Дети Белого замка

— Это интересный вопрос. А почему тебя так долго не было?

— Эм… Я покупала все нужное, чтобы мы могли поехать дальше, до Кридхе.

— До Кридхе?

— Да, это ведь очень большой город. Самый большой на севере. Там будет куда проще узнать о Мее, чем здесь… К тому же, там должен быть кто-то из Последователей Юдоли. Может, они найдут ее через видения. — Она вдруг решительно нахмурилась. — И если ты не пойдешь туда, я все равно… пойду. Можешь попробовать остановить меня Силой, можешь, но…

— Я пойду.

Магда вскинула на него удивленный взгляд, а потом так же быстро опустила.

— Вот, ну… — замялась она. — Хорошо. Я, кстати, пока ходила в деревню, гончих не видела. Не знаю, почему их нет, но пусть так и остается. Нефритовый кинжал ведь остался в Храме. И что мы теперь этим псинам сделаем? Если гончие найдут нас, в мире станет на двух Аонархов меньше…

Ее тени сжались в самом уголке. Кану внезапно захотелось стиснуть их еще больше. Посмотреть, насколько сильно их можно раздавить. От этих мыслей стало тошно.

— Кажется, я начинаю понимать отца. — прошептал он. — Магда, после того, как Сила перешла мне, я начал видеть в груди каждого человека, как бы объяснить… тени. Это эмоции, чувства… не знаю. Не важно. Но они кажутся очень сладкими. И их хочется сделать своими. Я понимаю отца, теперь понимаю…

Магда вздрогнула.

Вожжи, которые Кан держал все годы осознанной жизни, вылетали из рук, и он едва успевал подхватывать их и тянуть на себя. Было невозможно описать сжигающее изнутри желание, даже не принадлежащее ему. Единственное, что всегда спасало его жизнь, это власть над собой, а теперь ее поглощала Сила. Мысли охватывал хаос, а он приближал страх. И Смерть.

Магда обняла себя за плечи. Ей казалось, что за долгие годы она привыкла к Силе Хозяина, но сейчас поняла, что это не так. Мерзко. Что тогда, что сейчас. Сколько бы времени ни прошло, она никогда не привыкнет. Хотелось сбежать, но она понимала, что добираться до Кридхе с Каном куда безопаснее, чем одной. По крайней мере, пока он держит себя в руках.

— Ты не встретила гончих, потому что мы слишком далеко. Они не учуяли наш след. — Кан вернул разговор в прежнее русло. — Но, может, учуяли чей-то еще.

— Значит, остальные все-таки живы, да?

— Не знаю. Но буду думать так, пока не увижу обратное.

Ее поражало его спокойствие. После всего, что произошло…

— Кан. Наша мама, она…— Магда сжала кулаки. — Хах, это сложнее, чем я думала. Сказать это вслух. Вот же ж…

— Ее душа убила Авина. Теперь легче?

Магда замотала головой, едва сдерживая слезы. Не легче. Конечно, не легче.

— Мне… тоже, — прошептал он.

***

Обед жена старосты деревни принесла Мее и Джону в летний домик, где они оставались с ночевкой, а ужинать позвала в главный дом, вместе с остальными гостями. Небольшая комната, в середине которой стояли длинный стол и лавки, оказалась уютной и опрятной. Хозяйка украсила стены засушенными цветами и полотенцами, расшитыми красными узорами. Саломея смотрела на все, словно на чудные диковинки, и с интересом наблюдала, как хозяйка доставала вещи из огромного выструганного сундука и хвасталась гостям накидками из Биргитхэ, с Ка-ата.

Мею поразило и непонятное приспособление в углу. Большое колесо, обмотанное веревками, на подставке с резными узорами птиц, растений и животных. Она несколько минут пыталась угадать, что это такое.

— Это прялка, — подсказал Джон, сев рядом.

— Я знаю.

— Сюда привязывается кудель, видишь? Левой рукой подаются волокна, а правой крутят колесо.

— Я и так знаю.

— Хорошо-хорошо, — усмехнулся он. — А знаешь, что она и грусть, и тоску лечит? Не слышала, как говорят? Завей горе веревочкой. Ниточка тянется, и мысли за нею тоже. Все улетучиваются.

Хозяйка, услышавшая разговор, отложила вещи и подошла к ним.

— Ой правда! Особенно на моей прялочке, она у меня от прабабки. Так и тянется, и все дак и утянется. И ни грусти, ни печали. Так говорите, будто сами пряли.

— Не я, — улыбнулся Джон. — Жена моя любила.

Мея метнула взгляд на Джона. Не казалось, что он врал.

— А моя дочь не любит. Говорю ей, прясть не будешь, мужа и не найдешь, глупая. А она что? А она с девчонками с соседнего села на праздник Синицы вчера собралася да и умотала петь и плясать. Совсем ни о матери, ни о семье не думает. Хотя что я… Будто сама молодая на праздник не сбегала.

Праздник Синицы. Мея уставилась на хозяйку, распахнув глаза. Кан рассказывал ей об этом, но она была маленькой и не все поняла. Когда Кан сказал, что синица исполняет в эту ночь танец, Мее представился образ человека с крыльями и когтями вместо пальцев. А еще, что существо горело, все вокруг стучало и кричало, и казалось зловещим и невероятно увлекательным. Уже потом, когда она выросла, то узнала, что это был самый обычный, провожающий долгую зиму праздник, а не таинственное пиршество дивных существ с птичьими головами. И все же, он напоминал о Кане. Ведь он был там и видел этот танец.

— А когда он проходит? — спешно спросила Мея.

— Следующей ночью, — ответил Джон.

Уже вечером, прячась по самый нос под одеяло, она сквозь прикрытые веки смотрела, как Джон моет обувь в деревянном корытце. Он сидел на полу, опершись спиной о кровать, и мерно ополаскивал сапог. Плеск воды убаюкивал. Голова приятно гудела от усталости, а тело грел набитый живот. Мея вдруг осознала, что уже давно так не наедалась. Обычно она ела мало и быстро, чтобы поскорее уйти из главного замка, где можно было пересечься с Хозяином. А сегодня и не заметила, как просидела за столом несколько часов, попробовав и рагу из телятины, сушеные яблоки, крыжовник, густой суп и даже сухари, немного сладкие, смазанные с одной стороны медом.

— Джон, — сонно шепнула она. — А ты видел синицу?

Пару капель скатились с подошвы, с тихим плеском падая обратно в таз. Джон отложил сапог и улыбнулся. Как-то невесело.

— Да. — Он вытер руки тряпкой. — Ты тоже хочешь посмотреть?

Мея кивнула:

— Кан рассказывал мне, как однажды был там. Мне кажется, это знак. Вдруг я встречу его там? Я просто больше не знаю, что мне делать, и как его… искать.

Джон едва удержался от удрученного вздоха. Казалось, что имя Кан он услышал за эти сутки больше, чем какое-либо другое слово за всю жизнь.

— Даже если не найдешь его, хоть повеселишься. — Он поднялся. — Ты сама-то была там?

— Нет.

— Что ж… Думаю, можем и заглянуть.

— Ты что, пойдешь со мной? Почему?

— А что, думала одна веселиться? Я тоже хотел на праздник.

Она неверяще замотала головой.

— Мея, спи.

— Чушь. Разве Дети Смерти веселятся на праздниках?

Он все же удрученно выдохнул, опускаясь на свою кровать. Мея выжидающе посмотрела на него.

— Хорошо, расскажу тебе. Только слушай внимательно. Помнишь, я говорил, что когда-то был человеком?

Она кивнула.

— До того, как умер, я был воином. Защищал обиженных и спасал принцесс, — чем дальше он говорил, тем потешнее становилась интонация. — Когда я встретил тебя, решил, что снова повстречал принцессу. И разве мог я нарушить клятву? Разве мог оставить тебя умирать от скуки?

— Да ну тебя, — фыркнула она. — Дурак.

Джон засмеялся.

— Спи. — Он потушил свечу. — Спокойной ночи, Саломея.

— Спокойной… ночи, — смущенно шепнула она.

Она спала тихо. Без снов. За мгновение провалилась в глубокую темноту.

Джон разбудил ее утром, когда еще не начало светать. Мея села в кровати, не понимая, сколько сейчас времени и где она, а потом вновь залезла под нагретое пуховое одеяло. Джон дал ей поспать еще, пока собирал вещи, а потом растолкал. Она залезла на его спину и уже привычно накрыла их плащом. Сквозь пелену дремоты Мея слышала, как кричали петухи, пели птицы и попрощался с ними староста. Лицо обдувал утренний ветер, пахнущий костром, сеном и коровами. Она слушала размеренное и умиротворяющее дыхание Джона. Прятала нос в его темных локонах.

— Твои волосы пахнут табаком.

— Это да… Уже лет пятьдесят не могу бросить. Или шестьдесят. Ужасная привычка. — Джон подошел к повозке, на которую мужичок ставил бидоны с молоком. — Утра вам! Подскажите, вы не до Теина едете? Не на праздник ли?

Незнакомец опустил бидон, вытирая пот с лица, и окинул парочку оценивающим взглядом.

— На праздник.

— Не подвезете? Моя дочь ногу потянула и не может ходить, да и на лошади не доедет. А она так на праздник хотела попасть! Вот мы и ищем, кто бы нас смог из деревни вывести. — Джон кивнул на сонную Мею на спине. — Ее Мея зовут. А меня Джон.

— Волосы седые, будто Смерть коснулась, — буркнул мужичок, взглянув на нее. — Что ж с вас взять… Полезайте. Только молоко мне не попортите.

Джон достал из кармана монетку, придерживая другой рукой Саломею, и бросил мужичку. Тот ловко поймал, усаживаясь на облучок.

Тучи сгущались, и где-то вдали послышались приглушенные раскаты грома. Ухабистая дорога вела через заброшенные поля, заросшие сухостоем, в густой лесок на пригорке. В воздухе пахло приближающимся дождем, а еще землей и дорожной пылью. Кожу холодил ветер. Бились друг о друга бидоны, сливаясь бесконечным звоном с топотом копыт.

Саломея подняла взгляд на Джона. Его спокойное лицо казалось слишком неподходящим ко всему безумию, что творилось в ее жизни. И чем дольше она рассматривала его черты, чуть обветренные губы, добрые глаза и легкую щетину, тем сложнее потом отводился взгляд.

Ей вдруг стало стыдно за то, что она так спокойно чувствует себя с Джоном, даже не зная, в порядке ли Кан. И где он.

Мея поежилась.

— Холодно?

Она мотнула головой. Джон заметил, как дрожит ее тело, нахмурился, а потом, убедившись, что мужичок не обращает на них внимания, мягко толкнул Саломею локтем.

— Смотри. — Джон раскрыл ладонь, и в ней появился маленький пляшущий огонек. Он кружился, словно живой,, мерцал холодом и загорался в самой глубине теплотой.

Мея заворожено застыла. Такое она видела впервые, и даже не могла объяснить себе чувства, вспыхнувшие в груди. Тревоги, окружавшие ее, померкли и слились с понурым пейзажем вдалеке, а возле нее, так близко, танцевал белыми всполохами огонек. Не обжигающий и беззаботный.

Смерть, все это время смотревшая на них с интересом, улыбнулась.

— Это… — Мея шепнула. — Что это?..

— Это душа.

Дыхание сперло, стало сложно подобрать слова. Мее подумалось, что все, что останется от нее, от Кана, от всех, кого она знала, будет лишь пляшущий огонек в руке, который заберет к себе Смерть. Спустя тысячи лет он рассыплется песчинками и растворится среди бесконечности песчаной бури из других таких же огоньков.

Внезапно пришло пугающее осознание тяжести собственного тела. Бессмысленности плоти. Непонимания сути жизни здесь, на земле. Однако эти рассуждения, заводящие в тупик, исчезли так же быстро, как появились.

— Она красивая, — с улыбкой прошептала Мея.

Джонатан бросил на нее удивленный взгляд, а потом усмехнулся. Эти слова словно нежной ладонью уняли на время его старую боль, но с этим еще сильнее надавили на незажившие раны.

Смерть пригляделась к Мее.

***

Лерий помнил, что был в особняке Карая, что был разговор, и его куда-то повели. А потом госпожа Тэнма обняла на прощанье и что-то шепнула на ухо, и все заволокло пеленой, как дурманом.

— Dioеth de dhàs sitrs, do Maoin-sneachga12[12].

Он помнил, его посадили на лошадь. Чувствовал, что Карай крепко держал его, прижимая к груди, и не давал свалиться от быстрой скачки. Помнил, что светало, а белые здания сменялись полями. И солнце никак не могло пробраться сквозь утреннюю дымку и лес вдалеке, расплываясь розовым на горизонте.

И что сознание возвращалось.

Громкий вздох словно выдернул из-под толщи воды, сбрасывая с тела пленительную пелену зеленых глаз и сандала. Лерий впился пальцами в седло и сипло вдохнул. Мутное видение, насланное госпожой Тэнмой и вином, спало.

И он услышал рев гончих за спиной.

Горло свело.

— Дыши! — крикнул ему Карай, подгоняя лошадь.

Та мчалась галопом. Неслась на пределе возможностей. Гончие были близко. Погоня продолжалась уже долго, лошадь всхрапывала, раздувала ноздри и отбивала копытами, перепрыгивая участки дороги и жестко ударяясь о землю. Лерий бы точно слетел, если бы не крепкие руки Карая, удерживающие ослабевшее тело.

— Твою мать!.. — только и успел крикнуть Карай.

Лерий не понял, почему лошади под ним больше нет. Удар в плечо. Затем в спину и голову. Земля во рту. Трава. Он прокусил губу.

— Лерий!

Тот приподнялся на дрожащих руках. Медленно встал, пошатываясь и кашляя кровью. В ушах звенело. Вкус металла во рту мешался с грязью. Карай схватил его под локоть и щелкнул у самого уха, заставляя взглянуть на себя.

По его лицу тоже текла кровь. Кажется, он рассек бровь. Одежда испачкалась. Волосы растрепались.

— Лерий. Можешь идти? Просто кивни. Прошу.

Наконец Лерий услышал чавканье позади. Хруст. Утробное рычание и ржание. Он все понял. Понял, почему они слетели с лошади. Гончие просто-напросто вцепились в ногу кобылы, выдрав ее из-под них прямо на скаку. А теперь жрали ее, еще живую, отрывая куски мяса у Лерия за спиной. Оборачиваться не хотелось. Надо бежать, пока псы заняты свежим мясом.

Лерий быстро закивал, хватаясь за протянутую руку и чувствуя, как по щекам текут слезы вперемешку с кровью, залившей подбородок и шею.

Карай впервые видел Хозяйских псов. Настолько отвратительных тварей он не встречал даже в самых жутких кошмарах. То, как уродливо сплетались звериные тела, приводило в ужас. Но он не мог позволить себе бояться, надо было как можно скорее добраться до храма. Осталось немного. Его белые стены виднелись в паре сотен метров.

Лерий бежал за ним, не чувствуя боли, отставая и путаясь в полах одежды.

За спиной раздался многоголосый вопль. Скрежет зубов. Сердце заколотилось. Они совсем рядом.

Лерий не выдержал. Он обернулся, увидел их и… застыл. Словно тело больше не принадлежало ему. Когда псы рядом, нельзя бежать, иначе будет хуже. Иначе Хозяин сделает больнее. Нельзя.

Карай, все еще тянувший его за руку, дернулся из-за резкой остановки.

— Лерий?! — вскрикнул он. — Лерий!

Тот не отвечал. Смотрел на приближающихся гончих пустыми глазами.

— Лерий, ты!.. Пойдем! — он попытался увлечь его, но тот не слышал. — Ruith13[13]! Давай!

Одна из гончих бросилась вперед, раззявив пасть, но Карай рванул Лерия на себя. Гончая цапнула лишь воздух, а потом занесла лапу, успевая когтями рассечь руку Лерия.

Двери храма открылись. Служители Смерти вышли на шум. Несколько Полевых достали кинжалы и принялись отгонять псов, и Карай тут же опустился на колени, все еще прижимая к груди Лерия. За спиной слышался скулеж и визг. Он не хотел смотреть на то, как Служители и псы пытаются убить друг друга. Повезло, что гончих было лишь двое.

— Господин Карай? — послышался удивленный голос одного из Служителей Смерти, только что спустившегося по ступеням храма.

Карай поднял голову. Не сразу, но он вспомнил, где недавно видел этого мужчину с острым носом и худощавым лицом. Прошлой ночью, когда увел у него из-под рук Лерия в заброшенной деревеньке.

— Вы словно Смерть повидали. — Служитель опустился на корточки, заглядывая в его глаза, а затем переводя хмурый взгляд на окровавленного Лерия. Насмешливый тон тут же пропал. — Вы… в порядке?

Карай замотал головой

— Как вы… хм. — Служитель привстал, поправляя черные одежды. — Пойдемте. Я позову главу.

Он помог им подняться и даже придержал тяжелую входную дверь. Когда они заходили внутрь, Карай краем глаза заметил, как трое Служителей смертельно ранили гончую. Она пыталась встать на обрубках конечностей и вгрызться разорванной пастью, полной пены, хоть в кого-то, рычала и вопила, но ее конец был предрешен. Караю было жаль, что она мучилась недолго. А потом дверь закрылась.

В храме, где они оказались, служил лишь один лекарь. Молодой юноша с мягкими, даже женственными чертами лица. Осмотрев руку Лерия, он сказал, что раны глубокие и придется зашивать. На удивление Карая, стежки у юного лекаря получались аккуратные и ровные, видимо, он приобрел опыт, постоянно штопая товарищей, раненых обезумевшими душами.

В маленькой комнатке едко пахло травами, но совсем не такими, к которым привык Карай. Многие из них были привезены с севера, поэтому он даже не смог их распознать, а просто морщил нос. Окон в комнате не было, но расставленные повсюду свечи неплохо освещали пространство.

Лерий смотрел, как пляшут на фитилях огоньки. Чувствовал, как игла вновь и вновь входит под кожу, протягивая за собой нить. Как она дергается за ней, и как течет обжигающая кровь.

— Раз-раз. Вошла иголочка, — прозвучал теплый голос матери из воспоминаний. — Погоди. Не плачь. Сейчас зашью.

— Я не плачу, — тихо ответил маленький Лерий, смотря, как мама пришивает оторванную голову игрушечному белому кролику.

— Какой ты молодец, — засмеялась она, убирая за ухо рыжие локоны, мешающие шить. — Такой взрослый! Хотя мне ты все равно напоминаешь этого крольчонка.

Мама подняла игрушку и покачала ей перед Лерием. Она совсем не подумала, что голова, еще не пришитая до конца, из-за этого может снова отлететь к ногам сына. Что и случилось.

— Ой! Прости! Прости. — Ей было очень жаль, но сдержать смех она не смогла.

— Мам, давай лучше слуг позовем. Пусть они зашьют. — Лерий поднял голову кролика, возвращая маме.

— Да я умею. Поверь мне. — Она снова приложила ее к тельцу, проверяя, все ли ровно, и сделала стежок. — Если не этим, то… чем еще мне заниматься?

— Отдыхать, — насупился Лерий. — Тебе ведь тяжело.

Она и правда была бледна, словно полотно. С лица пропал румянец, кожа стала сухой. Ходить последние месяцы было трудно. Она почти не вставала и все время проводила здесь, в детской. Прошлые роды прошли тяжело, а последующая беременность тем более.

Лерий приложил ручку к ее животу. Тихо. Сейчас ребенок не пинался. Спал.

Неожиданно раздался всхлип из колыбели позади, а потом и плач.

— Ну вот. Проснулись, — устало улыбнулась мама. — Лери, ты…

— Я позову слуг, — подскочил он.

— Подожди, Лери… Иди сюда. — Она ласково обняла его. — Дай поцелую в лобик.

Он смущенно отвел взгляд, а она улыбнулась, убирая с лица растрепавшиеся локоны.

— Спасибо, крольчонок, что бы я без тебя делала. — Она закрыла глаза, прижимая его к себе, ласково поглаживая по спине. — Люблю тебя.

Крохотное сердце маленького кролика так сжалось, а после так быстро и сильно забилось, что казалось, будто все тело бьется вместе с ним. На лице расплылся румянец. Очень захотелось еще раз их услышать. Эти слова. И было страшно, что их может больше не быть.

Если б только не была оторвана от сердца голова, крольчонок бы сказал ей, что любит ее. Он бы много в чем ей признался.

— Угу…

Но тогда он больше ничего ей не сказал.

Дверь открылась, и в комнату вошел глава храма. Невысокий мужчина за пятьдесят с мешками под глазами и глубокими морщинами. Черная форма, в отличие от обычных Служителей, была расшита серебряными нитями на воротнике и манжетах. Карай видел главу не впервые, он часто встречал его на городских праздниках и собраниях, и больше всего его раздражало в нем умение отлично прятать чувства.

Молодой лекарь оторвался от дела, поклонился и продолжил зашивать руку.

— Карай Тэнма, — голос главы показался растерянным. — Ты — последний человек, которого я ожидал увидеть на пороге своего храма. Еще и с проклятыми гончими. Кто это с тобой?

— Аврелий Аонарх.

Юный лекарь поднял испуганный взгляд и нервно сглотнул.

— Беру слова назад. Теперь ты не последний, кого я ожидал здесь увидеть. — Глава почтительно склонил голову.

Лерий не ответил им, лишь продолжил смотреть на танцующий огонек свечи.

— И когда вы собираетесь покинуть наш храм? — голос главы стал тише.

— А что? Боитесь, что Хозяин придет к вам?

— Служители Смерти не боятся Смерти. От Хозяина или нет, все мы когда-нибудь отправимся в руки Ее. Смерть — это благо.

Карай нахмурился. Вечно Последователи затягивали свои заунывные проповеди.

— Я понял. Можете не переживать, ни вы, ни я не хотим обременять друг друга, поэтому мы как можно скорее уйдем. Дайте нам нефритовый кинжал, и больше вы нас у своего храма не увидите. Гончих тоже.

Глава прищурился, посмотрел по сторонам и опустился на одну из коек, нервно потирая колени.

Аонархи. Необузданная сила, способная уволочь на дно или возвысить до небес. Сила, которую многие старались избегать, но когда касались ее, не могли игнорировать. Можно ненавидеть или любить Хозяина и все равно умереть от его руки. Он даст тебе власть над миром, а потом в один день истребит весь твой род. И не узнаешь заранее, повезет ли, не сойдет ли в этот раз с ума очередной Хозяин.

— Хоть кинжалы и бесценны, один я могу вам дать, — сказал глава. — Тем более, я должен вашему отцу, Карай. Передайте ему, что теперь мы в расчете.

— Хорошо. Если увижу его раньше вас.

В это время молодой лекарь закончил перевязку и с опаской поднял взгляд на Лерия.

— Прошу прощения. Ваша… губа. Я могу?.. — он протянул ткань, смоченную в растворе. — Приложите вот это к ране. Нужно подержать, чтобы кровь остановилась.

Лерий не отвечал. Карай наконец понял, что все это время было не так. С момента падения с лошади Лерий не сказал ни слова.

— Можете оставить нас? — попросил он у Служителей, забирая ткань. — Я все сделаю. Не переживайте.

Юноша поклонился и вышел.

— Велю принести вам чистые одежды, — глава тоже направился к двери. — Если понадоблюсь, скажите Служителю, стоящему у двери. И да, конечно, этот разговор останется между нами.

Дверь закрылась, и повисла тишина. Только тихо трещали свечи. Карай пересел на койку рядом и нервно выдохнул. Он аккуратно положил ладонь на щеку Лерия и повернул к себе, ловя взгляд и не давая ему вновь ускользнуть.

— Лерий, ты меня слышишь? — Карай приложил ткань к его губе. — Немного пощиплет, но потом станет легче…

Лерий едва заметно нахмурился.

— Знаешь, кажется, отец убьет меня, когда узнает, что стало с его любимой Леоннан. Уже представляю его лицо... И если он прикончит меня, а я вернусь на эту землю упавшей душой, то тогда меня прибьет уже мать. За то, что ввязался в это, еще и тебя… не смог до конца уберечь. — Он улыбнулся и шумно выдохнул. — Когда на нас кинулась гончая, у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я думал…

Карай вдруг почувствовал, как холодная слеза, скатившаяся по щеке Лерия, растеклась по его пальцу.

У того Лерия, которого Карай встречал в видениях, всегда были пустые глаза, будто смирившиеся со смертью. Но эти, в которые он смотрел сейчас, казались другими. Как бы Лерий не пытался скрыть, они блестели, словно белая сирень после дождя, и выглядели настолько живыми, что становилось не по себе.

— Ты… как?

— В порядке. — Лерий отодвинул руку Карая. — Спасибо.

Скоро вернулся лекарь. Принес чистые вещи: восточные халаты из плотной ткани, свободные хлопковые штаны и накидки. А еще резную коробочку из красного дерева.

Карай с интересом открыл ее и достал нефритовый кинжал. Невероятно ценное оружие с зеленоватыми переливами в холодном камне и приглушенным блеском на светлом острие. Он много раз видел их и когда-то даже держал в руках. В них было нечто, что цепляло взгляд, но не давало себя увидеть. Нечто, что и делало их особенными.

— Если бы только Служители поделились с людьми, как им удается сохранить в латуни и нефрите Силу Смерти, этот мир стал бы куда лучше и безопаснее, не думаете?