Испорченные сказания. Том III. На краю изломаю. Книга 1

Наименинах наследника, в честь которых в Санфелле устроили праздник – первоебольшое пиршество с начала болезни Гийера Старская – Клейс поведал о том, чтонашел когда-то в покоях и личных вещах сестры. Король в то время даже смотретьне мог на содержимое сундуков и шкафов – любой предмет пробуждал в немвоспоминания, а с ними и горечь от потери королевы. Правитель всем сердцемполюбил Аалию, и до своей смерти так ни разу и не посетил ее бывшие покои.Разбирать вещи поручили Клейсу.

Регентобнаружил множество упоминаний Культа Первых, который, как оказалось,существовал уже очень давно. В дневниках, что вела Аалия своей рукой, стояладата первой находки лордов, над которыми проводили то ли эксперимент, то лиритуал, и было это не менее четырех сотен лет назад. Большая часть информации,кроме подробного описания найденных тел, была зачеркнута несколькими толстымилиниями.

Юныйкоролевский помощник отложил доставшееся ему имущество на потом, и только передименинами Аурона зачем-то решил почитать. Он признался, что тогда быстропотерял интерес, высказал предположение, что любимая сестрица была больна инуждалась в лечении последние годы, чем в тот день возмутил Райана. Записисестры врезались в память, и ссора с братом помогла этому. Аалия верила вужасные деяния Культа, и сейчас, мчась к крепости, правитель Форест вспомнилвсе, что когда-то слышал и читал. Веселый и добродушный великан чувствовал себянеуютно. Словно он был беззащитным перед чем-то неведомым, непонятным ичрезвычайно опасным.

Пытаясьпрогнать дурные мысли, Райан готовился встретиться с врагами, кричал об этом,но никто так и не вышел к нему. Пустые мешки из-под зерна, останки от тушоленей, кабанов и других животных, обломки посуды, костровища и многое другоеуказывали на то, что кто-то и правда долго жил в крепости. И на то, что этилюди были неряшливы и мусорили без зазрения совести. Словно обитали вовременном жилище, а не в собственном доме. Быть может, потому и позволяли себеподобное. Портить чужое всегда приятнее, чем свое.

–Милорд Форест, здесь спуск!

Райанспешился, оттолкнул с пути подоспевшего Мортона и быстро проследовал к своимвоинам. У самого входа в основное здание, чуть левее, и правда оказался вход вподвал. Тяжелые деревянные крышки, закрывающие лестницу, отворили, и почтиполным составом отряд Фореста, кроме людей, оставшихся у стен присматривать залошадьми и скарбом, во главе с лордом, спустился вниз. Мортон, пыхтя на каждойступени, медленно следовал за воителями.

–Милорд Форест, я не уверен, что идти вниз это хорошая идея. Мы не знаем, чтонас может ждать.

–Здесь может быть Ховвил! – прорычал Райан и забрал факел у одного из своихвоинов. – Ховвил! Ховвил!

Форестпривычно отмахнулся от Мортона еще раз, а затем еще пару раз, и вскоре пересталприслушиваться к бурчанию старика. А может, перестал его слышать, так какМортон замолчал, что тоже было весьма неплохо. Подвал, ранее служивший каксклад для припасов и оружия, был превращен в неопрятную, дурно пахнущую псарню.Решетки, вбитые в камень, и образующие ряды небольших клеток, шли по стенам, амежду ними двумя рядами покоились кучи досок, обломков чего-то и тряпья, отлестницы и до самой двери, на которой с внутренней стороны висел тяжелый игрубый замок. Отсыревшая, грязная, источающая вонь солома на каменном полукаждого маленького помещения перемешивалась с новой, более чистой. Кое-гдеимелись миски с водой, в некоторых местах лежали какие-то тряпки. Более всегомужчину поразили ведра в клетушках. Он не сразу сообразил, для чего онипредназначались.

–Ищите все, что может указать нам на Ховвила! – отдал приказ Форест.

Людирассредоточились, некоторые зажимали нос рукавом, другие же только морщились итерпели. Райану и самому было не очень-то приятно дышать в старом хранилище, но,если это требовалось, чтобы отыскать родню, значит он вытерпит все.

–Милорд Форест! – молодой рыцарь, всего год назад прибывший служить в Гринтри,замахал факелом, призывая Райана. Воин стоял у самого конца ряда клеток, ближевсего к запертой на замок двери. – Милорд Форест, здесь! Здесь!..

Дватела жителей Ферстленда и три тела, походящие по описаниям на жителей НовыхЗемель, чьи-то пальцы и волосы, пара кучек явно человеческой требухи – все этонеизвестные уложили на толстый щит, сколоченный из грубо отесанных досок иснабженный веревочными петлями по краям, вероятно, чтобы его было удобнеепереносить.

Райанне заметил среди тел Ховвила, и это давало надежду.

–Милорд Форест, – средних лет воин, отец которого ранее верно служил Райану, адо него и Мертору, пока не ушел на заслуженный отдых, подошел, держа в рукахвонючую тряпку. – Милорд, я нашел только это и, полагаю, мне не стоило бы… Но,увы, иного я не заметил…

– Нетяни! – рыкнул Форест. От запаха с каждой минутой становилось хуже.

Воинпокорно расправил грязный кусок материала, который оказался потрепанным плащом.На нем красовался герб Великой Династии.

–Ховвил… – правитель до конца не верил, что племянник и правда может быть вруках культистов. Искал, но надеялся. Еще меньше Райан хотел верить, чтомальчишка видел это место и, возможно, какое-то время находился в нем. – Ховвилбыл здесь! Здесь, в этом… В этом всем!

Петлискрипнули, послушался глухой стук, словно где-то вдалеке хлопнули ставнями илидверями. В подвале вмиг потемнело, остался лишь свет от нескольких факелов.

–Мортон, идите сюда и принесите еще факелов! Мортон! Где лорд Бладсворд? –заметался Райан. Он продвигался к выходу, немного щурясь, и смотря больше подноги. – Где он? Мортон, где Ховвил? Чего встали? Открывайте двери, и так дышатьнечем. Где проклятый Бладсворд?

– Милорд, нас закрыли!Заперли!

Глава II. Верд

Вердстоял у внешней стены некогда величественного Файрфорта, в свое времяукрашенной таким обилием гербов, что сложно было рассмотреть камни до оконвторого этажа. Лорд безмолвно, будто в отупении, наблюдал, как слуги бегали сведрами и тщетно пытались спасти его родной дом. Похоже, кто-то принялкомандование, пока наследник земель приходил в себя. Кто именно – Флеймсмотреть не желал. В тот момент его заботили иные проблемы.

Людивокруг не замолкали, создавая бесконечный фон шума. Они кричали и суетились,раз в несколько минут к лорду подбегала пара участливых и обеспокоенныхподданных, интересующихся, все ли хорошо. Они спрашивали, не требуется липравителю их помощь, говорили куда-то отойти – в гвалте, стоящем вокруг, сложнобыло разбирать слова. Знатный мужчина лишь отмахивался и качал головой. Он необращал внимания, были ли это одни и те же подданные, или разные.

Ссорас дядей приняла совершенно неожиданный поворот – так Верд думал вначале. Новпрямь ли сын Дарона не ожидал подобного исхода? Если быть честным с самимсобой и перестать изображать простоту и невинность, сможет ли лорд продолжатьутверждать, что нынешнее положение дел его поразило до глубины души? С детстванаследник земель, пусть и скрывал это, обладал даром. Он открыл Раялу,приятелю, которого с детства считал главным врагом, свою, так сказать,уникальность. Верд показал соседу способности управления огнем, а тот в ответповедал о мертвецах. По возвращению правителя в родной дом Бьол неоднократноупоминал, что вина в смерти Дарона целиком и полностью лежит на дяде Зейире.Советник утверждал, нет, он клялся, что брат правителя повелевал пламенем и сжегсобственного родственника живьем.

Послевсего увиденного и услышанного, после признаний и разговора с Бьолом, не должнобыло остаться сомнений. Так почему же Верд не соизволил подумать ранее, к чемуприведет противостояние?

Выкрикии взаимные обвинения быстро переросли в борьбу, но не ту, к которой готовилинаследника с самого детства, и Большой зал воспылал. Картины, гобелены, скамьии деревянные арки со статуями, что служили украшениями, шторы и балкончики –огонь объял все и, поскольку ни один из Флеймов не мог успокоиться, продолжалраспространяться и дальше.

Ниодин из лордов не мог причинить вред другому, ни один не пожелал отступить,пока обуглившиеся части деревянных люстр не начали падать им на головы. Казалось, Верд с дядей бегал по Файрфорту вечность –они, как повздорившие глупые мальчишки, гонялись друг за другом, вовсюразмахивая оружием, но боясь подступить к противнику ближе, чем на пять-семьшагов. Проклятий, что Флеймы посылали на головы друг друга, хватило бы, чтобыразделить на целое войско. Если бы хоть сотая их часть сбылась, миру, или, какминимум, владениям Флеймов пришел бы конец.

–Милорд Флейм, вы не ранены?

Вердоторвал взгляд от пылающей конюшни, откуда недавно выбежали взбешенные кони.Трое из них, те, что были знатно обмазаны маслом – это было частью древнегоритуала, необходимого для получения жизнеспособного и сильного потомства –выносили на себе огонь и распространяли его дальше. Лошади ржали повсюду,казалось, что они кричат человеческими голосами, а Верд только и мог, чтостоять на ступенях, мешая слугам бегать с ведрами, и наблюдать. Копытные ничегоне могли сделать самостоятельно; они носились по двору, бросались на псарни,падали на землю, случайно или намерено терлись боками о торчащие то тут, то тамзаготовки соломы – как раз было самое время для этого – поджигая все на своемпути. От боли и страха животные впали в неистовство и отчаянно боролись за своюжизнь даже с теми, кто желал их спасти. Несколько сумело прорвались за ворота иубежать в город.

Лорда,который почти не противился, утащили подальше от пламени, хоть огонь и неподступал к нему. Послушный, он лишь плясал вокруг и подчинялся. Быть может,этому следовало радоваться, однако, Верд не мог. Он думал только о том, чтоЗейир оказался слишком сильным. Сильнее, чем рассчитывал правитель.

Да,дядя первым сбежал, ринулся к центральным воротам, сбил с ног слугу, что хотелпомочь лорду, вскочил на первую попавшуюся лошадь и помчался прочь. Сын Дарона,бросившийся за ним, успел посмотреть вслед братоубийце, а после силы и разумсловно покинули его. Он глядел то на охваченных пламенем лошадей, то на тлеющиезнамена, и какое-то время не чувствовал ни своего тела, ни головы. Верд былодновременно и там, где стоял, и где-то далеко, в своих кошмарах, обуреваемыйстрахом из-за демонстрации дара.

–Что? – губы с трудом слушались, а голос стал сиплым. Верно, он надышался дымасверх меры, но не заметил.

–Милорд Флейм, вы в порядке? Вас не ранили? Огонь повсюду, и я боялся, что вы…Как отец. Он не причинил вам вреда?

–Нет. Нет, конечно же, нет. Я – Флейм, огонь мне не страшен, он течет в моихжилах, вместе с кровью, – прежде, чем горделиво вскинуть голову, Вердсфокусировался на стоящем перед ним человеке – раскрасневшемся Бьоле. Вероятно,это он увел своего правителя на безопасное расстояние. – Ты паршиво выглядишь.

Советникутер пот со лба грязной рукой, оставив на коже темные полосы. Его желтыеодеяния, положенные по статусу, с нашитым в ромбе гербом Великой Династии,которой он служил, покрылись слоем пыли и пепла. Подол их уже успел побывать вогне, ненадолго, но обожженный край немного топорщился. На наряде расползлисьмокрые пятна под руками, на спине и на животе, из-за чего тот прилипали к телу.На перепачканном копотью лице двумя яркими пятнами выделялись толстые,свисающие вниз, раскрасневшиеся щеки. И Флейм, наконец, заметил, что советникпостанывал, наступая на левую ногу. Это подействовало отрезвляюще.

–Что с тобой случилось, Бьол? Что с ногой?

–Лестница, милорд. Ступени у главного входа. Я никогда их не любил, а с годамиони для меня становятся лишь выше.

Да,тот, кто построил Новый Файрфорт, совершил пару-тройку очень неприятных ошибок.Первый, самый старый из замков, заложенный так давно, что плохо запоминающийдаты Верд не сумел бы назвать и приблизительного века, выглядел совершенноиначе. Говорят, твердыня была в меру величественна, комфортна для проживания,не высока, но массивна и растянута во все стороны. Но в самом начале ЭпохиАльянсов, когда Бладсворды, Форесты, Старскаи и Дримленсы создали первый союз ивыступили против Флеймов и Глейгримов, столица сильно пострадала. Правителятого времени, Джура Безумного Флейма, горячо ненавидели почти все великие рода,кроме, разве что, Глейгримов, с коими он умудрился поддерживать дружескиеотношения и весьма продолжительный союз, а также северян, предпочитающихзакрывать глаза на некоторые особенности соседей ради ведения взаимовыгоднойторговли. Впрочем, даже союзников Безумный лорд порой мог доводить до дрожжи отярости, чего уж говорить про остальных? Того Флейма ненавидели, а после егонападения на единственную дочь Старская и сожжения ее на глазах отца и матери,невзлюбили еще более. Скорее всего, это и послужило толчком для того, чтобырешиться на очередную войну.

Безмалого сотню лет после тех сражений владения Флеймов обходились без главногозамка, а один из наследников Джура Безумного, насколько Верд мог вспомнить, этобыла леди, установила трон посреди руин и гордо восседала там, несмотря ни начто. Там же женщина принимала гостей и просителей, растянув шатры между чудомустоявших колонн, там же она проводила важные приемы и там же встречала всехпослов. После такого не удивительно, что все поголовно считают Флеймовнесколько взбалмошными и своенравными.

Лишьочередной праправнук Безумного Флейма возжелал вернуть Файрфорту былое величиеи повелел построить еще более прекрасный замок, в полтора раза больший, чем былпредыдущий. К сожалению, известные своей скаредностью лорды являлись таковыми имногие столетия назад, а недоверие к требующим большой платы строителям ижелание полностью контролировать весь процесс совершенно не сыграли им на руку.Местами ступени, особенно те, что вели к главному входу, сделали чрезмерновысокими и во время праздников для леди приставляли отдельные, специальносделанные деревянные лесенки, по которым те могли подняться почти безпосторонней помощи. Огромные залы восхищали гостей, а величественные ипросторные покои радовали глаз, но ровно до тех пор, пока не вставала необходимостьзапасаться дровами и протапливать все эти помещения.

Высокиеокна – на стекла пришлось разоряться уже последующим поколениям –были обрамленыневероятной длины шторами и изящными резными карнизами, полировать которые былоочень сложно. Избавление штор от пыли и замена их на новые пробуждала во всехслугах страх – для этого требовались целые конструкции из лестниц, длинныепалки с крюками, десяток служек и уйма времени.

РанееВерду нравился родимый дом, тем более, когда для него устраивали все наилучшимобразом, однако в последнее время он начал задумываться не только о собственномкомфорте, но и об окружающих. Возможно, зря. Ведь теперь настроение лордапортилось куда как чаще.

– Явелю перестроить их, – решительно заявил Верд. – У нас есть каменщики, уверен,среди них найдутся толковые.

–Милорд, – наследник Дарона был готов поклясться, что видел восхищение в глазахсоветника, – разумная ли это трата, когда в королевстве идет война?

–Тебе неудобно. Да и не только тебе – служанки с трудом поднимают ведра, детипостоянно падают… Я и сам, помнится, нередко в детстве карабкался как придетсяпо этим проклятым ступеням.

–Ох, что же с вами стало, милорд Флейм? Вас не узнать!

–Может, я поумнел? Бьол, куда мог отправиться дядюшка Зейир? Я понимаю, чтодолжен был погнаться за ним сразу же, но… Но я не стал.

– Иправильно сделали. Неизвестно, сколько людей у него за воротами, а сколькие всееще на его стороне. Вы могли пострадать, бездумно ринувшись в погоню. В городесейчас опасно, мы не можем доверять всем горожанам, среди них есть те, ктопротив вашего возвращения.

–Может и правильно, – Верд представил себе, как он лежит посреди площади с ножомв боку, а кто-то из пронырливых людей дядюшки Зейира нависает над ним иухмыляется. Раньше мужчина бы ни за что не поверил в подобный исход, но теперь…Мир не ограничивался Файрфортом, а проблемы – попытками сбежать от разъяренныхмужей обаятельных леди. – Но я должен знать, куда этот… Человек сунется.

–Полагаю, поскольку Зейиру все еще неизвестно расположение милорда ХагсонаГлейгрима, то ваш дядя мог отправиться либо в свой замок, либо к границам.

– Ичто ему нужно у границ?

–Милорд, вы слушаете доклады?!

– Невсегда. И обычно ты так долго говоришь, что я устаю и начинаю думать о чем-тосвоем.

–Что-то собирается. Что-то вскоре произойдет. Что-то плохое, милорд. До насдоходили слухи, что северяне, пока что одним войском, во главе с новымправителем, милордом Робсоном Холдбистом, отправились на помощь Глейгримам.Милорд Зейир же, вероятно, выступил со своей личной гвардией и намеренприсоединиться к Бладсвордам. Думается мне, он полагает, что если одержитпобеду, то сумеет убедить народ в своем превосходстве.

–Две Династии против двух Династий. Интересная выйдет бойня.

–Битва, вы хотели сказать.

– Ясказал то, что хотел. Не хочу думать, сколько там погибнет, а кому потомработать на полях?.. Что слышно про Раяла Глейгрима?

–Люд бежит от нашего врага. Милорд Глейгрим пугает их – все, как один, беглецывещают о восставших мертвецах, что полностью выполняют волю своего хозяина.Говорят, что он не волнуется о состоянии своих подданных и вполне способен датьприказ новым слугам поедать живых! Безумство! Старые предостережения вашейродни уже не кажутся беспочвенными.

– Недумаю. Раял не настолько ужасен, как о нем говорят. Быть может, именно потомуон до сих пор не победил. И много у него уже мертвых в подданных?

–Здесь люди говорят совершенно разное. Но чем позже сбежавшие оставляли милордаГлейгрима, тем большую армию описывали.

Вердхмыкнул.

Еслиего противник и приятель в самом деле развил свой дар настолько хорошо, то унего есть шанс. Вернее, был. Наследник Дарона не успел проверить, горят лимертвые лучше, чем живые и причиняет ли это им пламя хоть какие-то неудобства,но твердо знал, что одежда, знамена и телеги полыхают очень даже прилично.Несколько бочек с маслом, тюки с сеном или что там еще сумеет придуматьизвращенный разум дядюшки, и, как минимум, живые пострадают. Маловероятно, чтоРаял не возьмет с собой никого из командующих, лордов и придворных. И он самтам тоже будет. А может быть своего родственника не оставит и Олира.

Пустьэта девка не образец для подражания, пусть она нахальная, невоспитанная иозлобленная, как старая дева – и не имело никакого значения наличие детей – онародственница соседа. Отвратительная, скорее даже худшая из всех, но тем неменее. Верд гнал воспоминания о часах, проведенных в компании пленившей егодамы, но некоторые так и норовили вернуться, особенно по ночам.

–Что с вашим лицом, милорд? Вы переживаете за свои владения? Я понимаю, но нестоит. Не думаю, что, поспей даже еще хотя бы тройка войск северян, они смогутсравниться с Бладсвордами. Или… Уж не переживаете ли вы за другую сторону?

– Заобе. Дядюшка Зейир повинен в гибели моего отца, и я желаю ему смерти.

–Ох, милорд, я уже очень стар. Да и зачем слушать старика, что только-толькоспасся из лап смерти? Мне могло привидеться всякое. И чем чаще я об этом думаюи вспоминаю, тем более осознаю, что все это не могло случиться в самом деле.

ЛордФлейм медленно двинулся ко все еще полыхающим конюшням, псарням и оружейным, кзамку и всем многочисленным пристройкам рядом с ним.

–Дядюшка Зейир убил отца. Он способен командовать огнем, повелевать им. Не знаю,почему отец не мог этого делать, быть может, не посмел поднять руку насобственного брата, или испугался… Не знаю.

–Никому не под силу повелевать огнем, милорд. Я помню, в детстве мне читали ирассказывали сказки про Первого из Флеймов, но это лишь старые поверья. Имилорд Зейир…

– Онне лорд! Нельзя звать лордом братоубийцу. Нельзя называть лордом мерзкогоузурпатора, что не признает моей власти и моего права на трон! Законного права!Он не лорд, он – ничтожество. Но обладающее страшным даром ничтожество.

–Вам, верно, сделалось дурно от дыма и жара, милорд. Помочь вам присесть? Кудавы? Милорд, не приближайтесь, там огонь! Огонь, милорд! Это опасно… Да стойтеже!

Вердпродолжил идти прямо в пламя, а верный советник последовал за ним, норовясхватить за руку и увести как непутевого ребенка. Это было удивительно дляФлейма – он сам знал, что не пострадает и потому не испытывал страха, а Бьол немог быть уверен в собственной безопасности. И все же он следовал за мужчиной,что в течение лет пятнадцати превращал его жизнь в существование и портил бытсамыми изощренными способами, какие только можно придумать. А в последние летсемь, как только сын Дарона набрался опыта и золота для оплаты работыприспешников, и подавно.

– Онничего мне не сделает, Бьол. Как и Зейир, я могу управлять пламенем. Все, чтоговорилось в легендах – правда. Про Первого, про весь мой род. Зейир убил моегоотца, и я должен отомстить и остановить войну. Кто это сделает, если не я? Всезависит только от меня! – уверенно заявил лорд. Он чувствовал тепло, но не жар.Огонь отступал от него, расползался в стороны, пропуская повелителя и егодоброго друга, а языки пламени стелились, не желая быть выше Верда.

–Прекрати, Верд, ты лишился ума от горя! – Бьол забыл о верной манере общения справителем. – В сказках нет ни слова правды, а ваши с лордом Зейиром распри…

– Икак тогда, ты полагаешь, загорелся Файрфорт?

–Возможно, вы дрались, или опрокинули свечу или факел…

– Имного раз ты ронял свечи или факелы? Признайся же Бьол! Сколько раз? А сейчас,когда твои руки уж не так хорошо слушаются тебя, как ранее? Не ронял ли тысвечи на свои бумаги? На деревянный стол? На стулья, одежду, перья или кровать?

Советникзамолчал. Он неопределенно мотнул головой, а после кивнул, соглашаясь.

Разумеется,он задевал подсвечники и опрокидывал их. Разумеется, факелы нередко падали напол, а в случае нападения противника отбросить факел, чтобы тот не мешал, ивовсе было привычным занятием. При этом каменный пол совершенно не страдал отподобного обращения.

–Милорд Раял Глейгрим в самом деле способен поднимать мертвых и отдавать имприказы. Он – потомок Проклятого короля. А я и Зейир – потомки Первого изФлеймов и в нашей власти огонь, – сын Дарона не сдержал улыбки.

Слугипродолжали выливать ведро за ведром на постройки, а несколько храбрецов дажебегали внутрь замка, однако, почти ничего не добились своими стараниями.

Вердприкрыл глаза и сконцентрировал внимание на желании усмирить пламя. Онпредставлял себе костер, который мирно горел, и теперь понемногу начал гаснуть.Медленно но верно он становился все меньше и меньше, пока вдруг полностью неисчез.

Когдамужчина открыл глаза, то увидел пораженного советника и застывших с ведрамислуг. Огонь погас в один миг и без помощи воды.

–Что же это? Этого не может… Это невозможно! Это какие-то фокусы, чтопроворачивают шарлатаны на площадях, – залепетал Бьол и замотал головой. Наделе его шея не поворачивалась достаточно хорошо, чтобы полноценно двигать ейиз стороны в сторону, поэтому отрицание советника больше всего напоминалонервную тряску. Похожее Верд имел удовольствие наблюдать у леди Эльсы, младшейдочери Зейира, особенно перед тем, как та падала на пол, содрогаясь всем телом,ее взгляд становился стеклянным и бессмысленным, а изо рта неконтролируемовытекала слюна.

–Боюсь, что нет. Бьол, я не могу объяснить тебе, что это и как оно работает, ноя с детства умел некоторые подобные…Фокусы. Мне никто не верил, я скрывал этоот друзей, семьи, да ото всех. Но теперь я могу не скрываться. Боюсь, чтоЗейир, после того как убил отца и на пару со мной уничтожил Файрфорт, тожеубедился и в своей исключительности. Я должен помешать ему! Кроме меня, с нимне справится никто.

–Король. Его Величество справится с милордом Зейиром.

– Неназывай его лордом! – проревел Верд и почувствовал, что огонь словно тянется кнему, чтобы помочь справиться с врагами. Пожалуй, надо бы спросить у Глейгрима,как тот справляется со своими чувствами, и как можно скорее научиться этому. Нехотелось бы в один день потерять контроль и натворить дел, которые никто несможет исправить.

–Зейиром, – послушно исправился советник. Он выглядел напуганным, и Вердустыдился.

–Прошу простить меня, Бьол. В последнее время я сам не свой. Война, плен, смертьотца, ссора с Зейиром, твоя казнь, слава всем Богам, не состоявшаяся… Я неожидал таких приключений. По правде, я ведь и не думал даже, что мне придетсярешать хоть что-то в ближайшие десять лет – отец с твоей помощью справлялся,меня это устраивало. А теперь понятия не имею, как мне быть. Разумеется, такили иначе я справлюсь, в этом у меня нет сомнений, и все равно на душегадостно. А что ты говорил про короля?

Бьолправильно ругал Верда – и впрямь следовало почаще слушать, когда зачитывалиписьма. Старый верный подданный отца и вовсе излагал прочитанное кратко и посуществу, не вынуждая наследника правителя самостоятельно отвечать на всепослания вассалов или лордов с других земель. Он не докучал никому ненужнымиритуалами, не настаивал на соблюдении традиций застолья, и, когда требовалось,переставал быть мудрецом, превращаясь в нормального человека. В того, кто оченьнужен – сторонника и опекуна.