Неделимая

В такие моменты я, конечно, не испытывала ни малейшего восторга, но и мужу отказать не могла. Зато на Анхеля после таких авантюр снисходило особенное озарение, и он творил в своей мастерской многие часы без отдыха и сна, а потом выдавал очередной шедевр.

А ещё я любовалась мужем, который рассказывал и раскрывал мне новые истории и подробности, дарил сказку, в которую трудно поверить, и я, как высохшая губка, впитывала счастье и никак не могла им напитаться.

Я обалдевала от невероятного Дома Бальо, реконструированного тем же Антонио Гауди. Он и вправду похож на поверженного дракона: стены, конечно, украшает мозаика, причём так искусно сочетанная, что когда падают солнечные лучи, она переливается, словно драгоценная чешуя. А ещё этот дом называют в народе «Домом костей».

Когда Анхель сказал, я и сама заметила. Колонны и перекрытия действительно, торчат, словно обглоданные драконом кости, а в очертаниях балконов ненавязчиво видятся черепа. Это немного пугает, но муж, тут же успокаивает,

– Видишь на крыше шпиль в виде копья с крестом?

– Да!

– Это Святой Георгий его победил! Дракон повержен, и больше никого не сожрёт! – для полного спокойствия, обнимает за плечи и целует в висок, а потом шепчет,

– Пойдём скорее, потому что сейчас я – копьё!

– Ё-моё! – вот всё хорошо, но эти его ассоциации!

Несмотря на подобные заскоки, которыми он периодически меня смущал, я искренне полюбила Анхеля и благодарила бога за то, что послал мне такого замечательного мужа.

Когда он привёл меня в собор Саграда Фамилья, впечатливший ещё издали, навернулись на глаза слёзы. Это ошеломляющее строение, бесконечный долгострой на народные пожертвования – невероятное чудо света!

Сначала мы обходили его снаружи, я с задранной головой и, наверное, с открытым ртом, потому что Анхель весело улыбался, глядя на меня. А ещё крепко держал за руку и следил, чтобы не упала, запнувшись, потому что под ноги глядеть было некогда.

Эта удивительная громада с каждой стороны выглядит совершенно по-другому, башни, выполненные в разных стилях, колонны, снова похожие на живую плоть, человеческие фигуры, удивительным образом составляют общий гармоничный ансамбль. И мне трудно представить, как можно было задумать что-то такое грандиозное почти полтора века назад!

Внутри высокие сводчатые потолки напоминают цветы, разукрашенные радугой расцветок от света витражей в окнах, они играют калейдоскопом переливов, отражаясь на поверхностях стен и колонн. Дух захватывает, не высказать, столько восторга! Анхель понимает без слов! Это фантастика!

И этот колоссальный собор – действующий храм! Точно место, где можно говорить с Богом, и услышит, ведь он так прекрасен и высок, что достаёт до неба, до самого Господа.

И я молча молюсь, как только умею, плачу от нахлынувшего внезапно избытка чувств, от счастья, что соединил мою жизнь с таким прекрасным человеком и умоляю подарить мне настоящую любовь к мужу.

Потом, также не жалея эмоций, умываюсь слезами восторга на горе Монтжуик, любуясь поющими фонтанами ночной Барселоны и подпевая всемирно известным хитам в толпе таких же восхищённых туристов. Чужих инородцев, говорящих на неизвестных языках, но в эти мгновения очень близких и понятных, потому что радость от красоты – она всегда общая и понятная, это практически экстаз!

И муж, прижимающий меня спиной к своему горячему животу и окутывающий руками плечи, согревая от лёгкого ночного ветерка – одна из самых звонких нот в этом гимне счастья!

Однако опять в мою поясницу упирается нечто! Интересно, с чем возникла ассоциация? С фонтаном?

Мы побывали в Барселонском зоопарке, океанариуме, на каруселях в Порт-Авентуре*, где я выдавала такие вопли, когда мы мчались на американских горках «Шамбалы», что сама бы от них могла оглохнуть, если бы не сидящие рядом люди, орущие ещё громче! И везде со мной был мой любимый супруг, которого обязательно клинило то на хоботе слона, то на носу рыбы-меч, то ещё, на какой-нибудь хрени! Кажется, я уже привыкла…

Мы каждый день прыгали в его авто и выезжали из нашего милого домика в пригороде Барны, чтобы увидеть что-нибудь новое, вернее, я смотрела, а Анхель дарил впечатления и наслаждался от того, как хорошо мне. Ну и каждый раз ловил свои маленькие радости.

Он избаловал меня нарядами, я вновь распробовала вкус жизни, при котором хочется красиво одеться и покрутиться у зеркала, получая от этого удовольствие, ловя заинтересованные взгляды встречных мужчин, от которых супруг напрягается и в то же время гордится!

_________________________

*Испанский Диснейлэнд

Глава 17.

Я полюбила йгуртерии, расположенные на каждом углу Каталонских городков, синие будочки-аквариумы или небольшие кафешки с одинаковым логотипом, с пестрящими витринами сладких фруктовых начинок и непременно улыбчивыми молодыми продавцами, перепробовав фрозен йогурты со всеми наполнителями. Это совершенно потрясающий десерт, который оценила не сразу.

– Что это? Мороженое? – спросила на предложение попробовать.

– Интересней, – загадочно ответил муж. И заказал мне с малиной.

Пышная белая масса, которую в синенький стаканчик выплюнул огромный конус, возвышалась маковкой, щедро сдобренной сиропно-малиновой массой с крупными ягодами тёмно-красного цвета. Игра красок уже сама по себе доставляла невероятное удовольствие. Предвкушая ванильную сладость, подхватила пластиковой ложечкой и отправила в рот,

– Солёное? – так показалось в первый миг, потом напомнило холодную густую простоквашу, не солёную, а с кислинкой, – натуральный йогурт? – в компании со сладкой малиной, просто божественный вкус!

– Ага! Замороженный взбитый йогурт, фрозен! – пояснил муж.

С тех пор не пропускаю возможности попробовать ещё какой-нибудь новый сироп с фруктами, главное, чтобы йогурт был фрозен.

Мы дегустировали всевозможные версии сангрии, особенно под местные сыры. Столько всего нового и прекрасного со мной случилось за последнее время, что я всё время ловила себя на том, что пою, либо пою и пританцовываю, словом, упиваюсь счастьем!

А ещё впечатлили люди: молодые парочки, целующиеся даже на самой главной улице Каталонской столицы Ла Рамбле, не стесняющиеся посторонних глаз, свободные, счастливые!

Старички и старушки, сидящие в летних кафешках, выдвинутых посередине тротуаров под тенью платанов, попивающие неспешно свой кофе с круассанами, листающие модные журналы, спорящие о чём-то, беззаботные!

Вот это жизнь, здесь живут и радуются, а не выживают!

И, как же не полюбить главный источник моей радости – Анхеля!..

***

Однажды муж повёз меня на корриду в Валенсию. Я не хотела, но он сказал, что душу испанца постигнет лишь тот, кто видел торос – бой с быком.

– Я буду болеть за быка, хотя знаю, что его всё равно убьют!

– Так какой смысл за него болеть? – недоумевал Анхель.

– А потому что я за справедливость!! Бычок пасётся себе на лужайке, никого не трогает, а его куда-то везут, сначала издеваются, а потом убивают! Это не честно! Матадора никто на аркане не тащит, он сам за деньги!

– Но на хамон же свинок забивают, а ты его ешь с удовольствием!

– Еда – это другое! А издеваться и убивать на потеху – это пережиток. Ещё бы гладиаторов вспомнили! В общем, ты как хочешь, а я за быка!

– Хорошо, что билеты не в первом ряду, а то рассуждаешь, как русская.

– Не поняла?

– Русским в первые ряды не продают, они ведут себя, как дикари: быков поддерживают и радуются, когда матадорам прилетает.

– Всё по справедливости! Матадора же поддерживают все, а быка кто? Считай, что русская! – когда-нибудь я расскажу тебе свой секрет, но не сейчас.

И больше смотреть на такое зрелище не пойду никогда.

На красивой арене, копирующей римский Колизей, убивали быка. Медленно, играючи, вонзали ему в спину украшенные лентами бандерильи*, кололи пиками. Он сначала не хотел гоняться за обидчиками, но в конце концов рассвирепел, и начался следующий акт убийства.

На арену вышел красавец-матадор. Дорого разодетый в специальный наряд из короткой, расшитой золотом курточки поверх белой рубахи с жабо, узких бриджей и в розовых гольфах. И начал свой танец смерти перед измученным окровавленным животным, дразня его жёлто-розовым плащом-капоте, обманывая, заставляя кидаться вновь и вновь на скачущую тряпку.

Я стонала, закрывая лицо руками, отворачивалась, понимая исход битвы. Анхель смеялся и объяснял, что ничего не смыслю в испанской культуре, а посему стать настоящей испанкой мне не светит.

– И не надо, – зажмурилась, не желая видеть финал. Но муж сказал, что до финала ещё не дошло.

В это время трибуны ахнули, и стало подозрительно тихо. Открыв глаза, я ожидала увидеть мёртвую бычью тушу, но моему взору предстало иное!

Матадор лежал на спине безоружный, выставив руки ладонями вперёд в упреждающем жесте. Рядом разъярённый бык, ещё мгновение, и будет поздно.

– Оступился, запутался в полотнище и упал! – быстро шепнул Анхель, – сейчас его кишки повиснут на рогах!

Трибуны онемели в предчувствии неизбежной трагедии. Но бык, нагнув тяжёлый рогатый лоб, замер над испуганным человеком и… пожалел.

В следующую минуту к нему уже летела вся команда с пиками и бандерильями. Быка отвлекли, он повернулся к дразнящим, скачущим словно бабуины, людям, а матадор резво поднялся и даже картинно отвесил поклоны взволновавшейся публике.

Представление продолжилось. В руках матадора появилась мулета. Он танцевал с ней странный танец, изводя животное различными выпадами, и заставляя бодать пустую тряпку вновь и вновь. А когда, бык бросился в лобовую атаку, заготовленной кривой шпагой нанёс последний прямой удар в грудь, целясь в сердце.

Убитое животное, сделав по инерции ещё несколько шагов в сторону своего палача, повалилось на бок.

Тут же подскочил помощник тореро и добил его специальным ножом через ухо.

– Чтобы не было долгой агонии на арене, – пояснил Анхель, – всегда считалось, что это ни к чему, а ещё на трофеи отрезают уши и хвост. Раньше мясо боевого быка есть было нельзя, но теперь отправляют в рестораны. Так что можем попробовать.

– Я хочу уйти! – ни видеть, что творится на арене, ни слушать культурный ликбез продвинутого супруга, не осталось сил.

Матадор праздновал победу, трибуны заходились восторгом, мы уходили всё дальше и дальше от места казни быка, оплакивала его только я.

Анхель сожалел, что не увидим ещё два боя, но всё-таки, меня пощадил. Было тошно весь оставшийся день. И даже ночное файер-шоу, устроенное в честь Лас Фальяс**, поднять моё настроение не могло.

– Это несправедливо! – возмущалась я, когда ехали домой, – ведь бык его пожалел. Мог убить, но не убил! А матадор – бессовестная тварь!

– Ты не права, Габо, – горячо уверял Анхель, – так предрешено самой жизнью, победа всегда достаётся более ловкому, более умному, более хладнокровному, более…

– Мерзавцу! – дополнила я. Во мнениях мы так и не сошлись.

Много ли знаков подаёт нам судьба? Можем ли мы их верно понять? Ну, вот и я тогда не поняла. Но потом, спустя годы, не раз ещё вспомню, что сказал муж.

__________________________

*Короткое копье с крючками на конце, уколами которого раздражают быка на корриде

**Фестиваль Огня в Валенсии

Глава 18.

***

Когда пыл путешествовать немного отпустил, занялись бытом, вернее, я занялась.

Наше съёмное любовное гнёздышко не слишком велико, но довольно уютно. Муж, полностью возложив на меня заботы о хозяйстве, ударился в своё любимое дело. Мы неслучайно сняли жильё подальше от центра, зато спокойно, и цена не столь велика, а самым главным преимуществом оказалось наличие дополнительного помещения с окнами под мастерскую. Там мой скульптор и пропадал допоздна, нередко заставляя сидеть или стоять напротив, позируя.

Для меня это было бы утомительно и скучно, но Анхель умеет развлечь разными смешными историями, а я в это время исподволь любуюсь им самим.

Он – хорош. Выше среднего роста, гармоничная мужская фигура с правильными пропорциями, стройные ноги, широкие плечи, сильные руки. Руки особенно привлекательны, ещё бы им не быть сильными, когда человек всё время работает с глиной, но при этом они мягкие, а пальцы чуткие и очень подвижные.

Когда Анхель что-то рассказывает и не занят лепкой, то обязательно помогает руками, они, пожалуй, передают больше сиюминутных эмоций, чем лицо и голос.

Раньше, не видя его, я теряла из этой палитры очень много.

В мимике доминирует позитив. Мне это нравится, он очень идёт лицу с мужественным подбородком и широкими, слегка нависающими бровями, стремящимися сойтись у переносицы.

На первый взгляд Анхель брутален, но только на первый, потому что большеротая мальчишеская улыбка напрочь перечёркивает этот образ. Он смешно дует губы, когда обижается, и они изгибаются по-женски капризно. А уж если что-то выбивает мужчину из колеи, то растерянность вовсе смывает всю брутальность. Растерянность Анхелю не идёт, потому что тут же делает из него мальчика-потеряшку. Слава Богу, такие ситуации крайне редки.

А я опять думаю: Демиан такой же?

Муж осознанно опускает упоминания о брате. Как-то так получилось, что на Дема в наших разговорах легло негласное табу.

Знаю, что любимый поддерживает с ним связь, благо современные коммуникации позволяют и поболтать, и даже поглядеть друг другу в глаза онлайн.

***

И вот однажды наступает момент, когда Анхель, оставив включённым ноутбук, отправляется в мастерскую. Наверное, озарило вдохновение, и позабыл. Протираю пыль со стола, экран неожиданно вспыхивает, видно, задела. Разглядываю, вроде фото мужа. Немного осмелев, начинаю листать картинки и понимаю, что это вовсе не он. Значит, Демиан! Остановлено на его страничке.

Фотографий много. Демон говорил, что участвует в фотосессиях, а я уже научилась разбирать, где постановочные кадры, а где обычные из жизни. Кажется, открылась как раз постановка.

Не знаю, насколько снимки способны передать человеческую сущность, тем более, срежиссированные, но даже этого достаточно, чтобы всё во мне всколыхнулось вновь, задрожало, затрепетало, как мотылёк, попавший в банку.

Глаза демона совсем не такие, как у ангела, они тёмные, на монохроме вообще чёрные, но возможно это спецэффекты для усиления образа, ведь сессия так и названа «Демон». Они будто вглядываются в меня, прямо в самую душу. Глядит исподлобья не то с обидой, не то с упрёком, адресованным исключительно мне.

Сессия пляжная, он позирует в шортах, и есть возможность рассмотреть в подробностях атлетичную фигуру, она безупречна. А ещё нахожу фото в узких плавках и понимаю, какую татуировку имел в виду Анхель. Это ошеломляет!

Демон как будто бы выходит из воды, гладкое загорелое тело искрится от мелких капель, а в самом низу из-под плавок виднеется рогатый бычий лоб. Интересно было бы увидеть быка целиком. Ловлю себя на том, что пальчик ползёт по экрану, обводя контуры соблазнительной мужской фигуры.

У него короткие волосы, намного короче, чем обычно носит Анхель, я представляю Дема без них, пальцы начинает покалывать при воспоминаниях о его обритой голове. Сейчас бы коснуться. Хотя бы чуть-чуть!

Но в это время раздаются шаги мужа, и я снова принимаюсь протирать пыль.

А потом работаю над собой и больше никуда не лезу: не вижу – не брежу…

Мне вполне хватает Анхеля. Просто иногда нет-нет, да и вспомнится та дурацкая ночь на яхте. И тот трепет, и немыслимое желание тела, отвязавшегося от разума. Особенно трудно контролировать себя во снах, над которыми нет моей власти, зато демон чувствует себя, как дома. И не выгнать, разве что вовремя проснуться, я уже научилась этому, но каждый раз так трудно прервать сон, в котором со мной Демиан…

***

А с мужем всё классно. Весело. Особенно, когда я, устав позировать часами практически в неглиже, позволяю себе некоторую разминку. Анхель сначала ворчит, а потом бросает свою глину и в невозможности удержать порыв в узде, когда я делаю различные наклоны и растяжки, набрасывается на меня, как голодный зверь,

– Я тебя съем, Габо! – и мне сразу вспоминается, что когда-то меня уже чуть не съели.

Мы падаем прямо на пол, благо, в мастерской есть толстое стёганное покрывало, уж не знаю для чего оно скульптору? Может быть, моделей размещать для позирования, но оно как раз очень хорошо помогает выйти из положения.

Мой человек искусства любит искусство во всём, даже в сексе, я это уже поняла. Когда нас никто не видит, и он в это время не таращится на какую-нибудь скульптуру или архитектурное сооружение, находя там всё время одно и то же, его возбуждают странные, необычные позы и всякая такая ерунда.

Лично моё дилетантское мнение, что это у него какая-то гайка в мозгу не довинчена.

Страсть сначала рождается на подсознании, тут ни ассоциации не нужны, ни антураж. Если между людьми любовь, то достаточно, взгляда, голоса, запаха, чтобы голод по любимому телу проснулся сам, а там уж в какой позе судьба застанет! Да хоть на макушке бука, – как говаривала Магда, иногда делясь интимными подробностями любовных утех с Антанашем.

А в наших играх, покрывало должно быть непременно красным, украшения на мне рубинами, при всём при том, что ничего кроме них, и педикюр кровавым!

Глава 19.

Не понимаю. Может, у мужчин по-другому?

Но ведь демон тогда сказал, что ему и света не нужно, он так всё чувствует. Что уж о себе говорить, если для меня визуала не существовало вовсе. А тут эстетство. Ну, как говорится: в каждой избушке свои игрушки, а в каждой головушке свои тараканы.

В принципе с Анхелем всё неплохо, но ради эксперимента и желания оживить те первые ощущения, я всё же пробовала зажмурить глаза и представить Дема в момент соития с мужем. Ничего не получилось. Не сходятся у меня эти двое воедино. Слишком разные. Один приятный талантливый парень с весёлыми тараканами в голове, а второй – мой огонь незатухающий, болезненно жгучий, нежно согревающий, заставляющий от одного упоминания о нём, быстрее колотиться сердце, таинственный мужчина.

Так что секс просто стал для меня диковинным развлечением с человеком искусства. Но с учётом того, что муж всегда ласков и добр, на остальное можно глаза закрыть …

***

А ещё в моей жизни появилась то ли заноза, то ли подруга по имени Кристин, которая периодически нарушает все табу и правила нашего дома. Это – младшая сестра Анхеля, причём, любимая сестра, через которую супруг поддерживает контакты с родителями, хотя и сам наносит им визиты.

После которых, в наших отношениях каждый раз возникает раскол. В общем, с мужниной роднёй не повезло.

Впрочем, Кристин люблю. Из всего семейства Мендес лишь два человека стали мне близки.

Да, я не только разлучила близнецов, а ещё и испортила настроение их предкам!

Когда немного освоилась в мире зрячих, налюбовалась красотами Каталонии, Анхель повёз меня на самый главный экзамен: знакомство с родителями. Лучше бы он этого не делал.

Старшие Мендес приняли меня очень холодно. Я искренне надеялась на понимание, хорошего доброго сына вырастили хорошие добрые люди, так мне казалось.

Но при моём появлении образовалась такая ледяная атмосфера, что казалось ещё немного, и воздух осыплется инеем на траву, хотя стоял тёплый октябрь.

Честно говоря, не поняла такого напряжения, ведь эти отнюдь не бедные люди, сами оплатили большую часть расходов на мою операцию, я руки им готова целовать, а тут и подойти-то страшно.

Что скрывать, очень готовилась к встрече, так хотела понравиться, сто раз спросила у мужа, достаточно ли хорошо выгляжу, он двести подтвердил, что прекрасно. Ещё бы не прекрасно, когда сам выводил меня по всем магазинам и помог собрать достойный гардероб на все случаи жизни.

Я только начала верить в сказку про Золушку, зажила счастливой беззаботной жизнью, о которой недавно могла лишь мечтать: уютный чистый дом со всеми удобствами, красивый, любящий, образованный муж – талантливый скульптор, его богини танца – мои копии расходятся на заказ, как горячие пирожки. Анхель ругается про себя, что вынужден халтурить, дабы зарабатывать, но я не нахожу никакой халтуры в его работах. Спокойная жизнь, прекрасная атмосфера любви, доброта супруга, радость прозрения – всё это сделало меня такой счастливой, что я готова одаривать счастьем весь мир вокруг себя.

И вдруг такой холод!

Мама Анхеля синьора Роза упала на грудь сына, опередив рукопожатие отца – синьора Антонио, расцеловала в обе щеки, что-то бурно и очень быстро бормоча. Я так поняла, что одновременно слова благодарственной молитвы вперемешку с выговором, что долго не приезжал. Он виновато оправдывался, целовал мать в ответ и косился из объятий на отца, но тот не особо рассыпался в улыбках.