Барселона – сокращённо её так называют местные жители

Глава 21.

Золовка чуть не плачет.

– Так в Лондон уехал, – по крайней мере, так сказал Анхель.

– Его нет в Лондоне! Нигде нет! Дозвониться не можем третий месяц! Никаких концов! – вот это дела!

– Мне очень жаль, Кристин, я не знала, – и тебе не стоит знать, что я теперь буду сходить с ума в ожидании хоть каких-нибудь вестей о демоне.

– Тебе ни фига не жаль, – обвиняет, – но поверь, ты ещё пожалеешь! – Я уже жалею, глупая!

– Это угроза? – держусь, ковыряю рану в душе и ей, и себе, – Ты настолько любишь Демиана и так равнодушна к Анхелю?

– Анхелю внимания и любви с лихвой хватает, но заслуживает этого Дем! – отвечает непонятное, потом смахивает слезинку, а вместе с ней плохое настроение, – ладно, проехали. Будем гулять дальше.

А мне-то теперь как?

***

В целом городок оказался очень даже милым, с типичной для Каталонии архитектурой, с обязательной башней колокольни, которая наверняка в своё время не раз навевала юному скульптору самые недвусмысленные ассоциации. С длинным променадом и бутиками, бестолково тусующейся молодёжью, устроившей на площади какой-то странный сидячий флэшмоб в защиту чего-то зелёного, детьми тут и там, снующими на самокатах и великах, а в целом, очень приветливым и спокойным.

О чём бы ни говорили, мысли возвращали меня к Демиану. Его внезапной пропаже и странному болезненному чувству, что она связана со мной.

Удивительней всего, что за весь вечер, что мы мотали километры по местности, мой мобильник ни разу не позвонил, а когда уже в сумерках вернулись, Анхель сидел в машине, так что даже не пришлось сказать,

– Аста ла виста*! – моим новоиспечённым родственникам, хотя очень хотелось, а ещё лучше, – адьёс**!

С Кристин расстались на дружеской ноте, что в целом добавило ложку мёда в ту бочку дёгтя, что мне преподнесла новая родня.

– Поехали? – спросил супруг, когда я села в машину.

– Есть варианты? – дико захотелось дерзить. И было до ужаса обидно, что он даже не спохватился за несколько часов, где жена. Поскольку муж не ответил, а выговориться назрело, то продолжила, – ты даже не побеспокоился, где я была эти часы?

– Фиат Кристин во дворе всё объяснил, – пожал плечами, не отрываясь от руля. И впервые появилось желание разругаться!

Тот светлый образ Ангела, который успел нарисоваться в моём сердце, вдруг потерял одну из сусальных золотых пластинок, коими был до этого облицован с головы до ног. А ведь я считала его слитком высшей пробы, а не позолоченным болваном! Впрочем, первая отвалилась после корриды, я сейчас это поняла.

– Ты считаешь это нормальным, Анхель?

– Анхель? – переспросил удивлённо. Он уже так привык и отзывался на Ангела, и вдруг что-то поменялось.

– Ты не ответил! Считаешь нормальным, что твои уважаемые родители не пустили меня на порог?

– Прости, – вздохнул, – но это их дом, я не могу диктовать правила.

Вот и всё! Вставай на ноги Габриэла, у тебя должна быть своя страховка в жизни, красивая сказка превращается во что-то иное…

***

Когда пройдёт достаточно времени, я скажу Анхелю,

– Большое спасибо! – за тот урок-ответ. Может быть, он пытался меня поддержать, но я не увидела, не почувствовала этой поддержки. Может быть, ему самому в тот момент нужна была поддержка, но я ждала её от него на том основании, что он – мужчина, и это его близкие так оскорбительно мной пренебрегли.

И если уж ты принял решение и женился, будь добр отстоять свой выбор!

Но, как бы там ни было, именно в тот самый день малое зёрнышко сомнений из моей прежней жизни, о которой старалась забыть, дало свежий росток. Нет, конечно, не сразу, не на следующий день я вскочила с мыслью: «Надо что-то делать!», но почва с того момента начала зреть и удобряться.

И не только тем фактом, что оказалась отверженной в их семье, но и тем, что после каждой поездки в Сан Кугат, в которых больше его не сопровождаю, муж возвращается отчуждённым. Порой начинает казаться, что смотрит на меня и думает,

– Какого чёрта этот заморыш здесь делает?

Становится особенно пренебрежителен к моим словам и предложениям, и я обязательно ловлю в этих знаках высокомерие аристократа, позволившего своей милостью безродной дворняжке поселиться на пороге его особняка.

Через некоторое время барская спесь ослабевает, особенно после того, как пару-тройку раз оставляю без внимания его намёки на ассоциации, доводя до состояния, когда наш гордец вынужден опускаться до мольбы. А мне-то что? Я же не трясусь от вожделения, когда он целует мои руки или колени, могу и подождать.

А могу и поиграться, подержав его на голодном пайке, а потом, доведя до унизительной дрожи, когда уже невмоготу, смеюсь, а он почти плачет. Иногда, обласкав, подразнив, бросаю, оставляя довести дело самому. А могу и пожалеть, отдавшись сполна. Эта странная игра с некоторых пор доставляет ему извращённое удовольствие, ведь моё решение его участи – всегда сюрприз. Всё в моих руках.

Цинично? Вероятно, да!

Но, если ты – скульптор и материал, с которым работаешь, глина, это ещё не значит, что ты сам должен ей уподобляться. Когда ты слишком гибок и можешь приобретать любую форму в зависимости от удобства, не спрашивай, чтобы тебя уважали и относились, как к каменной стене…

И всё же, я ещё люблю его. По-своему люблю и хочу детей.

Но Анхелю они не нужны…

_________________________

*До свидания

**Прощайте

Глава 22.

Сначала я не удивилась тому, что он не касается этой темы, потому что после операции, на ближайший год беременность и роды просто были под запретом. Потом, потому что мы ещё не насладились друг другом, и подождать до его тридцати – хорошая идея. После этого муж забеспокоился, что я не смогу больше позировать, так как потеряю форму.

На мою шутку, что может ваять меня с завязанными глазами, обиделся,

– Думаешь, я штампую одно и то же?..

А потом у меня началась своя жизнь, и я больше не спрашивала о детях, а он не напоминал и, кажется, был абсолютно доволен.

***

Демиан, кстати тогда нашёлся. Словоохотливая золовка радостно сообщила, что вернулся в Лондон и вышел на связь. На вопрос,

– Откуда вернулся? – лишь руками развела, – не сказал, говорит, секретное место для отдыха тела и души. Наверное, какие-нибудь Гаваи.

Слава Богу! Жив! Тогда и моё сердце сразу отпустило.

***.

Уже два года мы с Анхелем живём в собственном доме с личным бассейном, несколькими спальнями, спортзалом и большой мастерской для его работы.

Мой муж успешен. Безусловно, неординарная личность, в нём чувствуется талант, а с годами приходит мастерство. У него есть какой-то свой особенный взгляд на человеческое тело, его динамику и статику, что делает работы уникальными. В неожиданных нюансах ненавязчиво проскальзывает что-то от Дали и чем дальше, тем больше.

Мы без счёта раз уже бывали в Фигерасе в музее мастера сюрреализма всех времён и народов, как называет его супруг, а сколько раз Анхель бывал без меня и до меня, он и сам, наверное, не сосчитает. И естественно, даже я уже знаю в нём всё, но муж умудряется застревать каждый раз, стоя столбом перед каким-нибудь, только ему понятным экспонатом, а потом довольно долго испытывает прилив бурной творческой энергии и ненасытный сексуальный голод.

Я больше не задаю вопросов, что он там опять выискал, поняв, что Фигерас – это Мекка для моего человека искусства.

Стоит ли говорить о том, что со своими скульптурами в стиле сюр с обязательными элементами эротики Анхель Мендес становится всё более популярным и востребованным на различных выставках современного искусства, куда периодически таскает и меня.

Слава Богу, его творчество, всё-таки, остаётся высокохудожественным и более-менее понятным нормальному обывателю, в отличие от тех, не к ночи будь помянутых инсталляций и перформансов, которыми всё больше грешат музеи современности.

Я привыкла к профессионально-богемной тусовке, которая всё время роится вокруг Анхеля или точнее, он в ней обитает сам. Для него это не только увлекательно, но и полезно. А иначе:

– Не знают, не покупают, – отвечает он. А его покупают и даже очень.

Это модно: иметь у себя что-нибудь из творений Анхеля Мендеса – красивого, немного таинственного и одиозного, модного скульптора современности.

Родители гордятся: фамилия Мендес становится всё более известной в определённых кругах благодаря сыну, и что возле него делает тупоголовая кукла, вывезенная из дремучей Трансильвании, как они это называют со слов болтушки Кристин, в которой, кстати, я никогда не бывала, никак не поймут…

***

Давно не расстраиваюсь по этому поводу. С некоторых пор у меня появился свой интерес, который затягивает всё сильней.

Сначала это был, что называется «Наш ответ Чемберлену!» – откуда данная поговорка периодически всплывает в мозгу, что за Чемберлен, не знаю. Кажется, так говорила бабуля Зинуля очень-очень давно, в моей прошлой жизни, которую я постаралась максимально забыть, но иногда что-то выскакивает из тайников памяти.

Так вот, ответом Чемберлену, коего в данном случае олицетворяют родители Анхеля, стало моё возвращение к танцам. Сначала я выпросилась у мужа на посещение частной танцевальной студии, потом поняла, что недостаёт классической школы, и поступила на годичные курсы в Институт искусств Барселоны, которые закончила с отличием. И сразу после своего дипломного выступления была приглашена в труппу «Dioses de la danza», с которой гастролирую по стране и за её пределами уже почти два года.

Не скажу, что муж в восторге от моих отлучек, но я стала самостоятельным человеком с собственным заработком, и совершенно от него не завишу. На мой взгляд, свежесть чувств в нём тоже притупилась, а я почти считаю его другом.

Ну, может быть, другом с определёнными привилегиями на моё тело и немного на душу. Но совсем немного, совсем чуть-чуть.

Потому что всё-таки беспокоюсь и забочусь о нём, когда болеет, выслушиваю жалобы на особенно привередливых заказчиков и сочувствую.

И даже, как примерная жена, готовлю его любимый сливовый пирог, рецепт которого мне достался от буники Каролины.

– Зачем мне это запоминать? – спрашивала в недоумении, – я всё равно слепая, и никогда не возьмусь за стряпню.

– Зрение вернётся, поверь, случится в твоей жизни чудо! – горячо уверяла бабуля, – и ты просто обязана уметь готовить Плачинта ку прунэ!*

– Я смогу купить, – вредничала в ответ, а она упорствовала,

– Такого сказочно вкусного пирога ты точно не купишь нигде.

Рецепт сказочного пирога был на удивление прост, и я даже временами слегка халтурила, покупая для него готовое песочное тесто, особенно, когда не хватало времени.

Вся изюминка непередаваемого вкуса была в сочетании кисловатой, потомлёной на сковороде, закарамелизированной в сахаре алычи, и круто взбитых с сахаром яичных белках. Когда я эту красоту, представляющую собой белый сугроб, накрывающий плотно уложенные на тестовую подложку половинки слегка засиропившихся слив, отправляю в духовку, Анхелито уже прогуливается рядом и чуть ли не каждые пять минут интересуется,

– Как там пирог, Габо? Он не сгорит? – мне смешно, потому что в это время муж похож на голодного кота, которого приставили караулить блюдо со сливками, и он так о них печётся, что в конечном итоге, успокаивается только тогда, когда стеречь нечего.

Вот так и мой Ангел, которого я всё же так называю иногда, дождавшись своего деликатеса, с трудом терпит, чтобы слегка остыл, а в это время стоит отвернуться, впотайку отламывает кусочки подрумянившихся пиков безе, и совершенно откровенно ими хрустит.

Но, повернувшись, я всегда вижу честные хитрые практически котовьи зелёные глаза и руки за спиной,

– Нет, нет, я ни при чём! Это Буби! – хотя моего дорогого Буби уже три года, как не стало.

Старичок прожил яркую жизнь. Сначала мы вместе уцелели в большой переделке, потом бежали в Румынию, а потом вышли замуж в Испанию. Путешественник и верный друг. Единственный свидетель всех моих приключений теперь покоится в нашем саду, и хотя старость его была спокойной, сытой и счастливой, нет-нет да приходит мне во снах, тыкаясь мокрым носом то в ладонь, то в лицо…

________________________

*Сливовый пирог

Глава 23.

Лондон

Бальный зал «Риволи» странным образом не сочетается с образцом строгой классики и стиля главной столицы мира. Оформление на грани кича. Восточные мотивы, приватные ложи, кричаще-красная обивка стен, в отделке золото, и куча разнокалиберных люстр: от канделяброобразных хрусталей в виде праздничного торта вверх ногами, до абажуров с кистями и пузатых китайских фонарей. Немного ошеломило. Создаётся ощущение подарочной чайной коробки, но только изнутри.

Впрочем, своеобразная красота, просто немного нарочито.

И выступили соответственно: ярко, эмоционально, колоритно, в общем, зажгли. Публики полон зал, все столики, расположенные по периметру прямоугольника, заняты. Море аплодисментов, цветы, приглашения на бис и накатившая усталость. Выложились по полной.

– В отель? – это Тереса – вторая прима нашей труппы, с которой делим номер в отеле.

– Конечно! Ноги отваливаются, чувствую себя выжатым лимоном! – он не пришёл, накрыло безразличие и… облегчение. Может и к лучшему. Он не помнит, и я забыла.

Почти…

– А, как же экскурсия по ночному Лондону? – девчонкам всё по фигу, море по колено, – там парни тоже собираются!

Мужская половина нашего коллектива занимает отдельную костюмерную, но я слышала, что планов у них до утра, ведь завтра свободный день, и переезд только вечером.

– Да! Я хочу увидеть ночной Биг Бен!

– И Тауэрский мост с подсветкой! – девчатам не сидится.

– Откройте интернет и посмотрите! – огрызаюсь беззлобно. Я тоже хотела, да что-то перехотела.

– Габи! – здесь меня называют так. Вбегает в костюмерную, где-то застрявшая Мариса с охапкой цветов, – к тебе муж приехал! – и, обращаясь ко всем девчонкам, – вот это любовь! Сам синьор Анхель Мендес бросил все дела и рванул за супругой!

– Это ревность, глупышка! – насмешливо парирует Тереса.

В первый миг туплю, почему он не позвонил? И потом, какого фига Анхелю срываться из дома, когда через десять дней вернусь?

Потом сердце ухает в желудок и пролетает до пяток: это не Анхель! Они же не знают!

Все ждут, когда скажу хоть что-нибудь, а я продолжаю смывать яркий макияж и замечаю, как сильно дрожат руки.

– Габи, ты не рада? – Мариса не может успокоиться, – не выйдешь к нему?

– Выйду… приведу себя в порядок и выйду! – чего лезет, куда не следует?

Всегдашняя колготня в женской гримёрке, ставшая постоянным незаметным фоном, внезапно стихает, и это непривычно.

– В ссоре…

– Мириться приехал…

– Вот потому и здесь.

– А букет впечатляющий! – у меня идеальный слух, так и оставшийся со времён слепоты, поэтому прекрасно разбираю тихое жужжание из разных углов.

Внутренний голос, перебивая шепотки, недвусмысленно бьёт в набат,

– Беги, Габри! Не надо тебе проверять себя на прочность демонических чар! – начинаю озираться по сторонам в поисках запасного выхода, Тереса замечает и понимает по-своему,

– Ищешь, чем потяжелее огреть великого скульптора? – а потом добавляет со смехом, – аккуратней, Габи, Каталония тебе не простит!

Я больше не могу! И скорей собираюсь. По-честному, надо бы в душ. Так и мечтала: приехать в отель и оккупировать ванную не меньше чем на час, а здесь приходится кое-как побарахтаться в раковине по пояс и использовать влажные салфетки. А в голове крутится,

– Что делать?

Девчонки тоже переодеваются, костюмерша пришла собрать наряды, все заняты, но теперь, кажется, что эта банда в десятки глаз косится именно на меня.

Сохранять ледяное спокойствие непросто, хотя я уже сказала себе,

– Нечего сбегать, Габри, это всего лишь родственник, который пришёл тебя поприветствовать и вручить букет. Сейчас выйдешь к нему, обменяетесь традиционным,

– Салют!

Небрежно едва коснётесь губами щеки друг друга и возможно, поговорите минут десять о Лондонской погоде, как тут принято. А потом разойдётесь каждый по своим делам.

Сказала себе это и даже почти поверила. И, собравшись, иду на выход.

Какой он? Хочу увидеть своё наваждение вживую и не хочу. Но я же сильная девушка, а он всего лишь брат мужа.

Там на выходе толпится народ, у нас, оказывается, нашлись поклонники! Кому-то даже хочется совместных сэлфи, а может и большего, потому что девочки в коллективе молодые, весёлые, яркие. Почему бы и нет.

И когда ко мне подскакивают двое, насколько я преуспела в английском, готовясь к турне, наперебой предлагая культурную программу на вечер, слышу из-за их спин нечто холодно уверенное, после чего соискатели тут же отступают, а потом,

– Салют, Габрри! – и букет нежных белых бутонов, словно невесте, – это тебе!

Теряюсь… Что удивительного в близнецах? Можно подумать, никогда не видела! Да и знала же по фоткам, не сюрприз. Но вот так вдруг увидеть своего Анхеля, обычно такого богемного, с длинной чёлкой, вечно немного небрежного, стильно помятого, слегка небритого, с обязательным болтающимся на шее шарфиком или платком попугайской расцветки, внезапно непривычно подтянутым, в отлично сидящем с иголочки чёрном костюме, и такой же, не оставляющей фантазии глазу, чёрной рубашке, с короткой стрижкой и, главное… с совсем другими глазами!

Что у него с глазами?! Они так странно блестят, как будто слёзы застыли, ещё миг, и выкатятся крупными горошинами, и побегут по лицу сильного молодого мужчины! Не понимаю, не могу глядеть, и не глядеть тоже не могу! Он улыбается, слёзы всё держатся кристаллами в его глазах, свет люстр играет яркими бликами в этой влаге, но она так и остановилась там! Я жду! Длинные, абсолютно прямые, как метёлки, чёрные ресницы затеняют игру света, и ничего не меняется, мокрый взгляд из-под этих опахал, а в нём чёрным по белому,

– Не отпущу! Больше не отпущу! Моя! – он обнимает взглядом, ласкает, согревает, целует, сводит с ума так, что всё во мне переворачивается мгновенно, содрогается от осознания неотвратимо надвигающейся измены.

Нет, не то чтобы покорно валюсь к его ногам, сразу поддавшись. Если честно, очень хотелось бы выдержать, устоять, поспорить! Только с кем? С ним или с собой? И я дрогнула, отведя глаза.

Очень вовремя начинают выходить наши, наперебой приветствуя Анхеля,

– Добрый вечер, синьор Мендес!

– С приездом, синьор Мендес! – и Демиан чинно здоровается и отвечает.

Мы какое-то время стоим друг напротив друга, я не знаю, что сказать отражению мужа, тому самому, что пять лет казался далёким надуманным призраком, таинственным и волнующим, пробудившим когда-то давно во мне, неопытной девчонке женщину. Показавшим, как это бывает, если…

А что за этим «если», сама не знаю, и лучше не знать.

Он тоже не спешит с разговором, тем более, глаза и так за него всё говорят. Но пауза слишком затягивается, и Дем оживает первым,

– Это ты!

– Я…

Выходим, брызжет мелкий дождик, больше напоминающий влажную пыль, чем морось. Выясняется, что автобус уехал, а меня ждать никто не подумал, все видели с кем осталась.

Теряюсь, прямо сейчас сбивается стрелка в моём личном компасе, до этого момента верно указывающая направление и диктующая правила жизни и морали, начинает дрожать и сомневаться, поддаваясь гулким ударам сердца в груди, и я буквально усилием воли возвращаю её назад и там удерживаю.

Он ждёт. Молча ждёт моего шага. Я сжимаю букет, мечтая закопаться в нём лицом, но вместо этого спрашиваю,

– Что ты сказал тем парням, Демиан? Почему они так резко отстали?

– Отличное приветствие, Габри, – усмехается, а глаза не отпускают даже на миг, – сказал им, что я – твой муж.

– На каком основании? – кажется у меня дежавю! Всё, как пять лет назад на яхте. Прихожу в себя. Наваждение отпускает, мозги трезвеют.

– Мне их позвать? Хочешь, извинюсь и верну? – не изменился. Каким был, таким и остался. Дразнящим, пугающим, непредсказуемым.

Глава 24.

– Рада тебя видеть, Демиан! – здороваюсь, чтобы не продолжать пустой разговор, загоняющий меня в очередную неловкость. Но я действительно рада, наконец-то видеть человека-невидимку, который был скрыт от меня все эти годы.

Хотя был один странный случай.

У меня уже появилась своя машина наподобие той, что у Кристин, и по пути в супермаркет я стояла в длинной пробке. Отключенный кондиционер заставил открыть окно, чтобы глотнуть свежего воздуха. Впрочем, в мае уже жара, не особо надышишься. Так что когда собираюсь поднять стекло обратно, вдруг вижу в соседнем ряду в такси на пассажирском сидении мужчину, напоминающего Анхеля. Он смотрит, не мигая на меня в упор. Пересекаемся взглядами, возникает неуловимая магия, будто невидимая связующая нить протянулась, невзирая на стёкла. И, кажется, я узнаю Демиана! В следующий момент пробка приходит в движение, и такси проезжает вперёд, разрывая чудесную связь. Остаюсь в своём ряду ждать, воспроизводить в памяти этот ни на чей не похожий взгляд и чувствую боль от его утраты…