Дети Белого замка

Ей было страшно. Кана не было рядом, и слушаться теперь было некого. Только Дитя Смерти, спасшего ее от гончих. Хозяйские псы. Этой ночью они преследовали ее, словно ожившие кошмары, однако эти страхи, их мерзкие глотки, рассекло острие косы. Его косы. У Меи не было другого варианта, кроме как довериться.

Она кивнула.

— Ты сможешь встать? Нога сильно болит?

Она замялась, еще больше прячась под плащ.

— Все нормально. Если сильно болит, просто кивни.

Кивнула.

— Тогда это, скорее всего, растяжение, идти не сможешь… Давай-ка так. — Он опустился на колено, поворачиваясь к ней спиной. — Лошади нет, зато из меня самого выйдет неплохая кляча. Полезай и прихвати мой плащ.

Мея изумленно раскрыла глаза. Этот мужчина совсем не походил на тот темный и лишенный человеческих черт силуэт с фресок Храма. Когда она представляла Детей Смерти, то думала, что они страшнее обезумевших душ, и все, что они делают, ищут людей, которым пора отправиться к Смерти. Но он улыбался и шутил. И бросал на нее забавный взгляд. И спина и шея, которые она обхватила, были на удивление теплыми, а шелковистые волосы пахли дымом, какими-то полевыми цветами и табачной смесью. Несмотря на то, что от страха кожа покрывалась мурашками, к нему хотелось прижаться. Будто он мог защитить от всего, даже от Хозяина, если бы тот внезапно появился перед ними. Мея металась, словно мотылек, пряталась от своих же тревожащих чувств, огнем охвативших изнутри, а его голос заставлял это пламя ослабнуть.

— Как тебя зовут? — спросил он, когда они спускались с очередного пригорка.

Мея вздрогнула. Он почувствовал это. Она прижалась к нему еще сильнее, прислушиваясь к равномерному дыханию и пытаясь повторить его, будто сама она забыла, как нужно дышать.

— Саломея, — шепнула она. — Мея.

— Очень красивое имя. — Подождав еще пару секунд, он мягко пожурил ее: — И даже не спросишь мое имя в ответ?

— Разве у Детей Смерти есть имена?

— Режешь без ножа! — засмеялся он. — Конечно! У всего живого должны быть имена.

— Но вы ведь не живой.

— Отчего же? Хожу, дышу и говорю. Почему я не живой?

Мея смутилась. Почувствовала, как загорели щеки. Толкнула его лбом, пряча лицо в темных волосах.

— Ну и как же? — приглушенно прошептала она в затылок.

— Что-что? — он улыбнулся. — Что «как же»?

— Как вас зовут?

— Джонатан, юная леди. Но без всяких «вы», зови просто Джон.

Она вновь легонько толкнула его лбом.

Джон и Мея шли через поля, заросшие дикими цветами. Шли, обдуваемые северным ветром, и слышали далекие крики птиц. Стаи пролетали над ними и постепенно исчезали за размытым горизонтом.

Прошло больше часа, прежде чем из-за холма вдалеке выглянула деревня. Совсем маленькая. Жилые хижины в ней можно было пересчитать по пальцам. Затерянная, далекая от основных трактов и окруженная пустыми полями, подготовленными к зиме.

— Вот и нашлась. А то я начал думать, что мы потерялись. — Джон остановился, переводя дыхание. — Ты как там? Не заснула? Голодная?

Мея не ответила. Она спала, размазавшись щекой по его плечу и тихо сопя. Он не стал будить.

Когда Джон спустился к домам, солнце висело высоко в небе. Время перевалило за полдень. Как только в деревне завидели раненую девчонку, все закопошились, а одна из старушек повела их к старосте, причитая, как сейчас опасно ходить по лесам. Староста же, низкий старичок, встретил тепло. Предложил остаться в летнем домике, а когда получил от Джона еще и несколько монет, то совсем расщедрился, отправив жену готовить им обед, а сына за дровами для бани. Даже самолично повел их до домика по вытоптанной в огороде узенькой тропинке. Он нес в сухих руках свежее белье, на котором лежала берестяная коробочка с травами и мазями.

— Как же она так умудрилась-то? — печально спросил он, смотря на спящую в руках Джона Мею. — Кто ее так?

— Хозяйских псов повстречали. Дочка, как их увидела, сразу рванула и упала в реку. Я еле подоспел. Едва ноги вдвоем унесли, — Джон говорил на удивление естественно для того, кто додумывал историю на ходу.

— Псы? Хозяйские? Типун тебе на язык! Какие ж гончие, их уж сколько лет не видать… Пусть так и остается, не надо нам гончих. Это, наверное, кабаны были, волки. Вы в темноте-то перепутали.

— Не знаю. Может, и перепутали, но вы все равно поосторожней. В лес детей не пускайте.

— Да и так не пускаем, — нахмурился старик. — Как тут пускать, когда на землю невинные души падают, и обезумевшие повсюду рыскают, еще и младенцы мрут… Кажется, Юдоль уж и не проснется, а Смерть на нас разгневалась. И потихоньку она нас всех и заберет.

— Заберет. Но лишь потому, что всем суждено когда-нибудь умереть.

— Только в свой срок хочется. — Он подошел к домику, достал ключи из кармана и открыл дверь. — А-ай ладно, хоть дочь твоя жива осталась, а с остальным… век свой доживем, а там уж пусть другие разбираются.

Через темные сени они прошли в комнату с окошком и двумя кроватями по разные стороны, на которых лежали пуховые подушки. Все четыре угла были затянуты паутиной. Стоило сделать шаг, и половицы скрипели в ответ, будто подвывая, а воздух казался одновременно затхлым и холодным. Староста, положив белье и коробочку на кровать, открыл окно, глубоко вздохнул и ладошкой смел с подоконника пыль.

— Там в ящике свечи. А огня я вам принесу, как стемнеет. Баня сейчас уже топится, а вы через полчаса приходите-то. Может, пораньше.

Старик вышел. Джон подошел к кровати, попытался положить Саломею, но та вдруг вцепилась в него, крепко сжав и потянув за волосы.

— Ай! Да что ты… — он осекся, не позволив себе ругнуться.

Наклонился, отцепляя ее пальцы от волос, освободился и с удивлением заметил, что Мея еще спит.

— Эй, юная леди. Не пора ли просыпаться?

Мея приоткрыла припухшие веки, озадаченно осматривая комнату.

— Это домик старосты, он разрешил нам остаться. Пока ты спала и слюнявила мне плечо, мы добрались до деревни. — Джон усмехнулся, закатывая рукава. — Проголодалась?

Осмыслив услышанное, Мея запоздало кивнула.

— Жена старосты как раз пошла готовить обед. А еще скоро будет готова баня. Сначала, наверное, лучше искупаться, а потом поесть, ты как думаешь?

Она вновь кивнула.

Джон несколько задумчиво посмотрел на нее, а потом рассмеялся.

— В молчанку ты играешь непревзойденно. Сдаюсь без боя. — Он поднялся, ставя коробочку на комод и открывая ее. — Но это слишком скучно, не думаешь? Давай сыграем в кое-что другое?

Мея напряглась.

— Во что?

— Вопрос за вопрос. Ты спрашиваешь меня, а я тебя. Кто первый не ответит, тот проиграл. Ну как?

— Давай.

Все равно больше нечего делать.

— Ну вот! На первый вопрос ты уже ответила, теперь твоя очередь.

Мея отвела задумчивый взгляд. Было так много вещей, о которых она хотела спросить, но сформулировать их внезапно оказалось сложно.

— Ты живой. Но ты ведь не человек, да? Откуда ты… Как ты появился? Пришел от Смерти?

Смерть с любопытством взглянула на Саломею.

— Совсем нет. — Джон достал травы из коробочки и кинул в стакан. — Когда-то давно я был обычным человеком. Потом умер, да. Однако Смерть не забирала мою душу в забвение, а сделала своим Дитя. Я все так же чувствую боль, хочу спать и есть, но… со временем начинаю все меньше обращать на такие вещи внимание. Потихоньку забываешь, что такое голод или боль. А внутри тебя вместе с кровью течет Ее Сила. Сила Смерти. — Он перевернул ложку и попытался размолоть травы тупым концом. — Теперь мой вопрос. Что это за Кан, ради которого ты готова стать обезумевшей душой?

Мея сжалась.

— Он мой брат. Он… мое все. Все, что он захочет, захочу и я.

— И все же странно. — Джонатан открыл бурдюк и залил размолотые травы водой. — Сейчас его здесь нет, а ты все равно чего-то же хочешь.

— Хочу быть с ним. И вообще ты задал второй вопрос. Сейчас моя очередь.

— Хорошо-хорошо, — виновато улыбнулся он, протягивая стакан. — Вот, держи, это поможет снять боль.

Мея взяла его. Сжала в ладонях, собираясь с силами и нервно кусая губы.

— Почему ты решил меня спасти?

Джон застыл. Впервые она увидела вместо доброжелательной улыбки что-то холодное, отрешенное и темное. Что-то, отчего его лицо на мгновение стало каким-то другим. Ненастоящим.

Смерть неотрывно посмотрела на свое Дитя.

— Потому что захотел, — вдруг улыбнулся он, заставляя все чужое мгновенно исчезнуть. Будто ничего и не было.

— Это… не ответ, — растерянно прошептала она, пытаясь понять, не показалось ли.

— Что ж, тогда ты выиграла, юная леди. Кажется, баня должна быть готова. Пойдем?

Сказать ей больше было нечего. Она кивнула.

Банька на задних дворах, темная и низенькая, внутри оказалась еще меньше, чем снаружи. Джону пришлось пригнуться, чтобы занести туда Саломею. Жаркий воздух каплями оседал на почерневших деревянных стенах и стекал, исчезая в щелях пола. В воздухе стоял запах подкопченного дерева и связки полыни, висевшей над проемом.

— Я оставил полотенце и чистую одежду в предбаннике. — Джон поставил Мею на пол возле кривой невысокой скамеечки.

Она сразу присела, не устояв на ногах, и сморщилась от едкого запаха, с замешательством рассматривая копоть.

— Она тут… сгорела?

— Кто?

— Баня. Она же вся сгоревшая.

Джон рассмеялся и придвинул ведра с горячей и холодной водой. Мея потупила взгляд, а потом вернула, тут же хмурясь.

— Это баня по-черному, Мея. Дым идет внутрь, и копоть оседает на стенах. Не беспокойся, здесь можно купаться, — он развернулся к двери.

— Постой! — испуганно схватила она его за рукав. — Ты уходишь?

— Да. Подожду снаружи.

Она растерялась. Отвела суетливый взгляд. Неукротимое пламя в груди становилось сильнее и обжигало сердце, заставляя стучать все быстрее. Остаться одной здесь, в темноте, она не хотела.

— Поможешь мне… отмыть волосы? — робко прошептала Мея, не замечая, что сжала его рукав так сильно, что рука начала дрожать.

А Джон заметил. Аккуратно обхватил ее ладонь, присел на корточки и заглянул в глаза.

— Хорошо. Помогу.

Мея медленно перекинула ноги через лавочку и заломила руки, стеснительно сжимая плечи и стягивая кофту. Сняла штаны, неловко переваливаясь сначала на одну сторону, затем другую, задела поврежденную ногу и дернулась от боли. Только сейчас она заметила, что стопа раздулась и покраснела.

Пусть было больно, но эта травма казалась Мее незначительной в сравнении с тем, что душа сделала с Каном. Глупой и мелкой. Мея даже подумала взять кочергу, стоявшую в углу, и ударить себя, бить снова и снова, пока не станет так же больно, как Кану.

Она обняла свое обнаженное тело и согнулась, сводя локти и утыкаясь лбом в колени. Тихо всхлипнула, чувствуя, как мокрые волосы липнут к лицу. Стиснула зубы. Жадно вдохнула и выдохнула.

Пламя внутри бушевало. Бесновалось. Заполняло глотку, текло горячими слезами и пенилось в желудке. Почему она осталась одна, почему было так страшно, почему никого нет рядом? Почему Кан бросился спасать их, не дал ей сделать шаг и отдал тот приказ?

Жив ли он? Жив ли? Жив?..

Прошло столько лет, но ничего не изменилось. Мея совершала те же ошибки, выбирала неправильные тропы и снова сталкивалась с теми же ужасами. Как не справилась тогда, так и сейчас.

Как жить? Как дышать без него? Как не впасть в оцепенение, понимая, что она не может поцеловать его, обнять и даже услышать родного голоса? Она бы сделала все, лишь бы Кан сейчас оказался рядом. Припала бы к его ногам, покорно не отводила взгляда или наоборот, прятала бы его, стоило ему только приказать.

Но его здесь нет. И что бы она сейчас ни сделала, не появится. Хоть плачь, хоть бейся.

— Юной леди совсем не к лицу слезы, — Джон опустился на корточки позади нее. — Но если юная леди хочет поплакать, никто не вправе ее остановить.

Мея обернулась. Зареванная, дрожащая, покрасневшая и обнаженная. Громко всхлипнула и бросилась к нему, больше не сдерживая слез. Она плакала, утыкаясь в грудь, сжимая мокрыми пальцами его рубашку, а он успокаивающе гладил по волосам.

Пока его объятие бережет мотылька, пусть вздымается и бушует, пусть беснуется пламя.

***

Фрейя встречала утро, спрятавшись в птичьем кабинете под столом, заваленном письмами, и сжимала в руках расческу с зелеными камушками. Ей не верилось, что свет, растекавшийся по комнате витражными бликами, настоящий.

Ночью, когда Хозяин узнал обо всем, Он разозлился. На Его лице не было ни эмоции, но Фрейя поняла, насколько сильно это вывело Его из себя, когда гончие гоняли ее по замку и протащили по коридору за волосы. Каждый раз, когда у нее всплывал вопрос «Почему я?», перед глазами возникал образ изуродованного тела Авина, и почему-то действия Хозяина начинали казаться какими-то правильными и заслуженными. Будто кто-то должен был ответить за то, что произошло.

На его похороны она не пошла, но увидеть тело после ритуала успела. Хоронящий положил в пустые глазницы по церемониальному камушку с нарисованными глазами. Считалось, так душа становилась слепа и не могла сбежать от Смерти обратно на землю, обезумев.

Ночь прошла, а утро встретило новыми тревожными вопросами. Один из них то и дело ненароком проскакивал в голове: что, если они уже все мертвы? Что, если той ночью они не просто исчезли, а погибли?

Нет. Если Сила не перешла к ней, значит, хотя бы один из братьев и сестер жив. Она умоляла Смерть, чтобы это был Лерий. Просила, чтобы Она не забирала Себе его душу. И вслух, и сбивчиво шепча, и про себя, и в какой-то момент смиряясь, что Смерть ее не слушает и не слышит. Она прижимала к груди расческу, затем проводила по волосам, вспоминая, как это делал брат. Успокаивалась, чтобы потом, через мгновение, снова сжаться, пряча лицо в коленях.

В самые тяжелые моменты ночи, когда что-то внутри надрывалось, ей виделось искореженное тело матери и валяющаяся отдельно голова с раззявленным ртом. Почему-то Хозяин хотел, чтобы она увидела это, и приказал не отводить взгляд целую ночь. Первая мысль, пришедшая тогда в голову, была о том, чтобы спросить маму, как правильно петь ее песни. Эта идея до сих пор не уходила, какой бы безумной ни казалась.

Фрейя встречала утро, спрятавшись в птичьем кабинете под столом, совсем не замечая, что оно было не первым.

ГЛАВА 3. Руки: свет и соль

Когда Кан открыл глаза, еще не осознавая что-либо вокруг, он увидел пляшущую дымку, спускающуюся белыми волосами, обвившую шею, душившую и лезущую в рот, глаза и ноздри. Он вяло махнул рукой и заснул, погружаясь обратно в темноту. Там не было ни кошмаров, ни снов, ни даже спящей Юдоли. Он был там один, до конца не понимая, кто он.

А потом Кан открыл глаза во второй раз и почувствовал, как плывущая дымка пахнет смесью разных трав. Артыш, кат и, Кан был уверен, что к ним примешался мак.

Последний раз он ощущал подобный аромат года три назад. Тогда Хозяин позвал их с Меей в кабинет, и Кан, решив не дожидаться, что отец натравит тварей, занес кулак и первый ударил гончую прямо в морду. Конечно, та вцепилась в него, но он и не думал, что сможет навредить. Такой внезапностью и залитым кровью полом он заставил Хозяина на долгое время позабыть о Мее. Да, было больно, Кан долго восстанавливался и в какой-то момент потерял надежду сохранить руку, но обошлось. Лекари Белого замка были не хуже императорских. И в тот момент, лежа в келье лазарета, Кан узнал, как пахнут артыш и мак, узнал, что собственное сознание может стать будто чужим, а узоры на стенах двигаться сами. И никакой боли не будет.

Найдя силы, Кан приподнялся, опершись спиной о стену. Тело было покрыто холодным потом. Живот жгло так, словно при каждом вздохе раны расходились и сходились обратно, утягивая за собой мышцы и кожу.

Дверь вдруг открылась. Пока Кан поворачивал голову, чтобы глянуть, кто там, неизвестный что-то крикнул и приблизился к кровати. Кан наконец разглядел расплывающуюся Магду рядом с ним. Она плакала. Одной рукой сжимала тряпки, а другой прикрывала дрожащие губы.

— Живой… живой, — сбивчиво прошептала она сквозь пальцы. — Я, ох… Я уже думала, ты не откроешь глаза… Я почти не ощущала пульса. Думала, не подействовало.

Он открыл рот, но голоса не было.

— Ты рано. Ты подожди. Ты не надо, — на выдохе выпалила она, взяла принесенный с собой стакан и поднесла к его рту. — Все хорошо, Кан… это лекарство. Его сделала местная травница, я ей даже помогала. Кан, ради всего святого… твою мать! У меня руки дрожат, прости.

Он закашлял, пытаясь отодвинуть от себя ее ладонь.

— Кан, это не отрава.

— Кх.. Где?..

— Все хорошо. Это домик охотника, Меалада. Мы в деревеньке недалеко от Кридхе.

— Где Мея?

— Не знаю.

— Где..?

— Я не знаю, Кан, — голос ее дрожал. — Не знаю, где все. Видимо, Сила Юдоли… твоя Сила разбросала нас по разным местам. Я очнулась на заднем дворе какого-то дома и…

— Мне надо найти ее. Сок… есть сок мака?

Магда опешила.

— Убить себя вздумал?! — воскликнула она, пораженно распахнув глаза. — Ты!.. И что ты сделаешь, а? Этого тебе хватит часов на пять, а потом ты свалишься замертво. И уже навсегда. Так ты ее не найдешь, даже не проси меня об этом. Я тебя такой ценой спасала! Да ты хоть знаешь…?!

— Мне надо… Мея...

Закусив изнутри щеку, Магда нервно посмеялась и вытерла слезы.

— Чего я… ожидала… — мотнула она головой. — Никуда ты не пойдешь, пока я не скажу. Будешь здесь, пока раны не затянутся. А потом уже найдем твою сумасшедшую, где бы она ни была. — Она смутилась своей решительности и договорила более робко: — Выпей этот отвар, я прошу, и только попробуй… только попробуй умереть. Ты хуже Хозяйских гончих, Кан. Хозяйский цепной пес.

Тот тихо засмеялся, но тут же пожалел об этом, застонав от режущей боли.

— То-то. Так тебе и надо. — Магда поднесла стакан к его губам, осторожно придерживая и вытирая капли платком.

***

Слышался топот копыт. Стучали колеса крытой повозки о брусчатку. Слегка трясло. Когда Лерий открыл глаза, он еще некоторое время не мог понять, почему силуэт сидящего напротив Карая повернут вбок. Только через мгновение осознал, что его собственная голова лежит на чужих коленях. Чьих именно, догадаться было несложно. Ее смуглая кожа, видневшаяся из-под белой ткани, пахла сандаловым маслом.

Лицо залилось краской. Лерий тут же поднялся.

— Доброе утро, mo Maoim-sneachda, — голос Госпожи Тэнмы ласкал уши. — Мы скоро приедем в особняк. Хорошо поспал?

Она, видя за этим холодным лицом смесь растерянности и стыда, мягко улыбнулась. Он совсем не изменился за эти одиннадцать лет. Тот же глупый ребенок, на которого невозможно злиться.

— Как тебе казнь? Понравилось представление? — спросил его Карай, следя за реакцией. — Теперь ты веришь, что на землю падают простые души?

— А мне правда стоит отвечать? Ты ведь и так видишь в моей голове любой ответ.

— Не любой! Конечно же, не любой, — засмеялся он. — Если ты думаешь, будто я читаю мысли, словно книгу, то это не так.

Лерий промолчал.

— О, ты правда так думал, — умилился Карай. — Мысли это же не текст, Лерий, это и образы, и эмоции, и слова. У кого-то они возникают чувствами, у кого-то запахами или картинками, и всегда вперемешку. Такие бессвязные обрывки мы и чувствуем.

— И что ты чувствуешь от меня сейчас?

— Хм…. В носу еще стоит запах сандалового масла вперемешку со смущением. А в груди свербит настороженность. Если глубже, мелькает образ разбрызганной крови. Куски тел. Я не вижу гончих, но слышу их рычание. Еще ниже, становится сложнее. Темный силуэт. Он словно всегда стоит за спиной. А потом слова и образы покрываются инеем, и в конечном итоге я утыкаюсь в толстый слой льда бесконечного несуществующего озера, тянущегося дальше горизонта. А под ним плавают тысячи и тысячи трупов, связанных и покачивающихся под прозрачнейшим льдом…

— Stad8[8]. Достаточно, Карай, — мать уколола его взглядом. — Сколько раз я говорила тебе так не делать?

— Он сам спросил.

— Balach gòrach9[9].

По коже Лерия побежали мурашки. За несколько часов он уже привык, что Карай ковыряется в его голове, но услышать такое оказалось страшно.

— Прости, — извинился Карай.

— Ох, попробуй хоть раз, мой дорогой мальчик, перед тем, как делать что-то, использовать давно позабытые тобой остатки разума. — Госпожа Тэнма и не думала переставать злиться, но когда она повернулась к Лерию, голос ее сделался мягким: — Ты в порядке, Maoim-sneachda? Если этот глупый мальчишка снова будет к тебе лезть, только скажи мне.

— Я же извинился. И вообще-то, мам, я твой сын, а не глупый мальчишка. Не забывай.

— Свои грехи я никогда не забываю.

Ни в этой словесной дуэли, ни в какой-либо другой он ни разу ее не побеждал. Он вообще не встречал человека, способного на это. Если только не считать отца, который хоть и мог, но предпочитал не ввязываться в спор, заканчивая его еще до того, как тот начинался. В такие моменты Караю думалось, что это даже хорошо, что мир не создал еще одного такого же монстра. Пускай в их океане мальков плавает только одна очень хитрая и всегда кем-то сытая акула.

Оставшееся время они провели в тишине, и только когда повозка проехала ворота, Карай с госпожой снова о чем-то заговорили, переходя на другой язык, из которого Лерий знал только «здравствуйте», «до свидания» и «отойдите». Он глядел сквозь деревянные прорези окна на освещенную золотистым светом территорию, засаженную оголившимися шелковицами, плакучими ивами, елями от темно-зеленых до светло-голубых, и диким виноградом, уже сухим. Бежевый особняк с арочными окнами показался ниже, чем в воспоминаниях, и скромнее.

Наконец повозка остановилась.

— Мне ванную с горячей водой, — устало выдохнула госпожа Тэнма, выходя на улицу. — Agus peatalan ròis10[10].

Несколько слуг с поклоном удалились.

— Обед готов? — Она довольно прикрыла глаза, лицом ловя лучики солнца.

— Примерно через час, госпожа Тэнма.

— Ох, как долго… Ладно, накройте еще на гостя и позовите лекаря.

Слуга кивнул.

— А еще нужен сопровождающий.

— Я буду сопровождающим, — выпрыгнул Карай из повозки. — Кто покажет особняк лучше, если не я?

Госпожа Тэнма посмотрела на него без капли веры хоть во что-то хорошее.

— Ладно, Карай, — она вдруг улыбнулась. — Кстати, ты знаешь, как злился Юджин, когда узнал, что ты исчез с его лошадью?

— За лошадь он беспокоился больше, чем за сына. Почему я не удивлен?

— Потому что ты постоянно пропадаешь не пойми где. Но в этот раз тебе это не спустят. Ùine airson pàigheadh11[11].

— Как страшно. И что теперь? Он вызовет меня в кабинет?

— Да.

— Тогда пойду с Лерием, — он подхватил того под локоть и потянул за собой из повозки. — Надо же представить его господину Юджину Тэнме.

— Что? — Лерий только сейчас включился в разговор, пытаясь осознать, куда его тащат.

— Только сначала отведи его к лекарю! — крикнула вслед госпожа Тэнма.

Коридоры особняка сильно отличались от тех, к каким Лерий привык в Белом замке. Все они были устланы темно-красными коврами, а светлые стены украшены панно из дуба с резными цветами, виноградными гроздьями и листьями. Картины на стенах сменялись фресками. Пару из них Лерий даже сумел вспомнить. Особенно ту, где короля пронзал силуэт с полностью черными глазами. В детстве Лерий всегда зажмуривался, когда проходил мимо этой фрески быстрым шагом. Ему казалось, таинственная фигура, убивающая короля, вот-вот переведет взгляд и на него.

Карай остановился у больших темных дверей, поправляя растрепанные волосы и широкий пояс халата. Лекарь справился со своим делом быстро, и теперь они стояли у кабинета отца.

— Запомни, Лерий, — вдруг серьезно заговорил Карай. — Веди себя вежливо, но на вопросы лучше отвечай односложно. Ах, и да! Про лошадей тоже ничего не говори. Особенно про его любимую. Ни хорошего, ни плохого.