Испорченные сказания. Том III. На краю изломаю. Книга 1

–Армия Его Величества, милорд Флейм, – старик неопределенно махнул рукой,вероятно, в сторону Кеирнхелла, который ныне занимали Бладсворды. К сожалению,картография и ориентирование на местности никогда не являлись сильной сторонойВерда. Не то, чтобы он совсем не имел способностей к этому, скорее, ленился ипредпочитал тратить время на более приятные дела. – Его Высочество Клейс Форестустал от войн и отправил две армии навсегда положить конец распрям лордов.Боюсь, если кто-то откажется подчиниться, то поплатится за это головой.

–Королевская армия тоже примет участие в сражении? Где?

–Его Высочество регент отправил обе к границам, где мы с врагами делим замкипоследние полгода. Одна, что состоит из рыцарей Серого Братства ипреимущественно воинов короля, направлялась через земли Дримленсов и владениявашего рода и, думаю, уже близка. Вторая же идет не только под королевскимизнаменами, но и под знаменами Форестов и нескольких Ветвей Вайткроу. Мнедонесли, что видели даже знамена вассалов Бладсвордов, однако, я не могу быть вэтом уверен. Насколько я могу доверять словам дозорных и разведчиков – у границблиз Кеирнхелла ожидается самое масштабное сражение за последние четыре десяткалет. Быть может, оно даже превзойдет войну с Дримленсами.

Сравниватьто, что могут учинить Глейгримы с Флеймами сами по себе, если не брать в расчети другие армии, с разрушениями, что были получены во время мелких сраженийдругих Династий и Дримленсов неправильно и глупо. Да, пара крупных битв в товремя произошла, однако, среди сторон ни у кого не имелось армии из мертвых илидара сжигать окружение.

СынДарона Флейма вздохнул.

–Если все это правда… Если все так, как я думаю, то это будет не только самоемасштабное сражение даже не за последние сорок, а за последние сотни полторылет, но и самое кровопролитное. Самое разрушительное. Территории у границ будутуничтожены! Ты бывал у Рва Тысячи Копий? По сравнению с тем, что будет уКеирнхелла, Ров покажется плодороднейшей землей. Если там и вовсе хоть что-тоостанется! Ох, Бьол, а замки? Наши замки могут быть уничтожены!

–Погибнут люди. Крестьяне, воины, кузнецы, лесорубы, мясники и ткачи… Если все ивпрямь так, как вы говорите, то родам некем будет править. И наступит голод,исчезнет часть полей, и даже те, что останутся, некому будет обрабатывать.Любая война неизменно заканчивается голодом.

–Ах, да, и это тоже, – Верд кивнул, соглашаясь. Он и позабыл, что пострадаютлюди и поля. Файрфорт в любом случае будут снабжать в первую очередь, но голодсейчас совсем не нужен, он никак не укрепит позиций лорда и ничем не поможетему. – Я и сам хотел об этом сказать.

Бьолприщурился и потряс щеками, беззвучно произнося слова – он делал так, когда неверил в честность отпрысков Дарона, да и самого правителя тоже.

– Ноя знаю, как все исправить!

Повисломолчание. Лорд Флейм ожидал, пока советник заинтересуется, и тогда мужчинасумеет пояснить свой безупречный план, но Бьол только выжидающе смотрел. Лишьспустя минуту, а то и более, тишины, старик, наконец, понял, что долженсделать, и подал голос.

– Икак же, милорд?

– Яотправлюсь к Кеирнхеллу и остановлю сражение! Объясню все Его Высочеству и…

–Сомневаюсь, что там будет сам Клейс Форест, – прервал план Бьол.

–Думаешь, он настолько труслив, что не отправился с армией? Не важно, значит, япоговорю с его советниками или командующими! Я расскажу, что наше с Раяломпротивостояние подстроено, и все разрешу.

– Выуже отправили послания с пояснениями. Этого довольно…

– АЗейира убью! – не дал договорить советнику Верд, сжав кулаки.

–Это безумие! Милорд, вы не справитесь. Лучше оставаться здесь, в безопасности иждать пока…

– Нет. Ты занимайсяФайрфортом, жить в нем теперь невозможно и недостойно правителя. Впрочем, егодавно надо было перестраивать. Да, и не забудь распорядиться, чтобы каменщикиснесли, наконец, эту старую лестницу и сделали новую. А я отправляюсь спасать нашизамки и наших людей!

Глава III. Арло

Маленькаякамера, похожая на клетку для собаки, сводила писаря с ума. Проржавевшие отвремени и из-за постоянно выливаемых на них отходов решетки больно царапаликожу. Местами, особенно там, где стояла миска с водой, расслоившийся полоставался крепким, но понемногу крошился. Острые осколки то и дело царапалиноги и особенно руки, когда требовалось что-то нащупать в темноте. Нижние слоигрязной и вонючей соломы смешивались с верхними и превращались в единую массу.

Вконуре было невозможно выпрямиться. Она не позволяли ни спать, ни сидеть,протянув ноги, ни стоять, ни лежать. А еще думать о чем-либо, кроме желанияобрести свободу и о предстоящем ужасе. В некотором смысле пыточные инструментыи те казались не столь страшными орудиями, ведь не применялись на протяжениикруглых суток. Арло, бывало, ловил себя на мысли, что согласен отправиться напытки и позволить привязать себя к столу или стене, только чтобы, наконец,расправить конечности и потянуться. При появлении в зоне видимости культистовписарь незамедлительно отказывался от мыслей и молился, чтобы его оставилисидеть в клетке.

Смущатьсясправлять естественные надобности у всех на виду мужчина перестал спустяполовину цикла, и в это же время прекратил свои попытки отводить взгляд, когдаэтим занимались его соседи. Запахи перестали вызывать у него тошноту ещераньше. К тринадцатому дню Арло научился не морщиться при виде еды, ждатьвремени кормежки и ловить то, что ему бросали до того, как оно упадет нагрязный пол. Культисты не церемонились ни с кем из пленников, разве что тем,кто поддался нападкам Бога Мучений, помогали отыскивать нужный кусок, а когдаэто не получалось, то насильно впихивали необходимую порцию.

Флеймповторял за своим новым другом и соседом Винсентом с севера, так как иногопримера перед глазами не имелось. Мужчина уже неоднократно успел ощутить насебе гнев мучителей и убедиться – бить его могут и будут, но убивать несобираются, что бы он ни кричал. По крайней мере пока. Это вселяло надежду идаже некоторую уверенность в собственной значимости. Придавало сил.

Женщинпродолжали уводить, а порой, вероятно, когда хозяева дома отсутствовали, те,кто выполнял роль стражи и надзирателей, вытаскивали пленниц из клеток инасиловали, не тратя силы и время на поиски укромных уголков. Крики, слезы,мольбы, угрозы, шантаж и попытки откупиться – ничто не действовало напохитителей и со временем сдавались все. Стоило обратить внимание, чтокультисты отличались друг от друга, лишь ограниченный круг развлекался всемидоступными способами, в то время как другие, порой, проявляли сострадание, нопленники, как и писарь, не делали различий. Они ожидали подлости от всякого,кто находился по ту сторону.

Флеймот всей души жалел леди – дамы не привыкли к подобному обращению, они знали,что их статус спасет им жизнь и честь в любой ситуации, верили в это.Воспитанницы благородного происхождения зачастую отличались кротким нравом,навязанным родителями, имели хорошее воспитание и могли блеснуть изысканнымиманерами. Содержание в подобных условиях и без насилия причиняло им боль. Ничистота крови, ни достойное поведение, ни приемлемый для знатной дамы нрав, нибогатство родителей, женихов, братьев и мужей не сумело спасти их от участипленниц культистов. В первые дни Арло сочувствовал им столь сильно, что парураз даже пускал слезы, смотря на то, как красавиц превращают в подобие женщин.

Незаконнорожденные,но признанные лордом или иным богатым отцом дочери также явно пользовалисьвсеми доступными благами и совершенно не думали, что когда-то столкнутся сподобной бесчеловечностью и жестокостью. Пару женщин, из тех, что постарше именее симпатичны, подвергали пыткам, но в основном истязания доставалисьсильному полу.

Винсентуверял нового соседа, что мучители не испытывают ни малейшего желания терзатьбуйных пациентов, и Арло соглашался с его доводами. Никто в здравом уме непожелал бы оставаться в одном помещении с тем, кто раз за разом продолжаетиспытывать терпение надзирателей, кого не учат удары тяжелыми сапогами ирозгами, кто переживает воспитание голодом и стыдом, но не приходит к смирению,а напротив, лишь еще яростнее борется за свободу. Подобного человека следуетокрестить умалишенным и стараться держаться от него подальше. И до поры довремени такое поведение в самом деле оказывалось самым верным.

Дотех пор, пока в один из вечеров, или, быть может, утро, или день, или глубокуюночь – Арло не знал, где сейчас солнце, он давно не видел его и пересталориентироваться – уродливый кривоносый худой мужчина не явился к пленникам.Мучителя узнали все, и те, кто хоть единожды побывал в его руках, начали битьсяв своих клетках, кричать, плакать, звать на помощь, во всеуслышание молитьсявсем Богам, а кто-то даже лишился чувств от страха. Арло был уверен в Винсенте,в безупречности придуманной приятелем тактики и том, что они оба выживут. Покрайней мере переживут встречу с душевнобольным лекарем и никуда не денутся изсвоих клетушек.

Пыли задор дальнего родственника Дарона Флейма, предпочитающего повторять засоседом, вмиг угас, когда лекарь-экспериментатор указал на темноволосогоВинсента. Арло остановился, перестал сыпать угрозы и бросаться на решетки, и сострахом, который отчетливо отразился на его лице, стал наблюдать, как культистытащат юношу, несмотря на все его крики и яростное сопротивление, в сторонудверей. Те с первых дней прозвали Вратами Бездны, дверями в подземное царствоБога Мучений и Проходом на дно, откуда никто не возвращался прежним. Что именномогло ждать за дверями, и кто там встречался, те, кого приводили обратно, нерассказывали, а те, кто все время был по эту сторону, могли лишь гадать.

Вратаназывали дорогой в один конец. Бывало, что люди пропадали там по несколькудней, а то, что возвращалось обратно больше не могло зваться лордом, а порой ичеловеком. Туда же иногда уводили женщин, и дважды случалось так, что уведенныеболее не возвращались. В те разы и лекарь, и все его помощники, и ПосланникБога Мучений, который вел беседы с палачами, пребывали вне себя. Каждый разнесколько дней – Арло успевал поспать раза три – за двери не уводили никого, апосле все становилось как прежде.

– Ненадо! Не трогайте его! – почему вдруг похитители могут послушать его и решатпоступить правильно, писарь не знал, но все равно продолжал кричать вслед. –Прошу вас, он же еще ребенок! Глупое дитя, он не хотел… Не надо!

Розги,что легко пролезали между прутьев, быстро заткнули прижимающегося к ржавымрешеткам мужчину. Флейм с легкостью признавался себе и, если требовалось, то иокружающим, что является трусом. Он боялся очень многих вещей, в том числе иболи. Только страх испытать еще большую боль, лишиться ума или и вовсе умереть– а сей страх превосходил остальные – мог заставить его добровольно идти нариск и постоянно подвергаться избиению. Он видел пустые места вместо вырванныхзубов, которые без особого желания выставляли напоказ его соседи, виделсодранные ногти, поломанные и неправильно сросшиеся пальцы, следы от порезов,ожогов и другие травмы.

Писарьпонимал, что все это, тем более, растянутое на долгие дни, циклы, а быть может,и сезоны, ведь некоторые могли жить здесь уже очень долго, не убьет его.Мучители не были убийцами в прямом смысле этого слова, у них имелась иная цель.Некоторые из них не могли зваться и мучителями: выполняя роль стражников, онилишь терпеливо прогуливались между рядов, раздавали еду и воду, не выражаясобственного мнения. К сожалению, встречались и те, кто упивался страданиями иискренни ненавидел представителей знати. Именно из-за последних писарь едвасдерживался, чтобы не начать выть и скулить, как только к нему подходили.

Да,Арло почти был уверен, что выживет, но непрекращающаяся боль станет его вечнымспутником. Он осознавал, что куда менее вынослив, крепок и самоуверен, чемсосед по другую сторону, тот самый мужчина, что теперь являл собой скореечеловекоподобное полуразумное существо. Арло боялся, что всего после однойпрогулки за Врата Бездны и от него самого не останется совершенно ничего.Только тело, может и не столь изуродованное, как он себе представлял, нолишенное души.

Всевремя, пока Винсента терзали, писарь страдал от страха и постоянно вертелся всвоей клетушки, не в силах найти себе места. Он уже научился жить в ней, но втот момент чувствовал себя как в самый первый, самый страшный день, которыйтеперь не забудет никогда. Решетки стали казаться еще более грязными ишершавыми, пол стал холоднее и тверже, вода еще более вонючей, апрогуливающиеся культисты – еще свирепее.

Флеймвсе думал, что зря поддержал юношу с севера, что не должен был идти на поводу углупого молодого лорда. Он считал, что, может быть, веди он себя правильнее,разумнее, то Винсент, не найдя поддержки, успокоился бы и сейчас продолжилсидеть здесь, за решеткой, рядом, а не страдал за той дверью. Сомнения были дляАрло привычным делом, он редко отстаивал свою точку зрения и многократныеповторения могли запросто убедить Флейма почти в чем угодно. С каждым днемуверенность и без того легко принимающегося во всем сомневаться писаряДэйбрейка лишь таяла.

Виллингпэришавернули спустя несколько часов – тот пребывал в сознании, но выгляделошеломленным и совершенно потерянным. На вопросы Арло Винсент начал отвечатьлишь ближе к ночи – так называли пленники время, когда их надзирателиотправлялись на боковую, к лекарю никого не водили, и порой получалось дажедовольно продолжительно пообщаться через решетки с другими пострадавшими.

Лицолорда Винсента выглядело изрядно распухшим, его нос завалился набок, а вокругрта, особенно на подбородке, засохла кровь. Когда сосед взялся за решетку,разделявшую двух дураков, что понадеялись избежать страшной участи, писарьувидел, что на нескольких пальцах не хватает ногтей, а на другой рукекрасовались свежие порезы и ожоги.

Одеянияюноши были перепачканы и окровавлены еще до похода к мучителю, но теперьвдобавок намокли. Оставалось только гадать, прибавилось ли свежих пятен, и Арлодумать не желал, что скрывается теперь под ними. Ум у писаря был неплохим, онраз за разом подкидывал картины, и, как бы мужчина ни прогонял их, легче нестановилось.

Нашее лорда Виллингпэриша отчетливо просматривалась толстая сине-алая полоса,местами запекшаяся по ее краям кровь пугала более, чем лицо подвергшегосястраданиям. Арло понимал, что юношу либо привязывали, и он самостоятельноповредил себя, либо душили, либо, что казалось еще более страшным, и вовсевешали. Зачем? Лекарь творил то, что хотел, и никто не мог понять предела егобезумию и ненависти к знати.

–Арло, – лорд позвал писаря тихо, но требовательно.

Флейми без того смотрел на Винсента, однако, тот либо плохо видел заплывшими глазамив свете факелов, либо хотел убедиться, что привлек к себе внимание.

–Арло, – Винсент шептал, его произношение стало намного хуже, казалось, он вдругначал как будто пропускать слишком много воздуха. Может, ему выбили зубы?Писарь не мог разглядеть, а сосед намерено прикрывал рот рукой, на которойкрасовались новые раны. – Решено – завтра нас повезут отсюда. Завтра мы должныотправиться навстречу другим культистам, к братьям и сестрам – так сказал одиниз них. Я не знаю, что нас ждет по пути, но мы покинем эти клетки!

–Ничего хорошего не выйдет из этого… Ничего! Ты сам говорил про ритуал, про то,что нас всех ждет гибель, – писарь тоже уже привык разговаривать шепотом.Наверное, если он выберется живым, то долго не сумеет заставить себя перейти нанормальную речь. – Неужто ты забыл? Винсент, если нас повезут куда-то, значит…Значит, скоро нас захотят убить! Не просто так нас не убивают сейчас. Ты непонимаешь, что значит наша поездка? Мы надоели им, и они хотят нас отдать своимдрузьям-культистам, для которых нас и готовили. Ты же мне сам все это поведал!И тогда нас ждет мучительная смерть. Смерть! Нет, я не хочу умирать, уж лучшежить так, чем не жить никак.

– Тысогласен жить вот так, лишь бы не умирать?

– Аты нет? Какой смысл в смерти? Ты перестаешь существовать, – Арло приблизился крешеткам и посмотрел в сторону беззубого не-человека по другую сторону. Тотглядел перед собой и возил кусочком соломы по камню. – Еще хуже, чем стать воттаким.

–Нет уж, смерть – это избавление! – категорично заявил Винсент. Последнее словопрозвучало с небольшим шипением, ему определенно что-то повредили.

– Тымало пожил и мало повидал, в тебе говорит только твой нрав, потому ты считаешь,что куда благороднее умереть. Ты не прав. Жизнь одна, нет никакой потери болеестрашной, чем жизнь.

– Ачесть? А достоинство? Вера? А семья и возлюбленная?

–Если ты лишишься жизни, то в любом случае потеряешь все это. Все радости тебеданы, чтобы ты мог ценить пребывание в этом мире, и если ты умрешь, то, так илииначе, больше не сможешь наслаждаться обществом возлюбленной, быть в кругусемьи или бахвалиться наличием достоинства и чести перед другими.

–Зачем жить, если никто не любит и не уважает?

Арловстретил совсем другого лорда Виллингпэриша.

Тогдаперед Флеймом предстал яростный воин, храбрейший юноша, мудрый и смелый,сильный, уверенный в своей правоте, неугомонный. Несмотря на большую разницу ввозрасте, именно северянин проявлял желание идти вперед и вел за собой. Теперьже, всего после одного пребывания за Вратами, он вдруг стал совсем иным, и этоничуть не уменьшало страха писаря, скорее, наоборот.

–Что же с тобой там сделали? Винсент, я не могу поверить, что за несколько часовты стал таким… Иным. Не могу! Ох, а что я? Что же они сделают со мной? Яперестану существовать, я лишусь разума и… И я стану как он! – писарьповернулся в сторону ничего не соображающего покорного соседа. Тот уже сидел водной позе не один час. Теперь он держал в каждой руке по пучку соломы, смотрелто на один, то на другой, изредка улыбался непонятно чему и пару раз что-топромычал.

– Тыже сам сказал минутой ранее, что это лучше, чем смерть, – напомнил приятель исосед.

–Да, но… Но я не хочу становиться таким.

СобеседникФлейма шумно вздохнул и замолчал. Арло почувствовал укол совести – Винсентмолодой, совсем юнец, провел здесь больше времени, вынужденно наблюдая за всем;терпел, давал советы взрослому мужчине и поддерживал его, относясь с пониманиеми уважением к трусу, и ни разу не укорил за проявление слабости. Разумеется,для лорда, что всего год как считался достаточно взрослым, чтобы самостоятельноправить, не нуждаясь в наместнике или регенте, плен культистов были через-чур.А уж пытки и издевательства, которые он был вынужден переживать за ВратамиБездны, сводили с ума опытных и сильных воинов с родных земель Арло, не то, чтопочти привыкшего к комфорту северянина.

–Винсент, прошу, прости меня. Мне жаль, что я был груб. Я не должен.

–Ничего. Я понимаю. Я заслужил это, и ты сделал все верно. Я не должен былраскисать и мечтать о смерти. Все те, кого забирали, после начинали думать обизбавлении и пытались убить себя. Я клялся, что не стану таким и никогда несдамся и чуть было не нарушил свой обет. Я благодарен тебе за помощь, Арло, –брат по несчастью, что стал другом и поддержкой, улыбнулся. Поскольку Винсентубрал руку от лица и ничего страшного Арло не заметил, то он предположил, чтосделали что-то с зубами нижнего ряда или с тем, что скрыты от глаз ирасполагаются по краям челюстей. А может, их и вовсе не трогали.

– Ярад, что тебе лучше. Силы продолжать жить появились?

–Да. Да, более чем. Настолько, что завтра, – юноша склонился к решетке ближе, –мы сбежим.

–Что?! Ты, верно, лишился ума! Нас схватят и подвергнут пыткам еще болеестрашным, чем мы можем себе представить! А если… Если нас убьют?

– Аесли нас не схватят, и мы спасемся? – Винсент сощурился, он сжал в кулак туруку, где имелись отметины. Поморщившись, юноша тем не менее не стал разжиматьладонь. – Довольно терпеть, нам пора сражаться за свою жизнь и что-то менять!Когда, как не во время похода, нам бежать? Здесь много людей, таких же как мы,намного больше, чем культистов. За всеми не уследить, решеток нет, вокруг поляи леса, будет где укрыться… Мы сумеем!

–Нет. Нет-нет-нет! – Флейм потряс головой. – Забудь об этом и более никогда дажене заикайся! Это слишком опасно!

Арлобыл настроен категорично. Он даже отвернулся от собеседника. Страх сковал егосердце при первых же словах о побеге – еще пока писаря вели в новый дом, топредупредили, что его ждет такая расплата за любое неповиновение, что после онперестанет чувствовать себя и лордом, и мужчиной, и человеком. Когда Винсентизъявил желание вырваться на свободу, воображение Арло рисовало ему не прежнююжизнь, не друзей или отца, не Дэйбрейк и родные покои, не поляны и прекраснуюподругу детства, а наказание. Он представлял, как культисты ловят его,возвращают в сырой подвал, и начинаются самые жуткие дни его жизни. Оподробностях он старался не думать.

–Мне тоже страшно, – прохрипел за спиной Винсент. – Это нормально – бояться.Даже самые опасные хищники в наших лесах испытывают страх. Но ненормально из-заэтого страха ничего не делать и смиряться с участью. С неминуемыми страданиямии гибелью.

Писарьпродолжал разглядывать пол перед собой и молчать.

–Если ты ради себя боишься рискнуть, рискни ради меня. Я уверен, что и твоясемья ждет тебя дома. И ты тоже не трус, ты не можешь отойти от пережитого ивсе это для тебя ново. Для меня было так же.

Арловновь ощущал, как уверенность в правильности собственных действий постепенносходит на нет. Из-за его страха юный лорд может и не решиться на побег. Или,наоборот, решится и что-то не учтет, и, следовательно, потерпит поражение.

– Яне справлюсь без тебя, – Виллингпэриш смотрел на приятеля не отрываясь. Онсверлил мужчину взглядом и писарь не знал, что ответить. До тех пор, пока неуслышал голос самого обыкновенного мальчишки. Ребенка, только ступившего напуть взрослой жизни, не успевшего набить шишек и попавшего в чудовищныеобстоятельства. Того, кому требовалась поддержка, того, кто боялся, хоть искрывал это всеми силами. – Пожалуйста, Арло…

–Ладно. Хорошо. Хорошо, я помогу тебе.

– Тысбежишь вместе со мной?

–Да.

– Язнал, что могу на тебя рассчитывать. Я расскажу, что мы сделаем, но мне нужнонемного подумать…

ЛордВинсент Виллингпэриш, как и обещал, подумал. План побега разрабатывал также он.Арло никогда не занимался ничем подобным, разве что лишь в самые юные годы,когда сбегал за крепкие и безопасные стены замка со своими друзьями илиосвобождался из-под опеки родителей и норовил полазить по недостроенной частикрепости. Но и в десять, и в шестнадцать лет все выглядит иным, каждый мнитсебя бессмертным и страхи это лишь непонятные, но осязаемые эмоции. Чаще всегоих можно почувствовать, но невозможно понять и дать логической оценки. Но послестрахи становятся лишь сильнее, так как кроме домыслов о том, что может ждатьвпереди, человек приобретает достаточно знаний и опыта, чтобы на самом делепонимать. Чтобы предполагать, каким будет окончание пути.

Разумеется,пленники понимали, что их ждет лишь два исхода – либо получится сбежать, либонет. Винсент думал только о положительных моментах и заявлял, что даже если ихсхватят, то надо пытаться снова и снова. Но Флейм не мог перестать опасаться,что даже если беглецам будет сопутствовать удача, то в неизвестной местности,на землях, что принадлежат одному из лордов, имени которого они не знают, безденег, одежды, еды, без всего, уставшие и не умеющие ничего полезного длявыживания, воспитанные как знатные люди, пленники Культа Первых могут ипропасть. Им придется очень туго. Возможно, не лучше, чем в клетке. Кто знает,не ожидает ли их в конце пути точно такая же, а может и более мучительнаясмерть от болезни или голода?

Прото, что может ожидать беглецов, если их все же поймают, думать и вовсе былострашно. А уж о последствиях второго неудачного побега – и подавно. Но вассалХолдбистов заражал уверенностью, неустанно твердил о несостоятельности другоговарианта развития событий и не желал предполагать, какие опасности могутвстретиться на пути.

Арлооправдывал себя желанием присмотреть за юнцом. Писарь верил, что пережил быплен. Верил, что смог бы рано или поздно убедить культистов отпустить его. Аеще Арло считал, что его пленители так или иначе работают на кого-то из знати,который их обеспечивает, а значит шанс договориться возрастает. Вот толькоВинсент один не справится ни в коем случае, и бросать его нельзя. Исключительножелание помочь, а не стремление следовать, куда ему укажут, дабы не брать насебя ответственность, помогло выбрать путь – так повторял себе Флейм.

Спустядва привала, во время которых можно было обсудить план, Винсентпродемонстрировал украденный у культистов нож. Клетки остались далеко позади –в день, кога приятели собирались бежать, всех пленников крепко связали и вывелина улицу. Рабы, в том числе и Флейм, жмурились, морщились, закрывались рукамиот слишком яркого солнца на протяжении пары часов, не меньше. В подвалахкрепости – а при удалении от старого места обитания Арло удалось рассмотретьстроение – было темно, лишь по паре факелов с каждой из сторон освещали подвалкруглые сутки. Порой, когда стражникам надоедала полутьма, они зажигалиоставшиеся факелы – между клетками с обеих сторон проходов, на расстояниичетырех шагов друг от друга. Но даже это не могло сравниться с полуденнымсолнечным светом.