Асфальтовые тени

Кейнсидел с Сарой. Она расположиласьна его коленях, шептала что-то ему наухо, пытаясь вытянуть хоть какую-тоэмоцию. Кейндышал спокойно, его рука лежала на еёбедре,но пальцы не ласкали, а крепко сжималикожу, обозначая границы. Он целовал еёкоротко, когда она становилась слишкомнавязчивой, словно затыкал ей рот, неотрывая взгляда от трассы... или от меня.

Я сиделана бревне, сжимая в ладонях бутылкубезалкогольного пива. Просто держалаеё, чтобы казаться частью компании, хотяна самом деле чувствовала себя лишнимэлементом. Заметила, что, несмотря на ящики соспиртным вокруг, перед заездами никтоне пил — это было негласное правило,продиктованное не законом, а инстинктомсамосохранения.

Смотретьв сторону Кейна не хотелось, но взглядсам собой цеплялся за то, что происходиломежду ними: как Сара была вписана в егопозу, как его правая рука оставаласьсвободной, замерши рядом с рукоятьюножа на поясе, и как она отчаянно пыталасьподстроиться под его тяжелый, размеренныйритм.

Джейкподсел первым.

— Негрусти, малышка. Гонки — это наше. Хочешь,покажу, как мы тут развлекаемсяпо-настоящему?

— Несегодня, но в другой разобязательно.

Онрассмеялся.

—Ладно. Ловлю на слове.

Маркмолча протянул руку, помог встать. Повёлк трассе.

—Правилапростые, — сказал он, когда мы вошли вживой круг из людей и байков. — Двааппарата. Кивок Кейна — старт. Прямая— газ в пол. Поворот — кто ниже заложилк асфальту, тот и прав. Тут нет судей илитаймеров. Есть только твои глаза и твоячесть. Если подрезал по-крысиному —будет разборка. Если упал — встаешьсам. Помощь будет только после финиша.Это не жестокость, Эмма. Это уважение кчужому выбору.

Первыйзаезд открыли «Волки» между собой.

—Прогрев,— бросил Райдер, не отрываясь от трассы.— Пусть покажут, кто из них держит газ,когда ветер в лицо.

Кейнвышел к самой черте. Он не использовалфлаг или пистолет. Ему достаточно былопросто стоять там, воплощая собой законэтого места.

— Почему именно Кейн даетстарт? — тихо спросила я, стараясьперекричать нарастающий гул. — Там жене только ваши.

Марк на мгновение обернулся,и в его глазах блеснула гордость засвоего Президента.

— Потому что сегодня мы нанейтральной полосе, но правила здесьдиктует тот, у кого больше «стволов» иза кем правда. «Волки» и «Бродяги» могутненавидеть друг друга, но они оба уважаютКейна. Он здесь — верховный судья. Есливозникнет спор по финишу, его словобудет последним, и никто не рискнет егооспорить. Дать отмашку — это не простомахнуть рукой, Эмма. Это значит взятьна себя ответственность за всё, чтопроизойдет на этих четырехстах метрах.

Я посмотрела на Кейна. Онстоял у черты, неподвижный, как скала,в то время как вокруг него бесновалсяметалл и пламя. Он не просто давал старт, он держал этот хаос в кулаке.

Кейнмедленно поднял руку. Рев моторов достигпредела, превращаясь в плотный физическийультразвук. Короткий, резкий кивок, рукападает вниз и байки срываются, оставляяна бетоне черные полосы и запах паленойрезины.

Одинвырвался вперёд. Но на повороте кто-тоиз них заложил вираж — заднее колесосорвалось, дым, искры от ботинка и онпровёл байк, как нож в масло. Финиш.

Толпавыдохнула: сначала тишина,потом взрыв: свист, мат, смех. Не победа,а выживание.

Тайлернаклонился ко мне, перекрывая гулзатихающих моторов:

— Видишь искры? Это онскребёт подножками.У нас это называют «проверкой яиц».Нужно иметь стальные нервы, чтобы невыпрямить байк, когда чувствуешь, чтоасфальт уже жрёт твой ботинок.

Я видела, как гонщиквыравнивает машину, и мороз шел по кожеот осознания того, насколько близко онбыл к катастрофе.

— Он шелна самой грани лоу-сайда, — продолжилТайлер уже серьезнее. — Кто ниже заложит,у того больше шансов проскочить поворотпервым, но если переборщишь хоть наградус — резина потеряет зацеп, и тыполетишь кувырком вслед за своим железом.Это игра с гравитацией, Эмма. И сегодняона на нашей стороне — асфальт «держит»,дает парням шанс показать себя, а несобирать кости.

Я кивнула, потому что поняла.В этом мире правда измерялась не словами,а миллиметрами между кожей и летящимнавстречу бетоном.

— Авон тотна красном байке,этоиз"Волков", — Тайлерприщурился, оценивая противника. —Шансы шестьдесят на сорок в его пользу.Но Кейн не проиграет. Не сегодня.

— Почему? — спросила я,чувствуя, как внутри всё сжимается отпредчувствия.

— Потому что он не умеетотдавать своё, — Тайлер кивнул в сторонуфиниша, где уже заняла место Сара. — Онне ляжет под «Волка» на глазах у всех.

Джейк, стоявший чуть встороне, тяжело, по-звериному оскалился,предвкушая зрелище. В этом жесте не былодружелюбия, только азарт хищника,наблюдающего за вожаком.

Затемвышел Кейн. Его байк казался кускомзастывшей тьмы среди искр костра. Сараподошла к нему перед самым стартом:обняла его сзади, по-хозяйски прижавшисьщекой к его «цветам» на спине, и я услышалаеё негромкое, почти приказное: «Не ляг».

Кейн не обернулся. Он вообщеникак не изменился в лице, словно еёруки на его поясе были лишь частьюэкипировки. Он просто коротко кивнул.В этом жесте не было любви, толькохолодная готовность взять этот асфальтштурмом.

Старт. Его байк взрезалвоздух. Переднее колесо на мгновениеоторвалось от земли — яростная проверкабаланса, от которой у меня перехватилодыхание. На прямой он набрал такуюскорость, что свет фар слился в однуслепящую нить. Поворот, и он заложилбайк так низко, что колено почти коснулосьбетона; сноп искр вырвался из-под подножкидлинной, торжествующей полосой.

Он обогнал «Волка»окончательно, вырвав победу у самойчерты.

Финиш прошел в звенящейтишине. Секунда, пока все осознавалимасштаб риска, а затем прозвучал оглушительныйрев. Один крик: «Тени!», и толпа подхватила,превращая это в первобытный клич.

Сара подошла первой, протянулафлягу. Он взял её, жадно выпил, не слезаяс байка. Кейн не улыбался, он скалился,тяжело дыша и буквально источая вкуспобеды. В его глазах горел темный азарт.Он обнял Сару за плечи, по-хозяйскипритягивая к себе, но его взгляд насекунду нашел меня в толпе.

Этобыл не взгляд любовника. Это был взглядхищника, который проверял: видела ли я,на что он способен? Понялали, какойсиле теперь принадлежу?

Я отвела взгляд. Безалкогольноепиво в бутылке стало горьким от внезапногопонимания: с ней он не прячет свою суть.Он — цельный механизм, идеально вписанныйв этот хаос. А я всё ещё лишняя деталь,которая не нашла своего места.

Марк заметил мою дрожь.

—Хочешь ближе? — тихоспросил он.

Якивнула.

Мыподошли к самой линии. Ветер от пролетающихбайков хлестал по лицу как плеть. Вдыхание забивалась пыль, а рев моторовотдавался в самых костях. Следующийзаезд я стояла у самой черты, ощущаявибрацию в груди как пульс трассы.Адреналин в крови больше не ощущалсякак страх, это была готовность. Запахозона казался не предвестником смерти,а новой возможностью.

Это был их мир, где скоростьзначила больше чем свобода. Это былосознанный выбор, где риск не считалсяглупостью, а был точным расчетом. Братствоздесь ценилось выше любви, потому чтоэто было доверие под огнем.

А я просто стояла и впитывалаэто в себя.

Гонкипостепенно стихли. Основные заездыостались позади, ставки были оплачены,а дикий адреналин понемногу спадал.Теперь, когда трасса опустела, можнобыло пить по-настоящему и расслабиться.

Послеосновных гонок начались мастер-классы.Это была уже не борьба за жизнь, а чистоемастерство и удовольствие от контролянад машиной. Джейк показывал слалом,закладывая байк между воображаемымиточками резко и снопами искр, полностьюсоответствуя своему взрывному нраву.Марк демонстрировал торможение в линиюи ювелирные развороты на месте, делаяэто медленно и четко без лишнего дыма,точно так же как он привык собиратьмотор.

—Смотрите,— крикнул Джейк в паузе, — это не фокус.Это то, что вы должны уметь на трезвуюголову. Потому что когда вы пьяны, выуже не думаете, а машина ошибок непрощает.

Явернулась к нашему костру. Ноги гудели,а в ушах все еще стояло эхо рева. Я селана то же бревно и обхватила коленируками. Рядом подсел Марк, он только чтовернулся с трассы, и его щеки раскраснелисьот адреналина. Он протянул мне горячийкофе в пластиковом стакане, которыйраздобыл где-то в лагере.

— Здесь ночи прохладные.Держи, согреешься.

Его взгляд был мягким инепривычно робким. Он смотрел на менячуть дольше положенного, и в его глазахмелькало что-то теплое. От этого сталоспокойнее.

— Спасибо, Марк.

Тайлер стоял неподалеку итихо комментировал последние заезды,объясняя детали как старый друг. Эмоциипереполняли меня: жар костра и смехвокруг смешивались с внутренней пустотой.Ревность жгла глупо и остро. Ячто, влюбилась за сутки? Нет,я не могла влюбиться за сутки,это невозможно. Просто на мгновение япочувствовала себя нужной, а теперьснова осталась одинокой, пока вниманиеКейна без остатка забирала эта фифаСара.

Ночьперевалила за полночь. Угли в кострахзатянулись серым пеплом, и лагерь началмедленно пустеть. Именно тогда Кейннаправился в мою сторону, ведя Сару подруку.

— Эмма,мы едем. Сара остаётся на ночь у меня влофте.

Он сказал это просто, какнеоспоримый факт. Сара улыбнуласьпобедно и по-хозяйски прижалась к немуближе, словно обозначая свою территорию.

— Райдер отвезёт тебя вклубхаус, — продолжил Кейн, не глядя намою реакцию. — Переночуешь в гостевойкомнате внизу, при мастерской. Я ужеговорил о них. Марк покажет, где это.Утром увидимся.

Я кожей почувствовала этотхолодный барьер. Кейн забирал своюженщину наверх, в личное пространство,а меня отправлял вниз, в техническуюзону, под присмотр братьев.

Райдер кивнул, он уже стоялу пикапа, ожидая команды.

— Без проблем.Поедем спокойно, — отозвался он.

Марк подошёл ближе, егоголос звучал непривычно тихо.

— Есличто, я тоже останусь внизу, в мастерской.Присмотрю, чтобы тебя никто не тревожил.

Я кивнула, изо всех силстараясь не показать, как внутри всёсжалось от этого внезапного одиночества.

—Спасибо, Марк. Я… всё нормально.

Кейнпосмотрел на меня секунду дольше, будтохотел что-что сказать, но в последниймомент передумал. Он поцеловал Сару ввисок и пошел к своему байку. Они уехаливдвоем. Сара устроилась за его спиной,крепко обхватив его за пояс.

Я села в пикап к Райдеру, аМарк поехал следом на своем байке. Всюдорогу я молчала. Ночь была темной, азвезды непривычно яркими. Это была новаяжизнь, но с отчетливым привкусом горечи.

В клубхаусе Райдер показалмне гостевую — маленькую чистую комнатус небольшой кроватью.

— Спи спокойно. Мы рядом, всоседних комнатах, — коротко бросил онна прощание.

Маркзадержался в дверях дольше остальных.

— Еслистанет страшно одной, спускайся вмастерскую. Я обычно долго не сплю.

Яискренне улыбнулась, тронутая егопростой и честнойзаботой.

— Спасибо, Марк. Ты… хороший.

Он слегка покраснел ипоспешно ушел. Я легла на кровать, глядяв серый потолок. Гул гонок, смех и Кейнс Сарой — все это крутилось в головебесконечным кадром. Завтра будет новыйдень, но сегодня я остро чувствоваласебя чужой в этом механизме.

Тишина мастерской казаласьобманчивой. Я надеялась, что темнотастанет моим убежищем, но старое зданиеклубхауса думало иначе. Стоило мнезакрыть глаза, как сверху, прямо надмоей головой, раздался первый звук,разрушивший иллюзию покоя.

Это был глухойудар, будто кто-то оттолкнул тяжелоекресло или на ходу сбросил ботинки.Затем донесся голос Сары. Это не былразговор. Короткий выдох, перешедший встон, который в пустой мастерскойпрозвучал чересчур отчетливо. Пол надголовой отозвался мерным, тяжелымскрипом. Старые балки стонали подритмичным напором, и в этой тишине звукказался оглушительным.

Я зажмурилась, прижимаяладони к ушам, но вибрация передаваласьпо стенам. Кейн не сдерживался. В каждомзвуке, доносившемся сверху, чувствоваласьта же первобытная ярость, с которой онсегодня рвал асфальт на трассе. Это небыла близость двух любящих людей, этобыла разрядка хищника, выплеск скопившегосяадреналина.

Через время всё стихло.Слишком резко.

Послышался скрежет — этоКейн с усилием отодвинул тяжелую рамустарого окна. В комнату внизу потянулосквозняком. Я услышала щелчок зажигалки.Один раз, второй. Кейн долго молчал, и япочти физически чувствовала, как онстоит там, у окна, глядя в темноту ночии выдыхая дым.

Он был так близко и такбесконечно далеко.

***

Япроснулась рано — не от шума, а отнепривычной тишины. В комнату черезузкое вентиляционное окно под самымпотолком пробивался бледный утреннийсвет. На секунду я дезориентировалась,не понимая, где нахожусь, пока памятьне прояснилась: гонки,тяжелые звуки из лофта над головой илипкое ощущение того, что я здесь лишьвременный элемент.

Душнашелся в конце узкого коридора: общаядушевая с кафельными стенами, пропахшаясыростью и дешевым дегтярным мылом. Ядолго стояла под теплой водой, позволяямыслям наконец успокоиться. Смывала ссебя запах костра и бензина, ночнуюпыль, чужие тяжелые взгляды. Натянулавчерашнюю одежду: футболку, джинсы икуртку. Волосы собрала в тугой хвост,чтобы не мешались.

Над раковинойвисело небольшое треснувшее зеркало.Я посмотрела на свое отражение — всёещё я, но глаза стали другими. В нихзастыло что-то новое. Я уже была будточуть другой.

Явышла в мастерскую, она уже гудела.Пространство жило своим утренним ритмом:металл звякал, моторы оживали, а воздухбыл пропитан кофе и маслом.

—О,доброе утро, спящая красавица! — голосДжейка раздался из-за байка. Он вышел,протирая руки тряпкой от осмотра рамы.

—Обошлосьбез новых трупов, — кинул он, подходя.— Значит, ночь прошла нормально. Кофе?Чёрный, как наши души. Или ты из тех, ктолюбит молоко? Могу и чай тебе сообразить.

— Кофеподойдёт, — улыбнулась я.

Онпротянул стакан, пальцы задержались намоих.

—Завтрак тоже есть,— кивнул он на тарелку с тостами ияйцами. — Не ресторан, но выжить можно.Кейн бы сказал, что байкер без завтракаэто потенциальная авария.

Ярассмеялась. Джейк тут же закружилсявокруг, показывая мастерскую:

— Вотэто — Харлей Марка, он его собирает ужетретий месяц, потому что «душа должналечь». А вот этот красавец мой. Видишьцарапину? История длинная, но я был прав,а асфальт нет.

— Чтоза история?

— Этобылане авария. Это яотклонился от трассы, чтобы не сбитькошку. В дождь. На 80 км/ч.Байк простил, авот Райдер три дня сомной неразговаривал.

Онухмыльнулся:

—Байк— не железо. Это записнаякнижка, гдекаждаяцарапина эторешение.

Онговорил много, с юмором, с жестами, будтоспециально не давал мне провалиться вмысли. Я поймала себя на том, чторасслабляюсь. Подошла к столу и взялатост, захотелось чего-то существенногос кофе.

Чутьпозже из боковой двери появилсярастрёпанный Марк, сонный, в футболкес масляными пятнами. Он зевнул, заметилменя и сразу выпрямился.

—Привет… ты уже тут?

— Да.Доброе утро, — сказала я мягко.

Онсмущённо кивнул, налил себе кофе и всталрядом, но на расстоянии, не нарушаяграницу.

— Какспалось?

—Нормально. Спокойно,— ответила я честно.

Еговзгляд потеплел, и он чуть улыбнулсяпо-настоящему, без показной уверенности.

Джейктем временем взял меня за руку и вновьподвел к своему байку.

—Смотри. Это не простожелезо. Это характер. Байк, как женщина:если не слушаешь — отомстит.

— Тысейчас байк оскорбил или женщин? — Из-застола донёсся сухой голос Тайлера.

— Итех, и других, — рассмеялся Джейк. — Нокрасиво.

Райдер,не отрываясь от карты на столе, бросил:

—Еслибайк мстит, ты не умеешь слушать. Еслиженщина, ты не умеешь спрашивать.

Марктихо добавил, ужепоправляяцепь на байке:

— Аесли и то, и другое… значит, пора менятьмотор и сердце.

Мырассмеялись, но смех внезапно оборвался.В мастерской резко стало тихо, словносам воздух вокруг нас загустел и сталтяжелым. Я подняла глаза, уже зная, когоувижу.

В дверном проеме стоял Кейн.Онвошёл первым. На нем была кута, и в этомполумраке его плечи казались еще ширеобычного. Он не просто вошел, он заполнилсобой всё пространство, вытесняя изнего кислород. Сара шла следом, соннаяи раздражающе довольная.

—Доброе утро, — сказалон.

Егоголос был ровным, но взгляд буквальнопрошил меня насквозь. Он оценил всё:чашку кофе в моих руках, то, как близкоко мне стоял Марк, и мою позу. Он словнопересчитывал свое имущество последолгой отлучки, проверяя, всё ли на местеи не трогал ли кто-то лишний то, чтопринадлежит ему.

— Доброе, — ответила я,стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Сараокинула меня быстрым взглядом, не злым,скорее любопытным. Она непринужденнопоболтала с ребятами, обменялась шуткамис Джейком и по-свойски потрепала Маркапо плечу. Было видно, что здесь она своя.Наконец она повернулась к Кейну.

— Ты отвезешь меня?

— Да, — кивнул он. — Заоднозаедем в «Мост». Нам нужна деталь. «Волки»обещали привезти её неделю назад, носроки вышли. Сегодня забираем её самиили считаем долг закрытым их старым«Глейдом».

Я смотрела на его спину, гдекрасовался трехсоставный патч «АсфальтовыхТеней». Роль лидера сидела на нем также плотно и уверенно, как эта кожанаяжилетка.

Перед уходом Кейн бросилна меня короткий взгляд.

— Я скоро вернусь, — произнесон, обращаясь ко всем сразу, но мнепоказалось, что эти слова предназначалисьименно мне.

Они ушли. Тяжелые воротазакрылись, и в мастерской снова сталошумно от звука инструментов, но внутриу меня воцарилось странное спокойствие.Острая боль утихла, сменившись ровными тихим ожиданием.

Джейкткнул меня локтем в бок:

—Негрусти, у нас длинные дни и, поверь, тутредко бывает скучно.

Маркне оторвался от байка, но голос его сталтише, почти как признание:

—Тыможешь остаться насколько захочешь. —Он на мгновение запнулся, и я увидела вего глазах то, чего подсознательнобоялась: искреннюю симпатию.

Он был добрым, теплым ипонятным. Полная противоположностьКейну.

— Не как гость, а как та, ктоуже знает, где кофе, где швабра и в какуюдверь стучать, если вдруг станет не посебе, — добавил Марк.

— Яуже знаю, где кофе, — улыбнулась я,пытаясь скрыть за шуткой внезапноеосознание. В этом суровом мужском кругуМарк был единственным, кто видел во мнечеловека, а не добычу или ценный груз.

— А запасной ключ? — сухмылкой спросил Джейк.

— В кофре уРайдера, под запасной перчаткой, —ответила я.

Райдер,не оборачиваясь, коротко кивнул.

— Надоже… — пробасил он, и в его голосепослышалось подобие уважения.

Я отпилакофе. Он был обжигающе горячим и чересчургорьким, с отчетливым привкусомпережаренных зерен из старой клубнойкофемашины. Но именно эта жесткая горечьбез капли сахара окончательно вытравилаиз меня остатки ночного оцепенения изаставила мысли течь быстрее.

В мастерской кипела жизнь.Теперь я видела не просто шум, а слаженныймеханизм, где у каждого была своя роль.Джейк, отбросив шутки, сосредоточеннополировал хромированную вилку байка,и монотонный звук трения действовал нанервы умиротворяюще. Тайлер о чем-тонегромко переругивался с Марком удальнего верстака. Они склонились надразобранным карбюратором, очем-то споря, и Марк то и дело качалголовой, отстаивая своюправоту. Райдер молча возился с двигателемсвоего пикапа в углу, и только тяжелыйлязг ключей о стальную раму выдавал егоприсутствие.

Мнебыло хорошо. Спокойно и удивительнолегко. Не потому, что всё в жизни сталопонятно, а потому что мне просто нехотелось никуда уходить. Я была здесьи сейчас, в этом пространстве, пропитанномзапахом бензина, холодным блескомметалла и густым, почти осязаемым мужскимтестостероном.

Меня неосознанно тянуло кэтой первобытной энергии, к тяжелымголосам и уверенным движениям. Здесьне было места офисной вежливости —только физическая мощь и жесткая иерархиястаи. Я кожей чувствовала исходящую отних угрозу, предназначенную для внешнегомира, и ту абсолютную, почти животнуюзащищенность, которую они давали своим.

Это было странное, дикоеощущение семьи, которой у меня никогдане было, но по которой я, как оказалось,отчаянно тосковала. В этом «логове» всёбыло опасным, но понятным на уровнеинстинктов. Кажется, именно этогопрямолинейного и грубого мира мне нехватало.

Глава 7.

Деньтянулся медленно, как масло по горячемуметаллу. В мастерской было жарко, солнцелупило в огромные ворота, отражаясь отхромированных деталей байков. Парниработали: Тайлер сидел за ноутом в углу,заказывая запчасти и проверяя что-то всети; Марк ковырялся в электрике своегоХарлея, тихо напевая старый рок; Джейкчинил выхлоп у байка Райдера;а сам Райдер уехал по делам клуба, сказал,что вернётся к вечеру.

Яне сидела без дела. После завтрака Джейкшутливо предложил: «Не хочешь поработать?У нас тут вечный бардак». Я согласилась,потому что руки должны быть заняты,чтобы голова не крутила одно и то же.

Я вытирала пыль с полок, сортировалаинструменты, мыла кружки в маленькойраковине за барной стойкой. Парнипоглядывали с удивлением — не привыкли,наверное, чтобы кто-то добровольнонаводил порядок в их хаосе.

Маркподошёл первым, когда я драила стол изстарой бочки.

— Ты необязана, — сказал он тихо, беря у менятряпку. — Мы сами…

— Хочу,— ответила я, не отпуская. Наши пальцысоприкоснулись — всего секунда, но онотдёрнул руку, будто обжёгся. Покраснелдо ушей.

— Ну…тогда вместе.

Мыработали молча, бок о бок. Он показывал,куда что класть, иногда касался моейруки, поправляя, но каждый раз задерживалсячуть дольше. Его запах — чистый, с ноткоймасла и мыла был приятным, не агрессивным,как у других.

Джейк,конечно, не упустил момента.

— О,смотрите, Марк нашёл себе помощницу! —крикнул он через мастерскую, подмигивая.— Скоро он тебе весь гараж в цветочкиперекрасить предложит.

Маркбуркнул что-то неразборчивое и уткнулсяв ящик с болтами. Я легко рассмеялась.

Тайлероторвался от ноутбука.

— Эмма,подойди-ка. У тебя же дизайн, да? Посмотривот это.

Онпоказал экран: эскиз нового логотипадля кастома клиента. Простой, но скучный,стандартный череп с крыльями.

— Можнолучше, — сказала я сразу.

Взяламышку, открыла простую программу,набросала пару линий: вместо крыльев —тени асфальта, переходящие в пламя,череп стилизованный, с трещинами, какпотрескавшаяся дорога.

Тайлерприсвистнул.

— Круто.Серьёзно. Клиент будет в восторге.

— Я могудоработать, если хочешь.

— Давай.И… слушай, у нас иногда заказы на графикудля байков, наклейки, патчи. Еслиинтересно, поможешь? Платим нормально.

Я кивнула,чувствуя, как внутри что-то теплеет. Непросто «спасённая девчонка», а полезная.Своя.

Ближек вечеру вернулся Райдер с ящикомпива и пакетами фастфуда. Мы ели наящиках, как вчера.

— Кейнзвонил, — сказал он, откусывая бургер.— Скоро будет.

Имяпрозвучало и все замолчали на секунду.Джейк быстро перевёл тему:

— Эммасегодня мастерскую до блеска довела.Скоро нас в журнал «Идеальный гараж»позовут.

Всерассмеялись. Я тоже. Но когда двериоткрылись и вошёл Кейн, воздух сноваизменился. Президент выглядел уставшим: волосывзъерошены, футболка чуть помятая.Президент оглядел мастерскую,заметил чистоту, меня и уголок ртадрогнул в полуулыбке.

— Вытут без меня реставрацию устроили?

— Эммаустроила, — ответил Джейк, подмигиваямне. — Наша новая домохозяйка.

Кейнподошёл ближе. Взгляд медленно скользнулпо мне, оценивающе. Остановился на лице.

— Синякпочти сошёл, — сказал он тихо.

Протянулруку, большим пальцем осторожно коснулсящеки там, где был след от удара Алекса.— Хорошо.

Язамерла. Его прикосновение было тёплым,но в глазах мелькнуло что-то тёмное. Онубрал руку, но не отошёл.

— Парни,давайте на десять минут разойдёмся. Мнес Эммой поговорить надо.

Всемолча кивнули и вышли. Мы остались вдвоёмсреди байков. Кейн прислонился к стойке,скрестил руки.

— Вчерана слёте видела меня с Сарой, — началон прямо.

Я кивнула.