Испорченные сказания. Том III. На краю изломаю. Книга 1

Нанекоторое время мужчине показалось, что он ослеп. Он махал перед собойсвязанными руками, пытался прощупать ногами путь и тихо стонал отнепередаваемых неприятных ощущений в глазах. В нос ударила волна свежеговоздуха, вдруг ставшего неприятно-кусающим. Ощущение покалывания и желаниечихать быстро сменились радостью, но в первые минуты и, может, часы писарьхотел вернуться обратно.

Легкийветерок трепал спутанные пряди, из-за чего кусочки соломы начали высовыватьсяиз них. Запахи травы, поздних цветов и лошадей наполнили все существо Арло. Ончувствовал себя недавно родившимся щенком – вокруг столько всего нового иинтересного, всего, что очень хочется изучить. А еще вокруг таилась опасность,он знал это, но не мог ее разглядеть.

Культистыне стали дожидаться, пока их подопечные придут в себя. Изначально было решенопривязать веревки от рук пленников к лошадям и таким образом транспортироватьих. Несколько человек у каждой лошади и несколько, что должны были идти зателегами, к которым тоже тянулись путы. Прекрасному плану было не сужденосбыться – ослабевшие от заточения несчастные сбивались с шага, падали без сил,выдыхались и не думали ни о чем, кроме своей усталости. Арло был одним изпервых.

Да,таким образом культисты могли обезопасить себя от попыток побега, ведьизмотанным до полуобморочного состояния людям некогда было переговариваться.Тех, кто вел себя совершенно неразумно или был слишком слаб, связанными бросилив телеги.

Спустявсего пару часов стало понятно, что таким образом Культ Первых будет добиратьсяочень долго, если и вовсе сумеет куда-то продвинуться.

Утомленныежертвы душевнобольного лекаря, побывавшие за Вратами Бездны, перепуганныепленники, которых морили голодом, женщины, подвергшиеся избиению и насилию –эти люди не могли долго идти, а некоторые и передвигаться вовсе. Даже боль отпадений и волочения по земле не могла заставить их встать.

Наконец,боясь лишиться всех лордов, леди, Говорящих, вождей и воинов, всех тех, когоони с большим трудом отлавливали, культисты погрузили пленников на телеги и ккаждой куче тел отрядили надзирателей. Удача, как подумал Арло, улыбнулась им сВинсентом – они с северянином оказались в одной повозке. В соседи им досталасьдевушка, молчаливая и напуганная, за все время она не издала не единого звука итолько таращила глаза от каждого лишнего шума и движения. Еще одним спутникомбыл мужчина средних лет с земель Арло. У темнокожего сохранились некоторыерисунки на теле, те, что нанесли, вдалбливая краску в кожу кончиком иглы.Некоторые из них выглядели словно новые, а другие были затерты и перекрытышрамами от порезов и ожогов. Испорченные символы, что являлись оберегами,должно быть, подкосили воина более всего – Флейм уже слышал о подобном явлении.

Коренныежители новых земель нередко привязывали вождей или великих и знаменитыхвоителей из противостоящих племен к столбу, прилюдно распарывали кожупосередине рисунков, раздвигали ее в стороны и либо так пришивали, либоприжигали, чтобы более она не срослась. Особо озлобленные вырезали кусок ибросали в костер. Это лишало духа всю общину, и боец, особенно вожак, даже есливыживал, мог лишиться ума, и с тех пор считался недостойным занимать высокоеположение в обществе. Имелось множество ритуалов, чтобы вернуть себерасположение, все они были связаны с рисками, местью и жестокостью, что ненравилось писарю, однако совершенно не останавливало оскорбленных. Он имелудовольствие узнать пару подобных людей.

Первойночью Арло не решался даже думать о побеге, предполагая, что недруги могут всепрочитать по его лицу и потому пролежал ничком, стараясь не привлекать к себевнимания. Винсент же постоянно пытался подобраться ближе к мужчине, что сиделна козлах и выкрасть у него оружие. На второй день ситуация сложилась дажелучше, чем можно было рассчитывать.

Месторасположениетелеги во время стоянки, отошедшие неизвестно куда надзиратели, темная ночь,безлунная, шумная из-за птичьего уханья и ссоры культистов у центрального огня– все словно специально совпало именно так, чтобы побег свершился. Арло ещебольше ощущал страх, чем все дни до этого, но превосходное стечениеобстоятельств не укрылось от его приятеля.

Какимобразом они освободились, Флейм не понял. Он помнил, что предлагал бежать итемнокожему воителю, но тот был сломлен и боялся не меньше, чем писарь.Пришлось бросить земляка. Затем беглецы умудрились вылезти из телеги и добежатьдо леса незамеченными, но тут духи перестали выравнивать перед пленникамикультистов дорогу. Незнакомый коренной житель родины Арло тоже возжелалвыбраться – он вывалился из телеги со связанными руками, шлепнулся и додумалсязакричать вслед бывшим соседям на своем языке, умоляя о помощи. Если раньше былшанс, что культисты не заметят побега еще какое-то время, то после этого…

Арлозапаниковал, предложил вернуться, пока имеется возможность, но Винсент упорнотащил его за собой, не давая даже поразиться, откуда в не особо крупном,длинноносом и истерзанном юноше столько сил. Здоровые и подгоняемые злобойвраги устремились следом за двумя лордами. Северянин, вероятно, должен былбросить спутника и бежать быстрее, а уж после того, как Флейм зацепился закорягу и подвернул ногу, и подавно. Много после Арло понимал, что все испортил,но в тот момент мужчиной завладело отчаяние. Он вцепился в брата по несчастью ссилой, которой можно было лишь позавидовать.

– Неоставляй меня! Винсент, мне страшно! Не бросай меня. Не отдавай… Им, – Флеймцеплялся за ногу соратника, и не сразу понял, что по его щекам стекают слезы.

– Даподнимайся же ты! Скорее! – юноша крепко схватил Арло за шкирку и попыталсяподнять.

– Яне могу… Ох, нога, я не могу! Нет, не оставляй меня одного!

Флеймвсегда твердо знал, что поведет себя правильно в опасной ситуации. Он верил,что не позволит никому и ничему лишить его человеческих качеств и никогда несчитал себя эгоистом. До того дня. Погоня и страх расправы открыли в его душесовсем не те грани, которыми следовало бы гордиться.

КультПервых оказался быстрее. Винсент так и не смог избавиться от мертвой хваткиФлейма и был вынужден принять поражение, пусть и продолжил яростноесопротивление до тех пор, пока еще имел возможность двигаться. Лишь шквалударов по лицу заставил его взвыть и ненадолго замереть, лежа на земле.

Обоихпленников наконец скрутили, пнули пару раз в назидание и потащили обратно, влагерь к центральному костру. Арло надеялся, что на этом наказания закончатся,однако, когда вперед вышел старый знакомый Роул, писарь зажмурился от страха,за что получил еще один пинок.

Человек,прибывший со свитой лорда Вихта Вайткроу хмурился. Его штаны, кое-какзашнурованные, держались на честном слове, а незастегнутая и накинутая наобнаженный торс кираса свидетельствовали о том, что главаря разбудили и онтолько вскочил. В прорезях посередине груди виднелись шрамы, и писарь,сосредотачиваясь на них вместо заросшего темно-русыми волосами широкого лица сгримасой злости, подумал, что теперь сам не отделается столь незначительными ималочисленными белыми неровными полосками.

– Икто же из вас двоих придумал испортить нам всем столь долгожданный отдых исбежать? Ваши жизни, как и жизни всех остальных жителей, принадлежат Истиннымправителям. Вам выпал редкий шанс послужить всем на благо, а вы…

Винсентпо-прежнему пребывал в ярости. Его уже не раз пытались остудить, однако юношапродолжал сопротивляться и извивался изо всех сил. Подобному рвению можно былотолько позавидовать. В любой иной ситуации. Северянин смотрел на Роула снескрываемыми ненавистью и дерзостью, за которые мог в последствии поплатиться.

Главалагеря достал длинный кинжал – Арло думал, что он предназначался Виллингпэришу,но мужчина проследовал к писарю. Остановившись в полушаге, так, что в носоказавшемуся на свежем воздухе лорду ударил запах пота и какого-то кислогоалкоголя, враг принялся играться с оружием, помахивая острием в опаснойблизости от лица Флейма.

–Ты, – Роул указал на Арло кончиком ножа. – Я уверен, что ты мог помутить разуммальчишки и потащить его за собой. Ты и есть виновник. Бунтарь, которых яненавижу.

Арлозамер. Ему казалось, что стук сердца разносится по небольшой полянке, радуетслух недругов и они начинают смеяться. Он едва заметно покачал головой, отрицаясказанное, но Роул этого либо не заметил, либо специально продолжил пугать.Острие уткнулось в щеку, проткнуло кожу. Главарь провернул клинок и тотпроковырял дыру, после чего двинулся вверх, царапая скулу. То ли от страха, толи от усталости, писарь почти ничего не почувствовал. Больше всего он опасался,что ему проткнут глаз.

Больмедленно доходила до Флейма, но куда быстрее доходил страх. Когда по кожепокатились капли крови, писарь ощущал это как настоящий поток, представлял, чтотеперь его лицо раскроили до кости, разрезали пополам, и мелко задрожал. Слезыобожгли щеку. Арло дернулся, стоило Роулу приблизить свое лицо еще больше искривиться в усмешке. Лезвие остановилось у уголка глаза, и у писаря задрожалигубы.

Ситуациюспас северный лорд.

–Оставь его в покое, урод, это я все устроил! Я украл нож, я придумал план, яподговорил его бежать и тащил за собой. Он не хотел, а я заставил. Это все я.

– Онговорит правду? – кинжал чуть отодвинулся от кожи, но все еще смотрел на лицописаря. Флейм усиленно закивал и громко вдохнул.

Спасатьюнца, который и без того подверг его опасности и врать человеку, который можетза ложь наказать сильнее, чем за побег? Нет. Арло писарь, он всегда был обычнымчеловеком, он не герой, не мужественный спаситель человеческого рода, не рыцарьи не воин. Его оружие – это слова, чернила и папирус, он способен одолетьтолько невежество и безграмотность, но никак не превосходящих силой и числомпротивников. Книги никогда не давали ему сдачи и не могли лишить глаз, книги неугрожали ему и не лишали еды. Книги не могли отправить его на дыбу или решитьчетвертовать.

Арлоне был готов к тем проверкам, что заставила его проходить судьба.

– Яне слышу – врет он или говорит правду?

–Правду. Говорит правду, – писарь не узнал своего голоса – тихого, сповизгиванием, отвратительно хрипящего. Первое слово он и вовсе сумелпроизнести только дрожащими губами.

–Значит, наказание ждет именно его. Оно должно послужить примером для других,показать, что шутить с нами не стоит. Да, не переживай, убивать никого из васмы сейчас не намерены. Придумаем что-нибудь поинтереснее!

Глава IV. Раял

–Про́клятый король! Про́клятый король! Да будет вечным правление Про́клятогокороля! – скандировал всюду народ Глейгрима. – За Про́клятого короля! За вечноецарство Про́клятого короля!

Раялстоял на холме, окруженном со всех сторон войском Глейгримов. Стены Кеирнхеллавысились на небольшом отдалении.

Крики,доносившиеся, казалось, со всех сторон, воодушевили бы кого угодно, но Глейгримлишь сосредоточился, углубляясь в мысли.

Поначалулюди предпочитали бежать с его земель. Едва прослышав про мертвецов, онисобирали вещи – только то, что могли унести на себе – и спешили прочь, к врагамлорда, к его соседям или еще дальше, на самый юг. Север их не прельщал: холода,вьюги и не любящие лишних гостей подданные Холдбистов нравились народу небольше, чем поднятые Раялом. Еще хуже дела обстояли с теми, кто успел не толькоуслышать, но и лично увидеть неживых.

Водин миг все изменилось. Уже смирившийся с потерей людей и тем, что теперь онбудет править лишь верными слугами, Глейгрим начал слышать вокруг себя совсеминые речи: народ заговорил о том, что их правитель силен и опасен. Более того,люд теперь стремился привлечь к дару лорда как можно больше внимания, частьнеустанно следовала за хозяином мертвых и извещала о его приближении каждоговстречного.

Раялне понимал столь стремительно изменившегося настроения, хоть и принимал сдолжным уважением.

Командующиесчитали, что всему виной победы в последних битвах и речи Глейгрима, в которыхтот пояснял, что мертвые нужны для того, чтобы не рисковать живыми. Немалуюроль сыграли и близкие лорда – Эттен только и делал, что писал письма, длинно ивитиевато разъясняя ветвям, чем хорош Проклятый король как таковой, и в чемзаслуги самого Раяла. Верная супруга вместе с Эролхапом в Этернитифелле, Олирав Оффелхолле, командующие, состоящие на службе уже не менее десятка лет вдругих замках и крупных городах, по совету Эттена выходили к людям и пояснялипреимущества воскрешения мертвецов. Правителя восхваляли и боготворили, чемвсячески добавляли ему известности и качеств, большая часть которых к правителюне имела никакого отношения. Вероятно, совместными усилиями его родня иприближенные добились желаемого результата, но Глейгрим не очень верил, чтонастроение народа не переменится вновь.

Путьдо земель близ Кеирнхелла занял совсем немного времени, однако, этого хватило,чтобы дождаться войска Робсона Холдбиста, еще более воодушевить народ,совершенно ничего не делая для этого и продумать стратегию ведения боя. Сновыми союзниками победа замаячила на горизонте.

Главнымипротивниками для Глейгримов стали теперь не Флеймы, а Бладсворды, ведь с техпор, как Великие рода лишились рыцарей и, следовательно, превосходныхкомандующих и приученных к войнам и сражениям людей, лишь у лордов восточныхземель остались люди, имеющие достаточно подготовки. Прирожденные воители –ползли слухи, что все лорды и леди рождаются с оружием в руках – были опасны.Под руководством Мортона, который потерял свои главные качества – преданность ирассудительность – за что уже давно был горячо нелюбим многими родами, этоделало их непредсказуемыми. Кто знал, быть может, в следующий раз Бладсвордынайдут третью сторону и предадут и Флеймов, а быть может и вовсе возжелаютзаполучить земли союзников или противников себе и перебить всех переживших бой.

Ранеебезупречная репутация главных сторонников короля, некогда ставших лордами неиз-за своего величия, а исключительно из-за умения быть верными и держатьслово, пошатнулась. Образ благородного бойца, этакого рыцаря и воителя, одетогов бело-серые одеяния, символизирующие чистоту помыслов, свет в душе и единствосо всем королевством, от землепашца до короля, подпортился.

Слухидостигали ушей Раяла и в некоторые из грязных сплетен, как бы ни было противно,пришлось поверить. Восток продолжал гнить с головы, в то время как Глейгрим,напротив, возвращал свое влияние.

Бладсвордывыстроились перед крепостью, а два малочисленных войска Флеймов стояли покраям. Слишком небольших войска, насчитывающих от силы по три сотни человек,остальных не было видно. Раял предположил, что либо готовится очереднаяловушка, либо дополнительные, резервные силы прячутся за стенами. Разумеется, вэтом действии имелась логика – в самый неожиданный, точнее, поскольку этогоожидают, в самый неподходящий и неудобный для Глейгримов момент спрятанные отглаз войска могут выступить. А может, людей оставят в крепости, чтобы в любомслучае не отдавать ее до последнего.

Возможно,лорд-правитель видел всех врагов и зря ожидал подвоха, не стоило исключать иподобного развития событий, вот только что-то подсказывало новому Проклятомукоролю, что стоит быть наготове.

Позадивсей армии недругов, окруженный многочисленными отрядами, на высоком гнедомжеребце восседал человек, разодетый в оранжевые одеяния. Его яркий плащразвевался на ветру, то и дело складывался на одну сторону. Cтощий рядом, вероятно, паж, поправлял подол. И пустьлица с такого расстояния Раял рассмотреть не мог, Зейир Флейм был легкоузнаваем.

–Почему он прячется за спинами? – вопросил Робсон Холдбист. Вместе с лордамиАндерхэдом и Эйджлессом он сопровождал Раяла и стоял во главе своих людей.

–Полагаю, что он хочет жить. Так же, как и мы, – ровным и холодным голосомпояснил Раял. Он не смотрел на вассалов и союзника, наблюдая лишь за тем, какслуга в очередной раз ловит край оранжевого полотна. В это время года навозвышенности, где стоял Кеирнхелл, часто гуляли ветра.

– Номы не скрываемся у самых стен, за многими тысячами людей! Если он столь храбр,чтобы участвовать в войне и переманивать на свою сторону лордов, а ещепредлагать им отвратительные своей ничтожной трусостью коварные обманы, тодолжен найти в себе силы вести свой народ. Он должен ехать первым, во главевойска и показывать всем пример достойного правителя. Возглавлять, а непрятаться, подобно… Подобно трусу!

Младшийиз сыновей лорда Холдбиста, последний оставшийся в живых отпрыск Рогора, былюным, и очень отличался и от Хагсона, и от Верда Флейма. Молодость, граничащаяеще с детством, отчетливо прослеживалась в Робсоне. Разумеется, он являлсядостойным представителем своего рода, и, как и другие северяне, в силурасположения подвластных им земель был вынужден быстро крепнуть и матереть, ипотому телом напоминал мужчину. Когда оба лорда стояли на земле рядом,невысокий Глейгрим смотрел на союзника снизу вверх. Приятное глазу лицо, словнобы правильное, породистое в лучшем смысле этого слова, темные волосы и зеленыеглаза, столь привычные роду Холдбистов, а также статность и громкий,предназначенный для командования голос Робсон унаследован от отца семейства. Внешнеон напоминал прославленного и хитрого северянина, был почти полной его копией.Разве что Ротр, не так давно погибший на юге, походил на Рогора немного больше.Впрочем, возможно через пару-тройку лет последний выживший отпрыск, повзрослев,ничем не будет уступать старшему брату.

Ксожалению, на внешности похожие черты заканчивались. Раял не знал, насколькоблизкими были отношения между Рогором и его вторым сыном, однако видел влияниематери. Наследник желал справедливости, толком не представляя ее себе, верил влучшие человеческие качества, не видел дальше собственного носа, и казалсячерез-чур наивным. Робсон думал о своей семье, искренни переживал о здоровьежены и новорожденного сына, а помогать Глейгриму решил лишь из-за просьбы своейдобросердечной матушки. Леди Эббиана, тетя Раяла, желала сражаться за сынабрата и делала это, по мере своих скромных сил. Если требовалось, ледидействовала за спиной у мужа – отправляла припасы, передавала оружие, сообщалао каких-то пришедших от Флеймов новостях и совершала еще многое из того, чегоне следовало. Теперь же, когда лорд Рогор пропал, женщина надоумила сына воткрытую отправляться на помощь.

Проклятыйкороль пытался переубедить глупого юношу, объяснял, насколько это опасно,просил вернуться и даже приказал советнику зачитать указ регента о казни. Чтобынаписанное дошло лучше, он отрядил глашатая читать данный указ родственникуперед каждым приемом пищи, вместо молитвы. Это не возымело никакого эффекта.Упрямец считал, что отплатить собственной головой за верное решение, если на тобудет воля Богов – его наипервейшая обязанность. Робсон оказался более, чемнабожным, чем весьма смущал и самого Глейгрима, и его вассалов, не признающихбесконечную власть Тринадцати.

Крометого, Холдбист утверждал, что всенепременно сумеет убедить Его Высочестворегента в праведности своих поступков, если в том будет необходимость. Как ивсе в подобном возрасте, наследник Холдбистов мнил себя сильнейшим героем,поступающим исключительно праведно. Он считал, что любые его поступки сыщутоправдание, а также, разумеется, представлял себя мудрейшим из людей, способнымпояснить любое свое действие. На все разумные доводы он имел единственныйаргумент, который звучал как: «Я и сам знаю, что делать, я уже взрослый».

Робсонанельзя было назвать нахальным, грубым или вредным, у Раяла не повернулся быязык обозвать соседа глупцом, хоть и причислить к мудрецам Проклятый корольмолодого лорда не мог. Несомненно, северянин не был и высокомерным илиизбалованным. Он переживал в первую очередь за родню и беспрекословно слушалсяледи Эббиану. С каждым днем Глейгрим лишь убеждался: при всей схожести сРогором, как только наследник северных земель открывал рот, то предо всемипредставала тетушка Раяла – ее нрав, ее слова, ее воспитание, ее мысли и еенеспособность понимать некоторые очевидные вещи. Для воителя и правителяРобсону дали чрезмерно женское воспитание.

– Мыскрываемся за армией мертвых, милорд Холдбист, потому что желаем жить не меньшенаших противников, – называть Зейира врагом у Раяла не было и толики желания.Слово «враг» подразумевает, что о человеке постоянно думают, он должен влиятьна настроение, вызывать сильные чувства. Флейм не был врагом в пониманииПроклятого короля. – Строй из моих преданных пробужденных слуг, что щитом стоитперед живыми, скрывает нас от неминуемой и бесславной гибели в первые же минутысражения.

–Прятаться – недостойно! – со знанием дела заявил наследник лорда РогораХолдбиста. – И мы тоже не должны быть здесь. Мы должны вести всех вперед. Мыдолжны подавать пример своему народу, разве не так?

–Если мы умрем, то людям не за кем будет идти. Наша смерть сломит веру нашегонарода, и никто не знает, чем тогда закончится противостояние. Представьте,милорд Холдбист, что будет, если погибнут правители одной из сторон? А еслидвух? А что станет с нашими землями, если те останутся без правителя? Не будетиметь никакого значения, на чей территории останется одинокий народ – настороне победителей или побежденных. Без подданных ни один лорд не способенобойтись, но и подданные без правителя мало на что способны. Жизнь такова, истоит помнить, что только знать имеет достаточно познаний и прав, чтобыкомандовать и принимать решения. Следовательно, она должна жить.

–Но… Но я читал много книг и всюду герои шли вперед. Они вели войско за собой, ане стояли, как мы, на возвышении и не наблюдали за тем, как люди умирают заних. Если мы не будем для своего народа героями, то нас не станут уважать.

Подобныесказки никогда не нравились Проклятому королю, он не видел в них ни морали, нипользы. Они ничему не могли научить юных лордов, кроме слепой веры в Богов инадежды на победу лишь из-за праведности и светлых целей. Хозяин Этернитифелласчитал, что именно родители повинны в глупых смертях и неразумных поступкахотпрысков, если позволяют или, того хуже, побуждают тех знакомитьсяисключительно с добрыми историями, в коих правды меньше, чем совести уторговцев-моряков.

– Ав тех книгах было написано, что ожидало лордов на поле боя, особенно в толпе?Как выглядели травмы, полученные при падении с коня или после удара молота?Показывались ли в тех книгах последствия встречи с топором? Быть может, хотя быизображения бывалых вояк, получивших небольшой удар мечом по лицу, приводилисьрядом с описанием? – все таким же привычно-прохладным тоном поинтересовалсяГлейгрим. Он оторвался от созерцания оранжевого пятна, чтобы взглянуть в лицособеседнику, в глазах которого начала появляться мысль.

Робсоннасупился, кротко взглянул в глаза соседа, почти сразу отвернулся и замолчал.Раял хотел верить, что тот задумался.

–Чего же мы ждем, милорд Глейгрим? Давно пора показать этим Флеймам, чего мыстоим! Они пожалеют, что решились пойти против нас! – лорд Эйджлесс, добрый ипреданный вассал правителя, занемог. Не в силах сидеть в седле, он отправилвместо себя брата Каяна и сына, и если более старший и опытный союзникруководил левым флангом, то присматривать за очередным юнцом стало обязанностьюРаяла.

Присланныйвассал был младше Робсона, не успел жениться и, может быть, еще даже ни разу невозлежал с женщиной. Хотелось бы верить, что он не читал прекрасных романов овойне и сражениях и внимательно слушал своих учителей. Щуплый и бледнолицыйюноша выглядел как человек совершенно неопределенного возраста – ему могли датьдвенадцать, а могли и двадцать лет, когда тот молчал. И если бы Раял не знал,что у лорда Эйджлесса есть только один сын, то посчитал бы, что могла произойтиошибка. Сам лорд, его брат и дядя вызывали столь же противоречивые чувства.Главе Ветви давали и тридцать, и сорок, и пятьдесят, и долгое время даже дляРаяла истинный возраст подданного был загадкой, пока лорд-правитель необратился к летописям.

Какбы там ни было, но наследник не сумевшего приехать лорда не доставлял проблем.Он имел свое мнение и не смущался им делиться, однако во многом проявлял большехрабрости и разумности, нежели более старшие юноши. Эйджлесс уже успелосвоиться с оружием, неплохо держался в седле и, что не могло не радовать,понимал, что бой означает смерть и увечья. Он не позволял себе открытопереживать, однако Раял случайно услышал его разговор с дядей. Правильную, вмеру грубую, достаточно разумную и необходимую беседу перед первой в жизнибитвой. Сам Раял в подобной не нуждался, но он вспомнил о Хагсоне, которому нехватало такого наставника и нужных слов.

Третьимспутником был еще один юнец возраста Робсона – племянник лорда Андерхэда.Темноволосый, курносый, удивительно пухлый для привычных глазу сторонниковГлейгримов и невероятно болтливый юноша с лицом, на котором отражалась каждаяэмоция. Он превосходно управлялся с лошадью, не хуже, чем с собственным языком.Пока Раял наблюдал за Зейиром и два лорда, нервничая, жались к нему, Андерхэдрасположился немного поодаль и никак не мог перестать рассказывать веселыеистории из своей короткой, но яркой жизни командующим и сирам, что отказалисьпокидать владения, ставшие домом, и правителей, ставших семьей. Что-то из своихисторий лорд явно выдумал и приукрасил, однако то и дело Глейгрим слышалкороткие смешки.