Неделимая

Мне интересно, конечно, всё что он шепчет, и хочется, чтобы продолжал, и так же нежно едва-едва касался будто невзначай губами края ушной раковины, обдавая её теплом дыхания. Поэтому делаю вид, что не замечаю этой интимной детали и активно вовлекаюсь в разговор,

– Но они же не бессмертны! Велик ли век у птицы? Помрут. И всё! Конец Короне?

– Так их меняют, да ещё и запасных держат. Представь, на содержание воронов средства из бюджета выделяют!

– Блажь, – резюмирую снисходительно.

– Не скажи! Когда в сорок первом году прошлого века во время Второй мировой гитлеровцы бомбили Лондон, пять из шести птиц умерли от стресса. Никогда ещё Великобритания не была так близка к краху, как в те времена… – я чувствую поцелуй! Едва-едва уловимый, нежный, как порхание крыльев мотылька, коснувшихся оголённой кожи за ухом! Такой внезапно чувствительной точки, которая там у меня оказывается есть! Или только что появилась,

– М-мм! – не выдерживаю, само бесконтрольно вырывается, быстрее делаю вид, что заинтересована темой, – а если улетят? Ну, вот надоел им Тауэр вместе со всем шикарным содержанием, захотелось в лес, на вольные хлеба?

– Им подрезают крылья, поэтому, никакой воли. Помечтали, глядя за ограду, покаркали и сидите в своих пригретых гнёздах, – он объясняет, и в каждом слове сарказм и горечь, – всё в рамках дозволенного, Габри. Разве у людей по-другому?

Догадываюсь, куда клонит, и понимаю, что вот сейчас надо расставить все точки над i, чтобы больше не осталось демону никакого шанса, никакой надежды… и мне никакой. Но так правильно.

Набираю воздуха в лёгкие и…

Тут происходит нечто удивительное.

Народ, до того равномерно прогуливающийся по набережной, праздно болтающий и снимающий себя во всех ракурсах на фоне Темзы и знаменитого моста, начинает сгущаться возле перил, настраивая камеры и мобильники.

– Что стряслось? – недоумеваю.

– Везучая ты, Габриэлита, – смеётся Дем, – попала на разведение моста. Это явление бывает раза два за сутки, не больше.

Позабыв, что хотела сказать, а может и к лучшему, устремляюсь взглядом туда же, куда и все, выходя вперёд. Демиан оказывается сзади и снова прижимает к себе,

– Прохладно, – шепчет в оправдание. Моя спина снова обретает тепло и опору, а плечи объятия сильных мужских рук.

– Да, есть немного, – теперь я оправдываюсь, иначе надо сбрасывать его руки и отступать, рвать эти тонкие нити, что крепнут между нами с каждым шагом навстречу, с каждым новым дозволенным жестом. Не могу, не хочется.

Тем временем, центральный пролёт между башнями начинает медленно изгибаться под углом и разделяется на две половины. Они, разомкнувшись, величаво поднимаются вертикально, открывая свободное пространство вверх, а потом. О чудо!

Под верхней галереей, подсвеченной ровной гирляндой огней, появляется ни, какой-нибудь катер или прогулочная яхта, а трёхмачтовый парусник! Паруса его демонстративно развёрнуты, и это захватывает дух! Розовая иллюминация с палубы и огни на самых высоких точках мачт делают судно поистине сказочным. Я любуюсь, вспоминая мечты Ассоль.

Вдруг слышу откуда-то сбоку,

– Мышка, мышка! Смотри! Алые паруса! – невольно озираюсь.

А там мужчина с маленькой дочерью на плечах и женщина рядом. Семья. Они улыбаются, девочка визжит в восхищении! А я, попытавшись сдержаться, всё же начинаю плакать. Внезапно, странно и неожиданно для меня самой прорвало плотину, которую считала крепкой и надёжной на семи замках.

«Мышка» – так дома звали родители, когда было лет пять. Русская речь, забытая, но незабываемая, родная! Алые паруса надежды, сказка!

Я очень хочу домой…

– Габррии! – пугается Дем, почувствовав мои слёзы, – что случилось, девочка моя? Что с тобой?

– Ничего, просто нахлынуло прошлое.

– Только не плачь! – поворачивает лицом, укутывает полами своего пиджака, прижимает близко-близко к груди, пряча в кольцо рук, – не надо плакать, Габри, ты убиваешь меня своими слезами, не знаю, чем помочь, я теряюсь!

Поднимаю лицо, забыв, что косметика, наверное, сыграла со мной злую шутку, а он нежно, трепетно целует глаза, щёки, мокрые дорожки на лице и… губы.

Не отталкиваю, не отворачиваюсь, отвечаю. Минутная слабость, только разок, всего лишь попробовать! Я не нарушаю границ, только чуть-чуть, потому что помогает от душевной боли, потому что странным образом замещает незамещаемое: тепло родного дома теплом своей горячей груди, стены – полами распахнутого пиджака, которыми он меня укрыл от сырой прохлады, будто от угроз внешнего мира, неуместные, но такие нужные слова,

– Всё для тебя сделаю, только не плач!

– Сделай для меня всё, демон!

Глава 29.

Подумалось, почти сорвалось с губ! Но так и сталось несказанным.

Вместо этого, собравшись, отступаю, вовремя одумавшись, покидаю тёплый кокон его заботы, отрываюсь с болью,

– Отвези меня, пожалуйста, в отель, Демиан.

Его руки опускаются безвольно, словно мгновенно потеряли силу, но не спорит, не просит, не уговаривает,

– Поехали…

Весь неблизкий путь до отеля, в котором остановилась наша труппа, молчим. Дем больше не призывает смотреть на виды Лондона, не просвещает на предмет здешних достопримечательностей, хмур и молчалив, просто сосредоточенно глядит вперёд на дорогу.

Провожает до парадного и я, понимая, что надо достойно проститься, останавливаюсь на последней ступени,

– Спасибо, Дем! Было приятно повидаться. Когда приедешь в Барселону, буду рада встретиться, – а потом, подумав, добавляю, – ведь ты – мой родственник.

Это последнее дополнение тут же отражается на его красивом лице, как хлёсткая пощёчина, в невозможные глаза даже смотреть больно. Но ведь я права и делаю всё правильно, поэтому,

– Adiós, cariño*, – чмокаю в щёку. Просто родственный поцелуй, ничего больше. Сквозь кожу уже пробилась щетина, поэтому губам немного колко, но очень тепло и приятно вдохнуть запах Демиана, смесь туалетной воды и его личный, очень мужской, очень желанный, очень-очень мой…

Но не мой, потому что я – замужняя женщина, и даже если бестолковый муж, который то легко кидается в измены, то не менее легко делится мною с братом, готов закрыть глаза на встречные шалости, то я не такова,

– Танго втроём не будет, – говорю тихим шёпотом возле его уха.

Он дёргается, как будто и впрямь ударила, хватает за запястье,

– Мне не надо втроём! Я хочу вдвоём! Только ты и я! – вот и вырвался на свободу истинный демон, весь вечер игравший роль заботливого родственника.

– Никакого не будет! С посторонними мужчинами не танцую! – высвобождаюсь из его руки, – будь счастлив, Демиан! – не оглядываясь, захожу в недра отеля…

Спина прямая, походка уверенная, от бедра, пока он может видеть сквозь стеклянные двери. Но сделав несколько шагов до рецепшена, будто повисаю на собственном скелете, уставшая, вымотанная, вмиг опустошённая, а голову по-прежнему дурманит его запах.

Получив ключ, добираюсь до номера, несколько шагов от лифта буквально отсчитываю, как последний рубеж, с одной-единственной мыслью: упасть в кровать и заснуть, как можно скорее, чтобы выветрилось, не думалось, не томилось и не страдалось. Потому что Демиан всё-таки умудрился пошатнуть мою уверенность в правоте собственного выбора.

Но это ненадолго. Просто надо переспать с этой мыслью ночь, а наутро она окажется пригрезившимся бредом, причём, не только мне, но и ему.

На мои слоновьи попытки прокрасться мышью, просыпается Тереса,

– Какого чёрта, Габи?! – щурит сонные глаза, включив ночник на подозрительную возню, – что ты тут забыла, подруга?

– Спать пришла, – вяло отбрыкиваюсь.

– Ты сейчас должна кувыркаться с мужем на огромном сексодроме, в каком-нибудь люксе для новобрачных, а не скрестись в коридоре двухместного номера дешёвого отеля.

– Анхель уехал в аэропорт, – вру почём зря, – прилетал на вечерок поглядеть выступление. Скоро будет дома.

– Он, что ненормальный? – окончательно просыпается соседка, – прилетал посмотреть твои танцульки?

Да, чего-то я не продумала насчёт причины,

– Слушай, давай обсудим заскоки синьора Мендеса завтра, я валюсь с ног, – зеваю и правда абсолютно честно, опасаясь вывихнуть челюсть.

– Что, так и не вымолил прощения великий скульптор современности у строптивой супруги? – язвит, как умеет, – и что же он сотворил, что ты говоришь о нём так, будто и не муж вовсе, а какой-то дальний родственник? – зрит в корень! Сегодняшний синьор Мендес и есть дальний родственник.

– Слушай, Тересита, бросай допрос, всё равно сил нет отвечать! Всё потом, потом…

– Смотри, обещала! Завтра в дороге расскажешь! – вот липучка! А была бы у девушки своя личная жизнь, плевать бы хотела, что там творится в чужой семье.

Со всем мастерством, на которое способна, изображаю крепкий сон, а в голове в это время роятся мысли. Не идёт из ума эпизод на набережной…

Лица родителей, чем больше проходит времени, тем туманней и расплывчатей. А ещё, помнится бабушка Зина всегда подтянутая, моложавая, энергичная. Но очень добрая. Сколько ей тогда было? Примерно пятьдесят, когда отец увёз нас в Кишинёв. Она приезжала четыре раза, мы с мамой гонялись в Москву намного чаще. Бабуля всегда радовалась нашим приездам и плакала украдкой, когда прощались.

Как она пережила трагедию? Жива ли? Пятнадцать лет – срок немалый. Связи не поддерживались из соображений безопасности, но она знает, что я выжила и где-то существую.

Может быть пора высунуться из норы? Наведаться на главную родину?

Я долго решалась ехать ли на гастроли в Москву. Разговоры о такой возможности витали в воздухе довольно давно, но могли только разговорами и остаться. Старалась не вникать, не принимать их близко к сердцу. И даже вида не подавала, что мне это интересно.

Все в нашей труппе знают, что я не испанка, а девушка из глухой румынской провинции, которой просто привалило счастье в лице временно свихнувшегося богатенького шалопая, вздумавшего почудить на отдыхе, а потом вдруг ставшего невероятно популярным и прицепом вытащившего селянку-жену в высшие сферы искусства.

Не переубеждаю и ничего не доказываю, но как только вопрос с гастролями решился в положительную сторону, в числе первых подаю документы на оформление российской визы.

Кто меня там увидит? Тем более узнает в двадцатипятилетней иностранке двенадцатилетнюю московскую девчонку с тёмными косичками?

Разве что бабуля Зинуля…

***

– Габи, что с твоим мужем стряслось? Он изменился, – Тереса начинает моё позднее утро допросом, просто так не отстанет, как только я проснулась, она уже тут, как тут, – строгий какой-то стал, неинтересный, постригся, – вот глупая женщина! Если не разукрашен, как павлин, то сразу неинтересный.

– Ничего особенного, просто сменил образ. Человек искусства, как никак. А творческим личностям свойственно лицедейство.

– Ну, да-а, – тянет с сомнением подруга, – так и улетел значит?

– Улетел, – подтверждаю, – к выставке готовиться надо.

Из меня много не вытянешь, и не такие секреты храню, а тут ерунда. Хотя особого криминала нет, что провела вечер с деверем, но раз у ж сразу не созналась, то теперь не вижу смысла.

А из души не идёт этот самый деверь.

_________________________

*Прощай, дорогой (исп.)

Глава 30.

Он красивый. Не такой броский и не такой импозантный, как мой дорогой муженёк, это подруга верно заметила. Всё в образе Демиана говорит о его достоинстве и достатке, но вычурности нет. Пройдёт в толпе, сразу внимания не обратишь, такой же как все: в тёмном костюме, ни одного кричащего пятна, притягивающего взгляд. Разве что оглянешься, чтобы сзади оценить широкие плечи, да высокий рост, а ещё то, как ладно сидит на нём пиджак, скроенный по фигуре.

А может, захватит в плен особая энергетика, та самая – привлекающая женщин. Но для этого надо подойти к демону поближе, почти вплотную, как я. А вот если заглянуть прямо в глаза, там и сама подивишься, как легко попасть в ловушку к этому на первый взгляд незаметному парню.

Но я – девушка стойкая, здравая, холодная, «Фрозен йогурт», как величает меня муж. Поэтому устояла вчера. А больше не увидимся.

Это хорошо, что Демиан объявился в первый же вечер, зато теперь гастроли пройдут спокойно, и ничто не будет меня отвлекать… А жаль.

Вчерашняя встреча могла бы быть полноценным свиданием, потому что если честно, как ни прячься, как ни закрывай глаза, взаимное притяжение сильно не завуалируешь.

Интересно, если бы я была свободна и ничего не знала о семейке Мендес, могло бы у нас что-нибудь сложиться со старшеньким? Думаю, если бы не дурацкая привычка всё делить с братом, получилось бы. По крайней мере, я бы не удержалась попробовать.

Да, кстати, как там брат? Достаю мобильник, вижу пару упущенных от Ангелочка.

– Помучайся, дружок, подумай, погадай, на каком уровне прошла встреча родственников. Ты же, оказывается, был не против? Вот и порадуйся! – это я мысленно посылаю лучи любви дорогому супругу, но перезванивать не тороплюсь.

Время за полдень, мы с девчатами забрели в малоприметный паб на обед, а потом дорога в Бирмингем.

Они даже успели с утра пробежать по знаковым местам, Биг Бэн, Трафальгарская площадь, музей восковых фигур мадам Тюссо. Последний в особенности!

Понаделали сэлфи с чучелом Майкла Джексона и Джонни Деппа и теперь с удовольствием рассылают знакомым.

– А мы гуляли по Тауэрскому мосту! – хвастается Тереса, так и не сумевшая меня разбудить к завтраку и ушедшая путешествовать в компании других, – красота!

– А я видела его разведение, и алые паруса над Темзой! – парирую весело.

После бессонной ночи, накрывшей лавиной впечатлений и воспоминаний, пришлось отсыпаться почти до полудня, но я ни о чём не жалею, главное запечатлелось.

– Как это? – поворачиваются остальные.

– Очень просто, вчера в полночь пролёты моста поднялись, и в арку вошёл прекрасный трёхмачтовый корабль в парадной оснастке, освещённый с палубы особыми огнями, так что паруса казались алыми.

– Да ты гонишь, Габи?

– Сейчас выдумала?

– Везучая! – с завистью.

– Да, чики! Я везучая! – осознаю со всей ответственностью. Судьба хоть и проверяет на выживаемость, но сама же подкидывает подарки, так что явно ко мне неравнодушна. Всё у меня пучком, только в мужиках слегка запуталась.

Оно и не мудрено, близнецы же. Но почему так странно сложилось, что только один из них не даёт спать спокойно? Зацепил сразу да так и держит.

На душе сквозняк: понывает о чём-то важном, не состоявшемся, а ты гонишь эту боль, старательно замещая другими заботами, пустой болтовнёй, натянутым смехом. Тупая идея лечить рану, прикрыв её лопушком. А чем тогда?

Я ж разумная женщина, значит, правильно, что не подарила ему никаких надежд, потому что ни к чему хорошему не привело бы.

Да, да! Сто раз жаль…

***

Всю дорогу до Бирмингема, занявшую два с половиной часа, тупо пялюсь в окно, погода хмурится, обещая полноценный дождь. Начало октября в Испании куда ласковей и веселее, чем на туманном Альбионе.

Но несмотря на угрозу ненастья, Тереса гвоздь за гвоздём вбивает мне в голову постулаты о том, что мы просто обязаны хорошенько осмотреть достопримечательности второго по величине и значимости города Англии. Потому что она ни разу не была и вряд ли, когда ещё соберётся, впрочем, как и я. А впечатлений надо набрать побольше.

Впечатления… Они у всех разные. Не думаю, что меня сможет что-то впечатлить больше в Соединённом Королевстве, чем вчерашняя прогулка по набережной Темзы с Демианом. Причём, главная достопримечательность в это мероприятии, естественно не мост…

***

В отель выгружаемся под проливным дождём и пронизывающим ветром, подруга ропщет,

– Сегодня дождь, завтра концерт! Невезуха!

– Ещё не вечер, распогодится, – утешаю, – пока расположимся и сходим на ланч, уже солнышко будет сиять.

– Угу! Размечталась! Это тебе не Барна!..

И всё же под вечер действительно распогодилось, и мы пошли прогуляться по окрестностям.

Бирмингем впечатляет, пожалуй, сильнее Лондона. Расположившись на холмах между двух рек, вдоль и поперёк прошит красивыми каналами.

– Прямо, как Венеция! – восхищается Тереса.

– А я не была в Венеции, – признаюсь.

– Так и я не была! – смеёмся и наслаждаемся закатным солнцем, гуляющим алыми лучами по умытым дождём прямым улицам, отражающимся в стальной глади каналов, расцвечивающем окна домов.

Побродив по центру, пофоткав интересные места, перекусив в попавшемся на пути кафе, названия которого не вспомню, возвращаемся в отель.

– Знаешь, как переводится Бирмингем? – спрашивает Тереса.

– Как?

– Дом! По крайней мере в тринадцатом веке это слово обозначало «дом» или «деревня».

Но для меня Бирмингем напрочно увяжется с совсем другим словом:

«РЕВНОСТЬ!»

***

Отыграв все номера, выступив несколько раз на бис, выходим на поклон. Публика неистовствует, аплодисменты не смолкают, народ ликует стоя,

– Браво! – слышится со всех сторон.

Но я внезапно глохну, и зрение играет злую шутку, выключая всё вокруг, кроме одного человека с букетом белых роз, в чёрном костюме и чёрной рубашке, легко поднимающегося на сцену и уверенной походкой направляющегося в мою сторону.

– Здравствуйте, синьор Мендес!

– Салют, синьор Мендес!

– Ола!* – в ответ всем, и мне лично традиционное, – салют, Габрри!

А ещё этот ненормальный, невероятный мокрый блеск в глазах.

– Дем? – шепчу ошеломлённо, – откуда ты взялся?

– Из Лондона, – отвечает без запинки, – это тебе! Ты, как всегда, блистательна, Габри! – подаёт цветы, и не ожидая ответа, не желая слышать возможных протестов, – жду у парадного выхода справа!

Хочу возразить, но широкая спина с горделивой осанкой удаляется слишком стремительно, не орать же вслед.

– Слушай, Габи, а это что за выверт такой? – подходит Тереса. Занавес опущен, и можно не сильно улыбаться и вообще отправляться в гримёрку.

– И мне хотелось бы знать, – я всё ещё ошеломлена сюрпризом демона.

_______________________

*Привет! (исп.)

Глава 31.

Хотя знаки были! Только не поняла. Со сцены в самый первый момент почувствовала его взгляд, не увидела, а именно почувствовала: вдоль позвоночника снизу-вверх прокатилась знакомая горячая волна, ударив в лицо, дрогнуло под грудью, мигом лишив воздуха, ладони взмокли разом. Но бегло оглядев зал, не приметила знакомых глаз, да и откуда бы им взяться в Бирмингеме? И зал слишком большой, всех не разглядишь.

А ещё днём, когда вышла на обед до ближайшего паба, на стоянке перед отелем показалась знакомой чёрная Ауди, но памяти на номера у меня не было отродясь, а машин этой марки здесь полным-полно…

– Да ты дьябла, Габри!

– Что с мужем творишь! – девчата смеются.

– Замучила совсем бедного синьора Мендеса своими капризами!

– Это у синьора Мендеса капризы, – отшучиваюсь нервозно. А у самой буря в душе, как будто столкнулись две стихии. Одна радуется, греет, смеётся и поёт, оттого, что Дем не поверил позавчерашним холодным словам, а вторая обдаёт колючей льдистостью трезвого вопроса:

– Ну и что теперь с ним делать?

Выхожу на улицу, так и не поняв, что там в моей душе победило. Демиана вижу издалека. Стоит, привалившись к машине, расслаблен и уверен в себе. Вот мне бы так!

Завидев меня, тут же выпрямляется, на лице улыбка, но в глазах, тем не менее, успеваю поймать быстро гаснущий под длинными ресницами уголёк сомнений. Верно сомневаешься, дорогой куньядо, сейчас ответ держать будешь, по какой фиг припёрся следом за мной,

– Ну, привет, Дем? Какими судьбами?

А он и не скрывается под разными причинами типа,

– Приехал по работе, внезапно вызвали, и так совпало, что решил ещё раз увидеться. Не-а! В его устах это звучит непринуждённо и откровенно,

– Хотел ещё раз полюбоваться как танцует прима «Dioses de la danza».

Вот оно что, ну так я сейчас покажу, как она танцует, держи карман шире,

– Имеешь в виду Тересу Руиз? – у него на секунду вытягивается лицо, а я ещё и добавляю, – могу познакомить, девушка, как раз свободна во всех смыслах.

Дем отлично владеет собой, не рассчитывала, что сориентируется так скоро,

– А, давай! С удовольствием познакомлюсь, она действительно, отличная танцовщица! И красавица! – первое, что рвётся с языка,

– А я? Разве я плохо танцую? Или страшила? – но вовремя прикусываю язычок. Тем более, что демон наверняка дразнит, вон какие черти в этих мокрых чёрных глазах скачут!

Тут, как назло подруга собственной персоной, ни раньше, ни позже,

– Что, Габи, снова свидание с мужем? – спускается к автобусу.

– Можешь принять участие, ты же страдала от скуки? Вот, идём с нами веселиться! – переключаюсь на Дема, – ты же не против, дорогой «муженёк», хорошо провести время с двумя красивыми девушками?

– Был бы Анхелем, точно бы обрадовался, – бурчит демон, так что слышно только мне, а сам дарит лучезарную улыбку подошедшей Тересе, – приятно познакомиться, я – Демиан Мендес, – у подружки некрасиво отвисает челюсть.

Она скоренько её подбирает и всё-таки не удерживается, чтобы не переспросить,

– Кто-о?

– Знакомься, дорогая! Демиан – брат моего мужа, как ты успела догадаться, близнец, – хотя ничего она не успела, так и стоит столбом, – отличный парень, главное не женат и любит красивых баб!

– О-о! – тянет восторженно Тересита, а сама уже в стойке, и глаза загорелись! Метаморфоза мгновенна: девушка только что изображала пень, а тут сразу вышла на охоту. Ну, держись, сердцеед! А я посмотрю…

И вот это самое «посмотрю» сыграло со мной очень злую шутку…

***

Для приятного вечера и поужинать заодно, деверь привёз нас в какой-то милый бар. На этот раз никакой Испании, скорее цех завода, чем кафе. А, впрочем, обычное рачительное английское применение бывших производственных помещений под разного рода заведения.

Вот и тут нечто в стиле лофт с голыми терракотовыми кирпичами, высоченными потолками и металлическими балками. Свет над столиками приглушённый из металлических конусов, спускающихся с потолка на длинных, ничем не завуалированных проводах, сцена с дополнительной подсветкой, на ней настоящий рояль, пианист в белой рубашке навыпуск играет мелодии в блюзовом стиле.

Милое местечко, не удивлюсь, если Демиан присмотрел его заранее, не зря же его Ауди уже в полдень стояла около отеля. Наш пострел везде поспел, а может и раньше здесь бывал.

Нас провожают к свободному столику и предлагают выбрать ужин. Тереса принимается жеманиться, изображая из себя неземную нимфу, которой обычно хватает цветочной пыльцы, чтобы утолить голод, но я-то прекрасно знаю, что она голодна, как собака. Тем более, после тяжёлого концерта, потому что сама такая и представляю, сколько ей надо закинуть в топку,

– Да ладно, подруга, ты ли это? – почему бы не потроллить бедолагу немного, – руккола? А, может, рулька? Ведь наверняка мечтаешь сейчас о ней, а вовсе не об этой травяной кочке? – она заливается краской по самые уши,

– Габи! – шипит угрожающе.

– А, что Габи? – отвечаю вопросом на вопрос, – с такой закуски окосеешь с первого бокала вина, и придётся моему дорогому деверю тащить тебя в номер, как мешок с углём!

– Габи, я тебя убью! – у Тересы прорезается голос, причём достаточно неприятный с подвизгом, а в нём явная угроза вцепиться мне в волосы.

– Здесь подают отличный говяжий ростбиф с молодым картофелем и замечательные сырные лепёшки, – примиряет нас демон, – для начала закажу всем это, а там посмотрим.

Значит, всё-таки, бывал здесь раньше.

Ростбиф и правда не подкачал, уплетаем с удовольствием, и даже наша скромняга. А я говорила!

Впрочем, она успевает мило кокетничать перед демоном, то наматывая в разговоре на пальчик прядку волос, то невзначай касаясь мочки уха или ямки между грудей, как раз там, где заканчивается вырез облегающей блузки, то нарочито медленно облизывая нижнюю губу. Ох, лиса, все твои уловки шиты белыми нитками.

Она лепечет милые глупости, наивно хлопая ресницами, а демон весь внимание. Что мне остаётся?

Жую ростбиф.

Тут пианист меняет пластинку, и блюз плавно переливается в мелодию танго. Смотрю, на сцене появилась певица в длинном узком чёрном платье с глубоким разрезом и затянула на удивление низким грудным голосом с лёгкой хрипотцой чувственно и проникновенно.

– Потанцуем? – пока рассматривала её, Дем снял пиджак, поднялся и зовёт танцевать.

– Не-ет, с меня на сегодня предостаточно, – знаю я его танцы, – и ты же помнишь, Дем, с посторонними мужчинами не танцую. За исключением сцены, разумеется.

– А, я с удовольствием! – живо откликается Тересита. Вот сучка!

Глава 32.