Братья Менендес. Расследование сенсационного убийства, потрясшего весь мир

Глава 13. Человек из Hertz

К июню 1980 года Хосе Менендес руководил подразделением компании Hertz по прокату автомобилей и отвечал за все операции в Северной и Латинской Америке, выручка от которых превышала миллиард долларов. Менендес надеялся стать президентом компании, но мужчина в возрасте 30 с небольшим лет считался слишком молодым для этой должности. RCA Records «позаимствовала» его для устранения трудностей в проблемном подразделении латиноамериканской музыки. После того как его рекомендации улучшили бизнес, Менендеса назначили вице-президентом компании по финансам.

В RCA Records сотрудники называли Хосе «человеком из Hertz» и ставили под сомнение его способности в музыкальном бизнесе. «Менендес был неприятным человеком, – сказал один из руководителей. – Он постоянно кричал. Он стал чрезвычайно манипулятивным – максимально использовал всех, кто находился вокруг него».

Менендесу нравилось встречаться со звездами поп-музыки. В его кабинет регулярно заходили известные люди: Барри Манилоу, Кенни Роджерс, Джон Денвер, Джеймс Браун, а также группы Jefferson Starship и Eurythmics.

«В индустрии процветала странная коррупция, – рассказывал музыкант Дейв Стюарт в интервью BBC. – Это был гангстерский мир». У него и его коллеги по группе Eurythmics Энни Леннокс произошла необычная встреча с Менендесом в 1985 году после завершения их четвертого студийного альбома Be Yourself Tonight.

«Помню, я думал, как же это странно, черт возьми, – сказал Стюарт. – Что он вообще знал о музыке? Он пожал мне руку, когда я принес альбом, и сказал: „Стюарт, мне он нравится”». Он сравнил его с «Охотниками за привидениями».

«Что вы имеете в виду?» – спросил Стюарт. С его слов, Менендес хотел продвигать альбом как фильм-блокбастер, и частью его плана было «поместить фотографию группы на торговые автоматы „Кока-Колы”».

Ранее RCA передала свой испаноязычный бизнес лицензиатам в Южной Америке, Пуэрто-Рико и Испании. Менендес открыл офис компании в Майами. Через несколько месяцев лейбл подписал выгодные контракты с латиноамериканскими музыкантами: Хосе Фелисиано, Эммануэлем, а также с энергичными исполнителями сальсы и меренге. Одной из рискованных сделок Менендеса стал контракт с подростковой поп-группой «Менудо». Предыстория бойз-бенда была изложена в фанатском журнале «Все о Менудо»:

«„Менудо” началась как мечта человека по имени Эдгаро Диас. В 1977 году Эдгаро грезил о создании новой яркой музыкальной группы, которая передавала бы дух молодежи Пуэрто-Рико, группу, которая навсегда останется молодой.

Эдгаро назвал группу „Менудо”, что в переводе с испанского означает „разменная монета“. Собирая коллектив, Диас установил правила. Участники группы отбирались по вокальным и танцевальным данным, а не привлекательной внешности. Им должно было быть не менее двенадцати лет, и, разумеется, они должны были говорить по-испански… Еще они обязаны были покинуть группу в шестнадцать лет или с началом изменений голоса. Эдгаро хотел сделать так, чтобы у „Менудо” всегда был юный образ».

Первоначальный успех «Менудо» в Пуэрто-Рико привел к огромным продажам записей по всей Южной Америке. В течение двух лет участники группы, получавшие скромную еженедельную зарплату, заработали миллионы для Эдгаро Диаса. Поскольку состав участников был нестабильным, каждый артист, создававший проблемы или пытавшийся оспорить распределение денег, исключался из группы. Когда американские звукозаписывающие компании заметили эту машину для зарабатывания денег, развернулась жесткая конкуренция за подписание контракта с коллективом. Хосе Менендес выиграл, предложив 30 миллионов долларов. Для группы, не записавшей ни одной песни на английском, эта сделка считалась нелепой авантюрой.

Менендес проявил поразительную личную заинтересованность группой, что было необычно для главы звукозаписывающей компании. Он провел несколько недель в туре с «Менудо» в Бразилии и Италии и нанял репетитора по английскому языку для участников группы. Когда группа приехала в Нью-Йорк в 1984 году, билеты на концерт в «Радио-Сити», а позже и в «Мэдисон-сквер-гарден» были полностью распроданы. Однако «менудомания» и полные залы не привели к большим продажам пластинок для RCA.

Руководители компании были в офисе с восьми утра, но артисты не приезжали раньше 16:00; рабочие дни Хосе стали длиннее. Посещая концерты или ужины, он оставался на ночь в номере RCA в гостинице Waldorf Astoria. Из-за этого Китти обвинила его в изменах, ушла из дома и поселилась в мотеле.

Хосе сказал Карлосу Баральту, что у него не было никаких любовниц, но признался, что больше не любит жену. Единственная причина, по которой он не разводился, заключалась в том, что Китти «вела хозяйство и воспитывала детей так, как он хотел».

Баральт считал, что близкие отношения Эрика с матерью были одной из причин, по которой Китти не подавала на развод. Возможно, еще важнее для нее было то, что после развода с Хосе она лишилась бы своего социального статуса – так произошло во время развода ее родителей.

Менендес дослужился до должности исполнительного вице-президента и главного операционного директора RCA Records с зарплатой в полмиллиона долларов в год. Он нацелился на еще более высокую должность, но в 1985 году General electric купила RCA. Менендес не получил работу, но ушел с выплатой в размере миллиона долларов.

В течение следующего полугода Хосе Менендес искал новое место. Он получил два предложения по управлению звукозаписывающими компаниями, но ему хотелось владеть частью любой компании, в которой работал. Тогда Джон Мейсон, адвокат, специализирующийся на индустрии развлечений Беверли-Хиллз, позвонил ему по поводу вакансии на должность управляющего подразделением проката в Carolco Pictures в Лос-Анджелесе.

Часть IV. Калифорнийские мечты

Глава 14. Неудобные женщины

Всю свою жизнь я жила с измученной матерью, изливавшей мне душу, и я всегда чувствовала ее боль, но никак не могла ей помочь, кроме как продемонстрировав свою силу. Я жила в разрушенной семье и не знала никого, похожего на меня. Я поклялась, что со мной такого никогда не произойдет.

Письмо Китти Хосе Менендесу

Для Китти мысль о переезде была разрушительной. Она создала целый мир из друзей, обедов и благотворительной деятельности в Принстоне. Однажды вечером Хосе предложил ей остаться в Нью-Джерси с Лайлом, который собирался поступать в Принстонский университет. Он бы переехал в Калифорнию с Эриком, который еще учился в школе, и приезжал по выходным. Китти сразу сказала нет. Менендес обратился к Carolco Pictures, владевшей LIVE Entertainment, и попросил «до нелепости высокую» зарплату. Когда его предложение было удовлетворено, он пожалел, что не попросил больше. Китти и мальчики послушно переехали за ним в Лос-Анджелес. Сначала семья снимала дом в Калабасасе, спокойном пригороде Лос-Анджелеса к северу от Малибу. Через несколько месяцев Менендесы купили красивейший дом площадью 743 квадратных метра с пятью с половиной гектарами леса в том же районе, чтобы Китти меньше переживала из-за того, что ее снова вырвали из дома. Их риелтором был кузен Генри Лланио.

Перед переездом в новый дом Китти начала проект по его реконструкции. Чтобы создать пространство для развлечений, она хотела сдвинуть бассейн на несколько метров. Работа шла медленно, и в разговорах с друзьями Хосе шутил, что они не успеют пожить в этом доме.

* * *

Знакомство Хосе с Меган, привлекательной женщиной – агентом по бронированию, состоялось за четырехчасовым обедом в уютном итальянском ресторане в Голливуде тремя годами ранее, когда они оба работали в музыкальном бизнесе. Они часами разговаривали по телефону, и Хосе впитывал всю информацию о шоу-бизнесе. Меган считала Хосе забавным, неординарным и очаровательным – человеком, с которым ей хотелось проводить больше времени.

В течение года у них закрутился роман.

Меган, блондинка с остатками среднезападного акцента, родившаяся в Небраске, считала, что никто из них не планировал роман и он просто случился. «Хосе всегда меня привлекал, – сказала она. – Есть нечто очень сексуальное в мужчине, который так властен, самодостаточен и обаятелен. Он, несомненно, излучал эту сексуальность». Поскольку они посещали одни и те же деловые обеды и конференции, им было легко назначать свидания. Хосе мог играть роль преданного мужа и семьянина, пока они с Меган тайно отдыхали по всему миру.

«Почему мужчины ищут что-то вне брака? – сказала мне Меган за ужином весной 1990 года. – Потому что им чего-то не хватает дома. Он был волнующим и хотел волнения. Он не получал его дома». Она сказала, что, когда они встретились, Хосе был «в сексуальном напряжении». С ее стороны было достижением заставить его расслабиться.

Меган предполагала, что браку Хосе пришел конец, потому что он перерос женщину, на которой женился в 19. Он говорил, что Китти предана сыновьям, и его единственной претензией была ее снисходительность к ним.

Тем не менее Эрик и Лайл встали у них на пути. Меган жаловалась, что Хосе часто сокращал или отменял их хитро организованные свидания, так как ему нужно было присутствовать на теннисном матче одного из сыновей. Увидев братьев на церемонии вручения наград в области музыкального бизнеса, она решила, что они «самодовольные сопляки в своих маленьких смокингах».

Однажды ночью Хосе сказал Меган, что у него есть вторая любовница по имени Шарлотта, корпоративная руководительница лет 40 с небольшим из Нью-Йорка. «Полагаю, в своих девичьих мечтах ты хочешь верить, что ты необыкновенная, особенная и единственная, – сказала она. – Однако эти отношения существовали, когда мы встретились, и я не могла предложить их закончить».

Хосе ежедневно разговаривал со своей сестрой Мартой, и одной из их тем для обсуждения был развод. Марта ушла от мужа и согласилась с Хосе в том, что для детей будет лучше положить конец плохому браку, чем оставаться в постоянном напряжении. Однако Мария Менендес настояла на том, чтобы ее сын сохранял семью ради Эрика и Лайла.

Просматривая чеки с кредитной карты Хосе, Китти узнала о восьмилетнем романе своего мужа с Шарлоттой и их «командировках», о которых он лгал. Загнанный в угол Хосе во всем признался и заверил жену, что роман закончен. Отчаявшаяся Китти стала без предупреждения заходить в его новый офис в LIVE, чтобы просмотреть его журнал звонков и визитницу. Марци Айзенберг создала систему, чтобы обманывать Китти.

После переезда Менендесов в Калифорнию Меган разорвала связь с Хосе. «Я не хотела ехать по Родео-драйв и увидеть своего любовника с женой и детьми», – сказала она. Она пригласила Хосе на обед и сказала, что все кончено. Хосе рассердился и не понимал, в чем проблема. Но Меган задыхалась в их отношениях. Она сказала, что Хосе все в своей жизни раскладывал по коробкам. У него была коробка для нее, коробка для Китти, коробка для сыновей и коробка для работы. «Он всегда хотел контролировать меня так же, как контролировал всех остальных в своей жизни, – вспоминала она. – Мы сильно поссорились, и это был последний раз, когда мы разговаривали. Я любила его, но не могла больше выносить контроль».

Еще в Нью-Джерси Китти сказала Марте: «Хосе и минуты мне не уделяет». Однако в Калифорнии он стал уходить с работы в 17:00, и их брак улучшился. Несмотря на это, психолог Китти доктор Эдвин Кокс опасался, что за этим фасадом одинокая и депрессивная Китти собирается покончить с собой. Китти говорила Коксу, что «жить слишком больно» и у нее нет «системы поддержки» в Лос-Анджелесе. На сеансах с октября 1986 года по февраль 1987 года Кокс пришел к выводу, что Китти зависима от рецептурных препаратов и алкоголя. Она выпивала ежедневно и гордилась тем, что ее любимый коньяк был «напитком высшего класса». Из-за депрессии у нее были проблемы со сном, и она замкнулась в себе. Относительно обыденные ситуации вызывали эмоциональные вспышки.

Во время психотерапии Китти было трудно говорить о чем-либо, кроме измен Хосе. Она стала настолько одержима Шарлоттой, что наняла частного детектива, чтобы найти ее, а затем ради слежки полетела в Нью-Йорк. Одним утром она четыре часа простояла у дома Шарлотты, ожидая, когда она выйдет. Сделав издалека несколько фотографий, она приблизилась, чтобы получше рассмотреть соперницу.

Китти сказала психологу, что развод невозможен. «Я очень люблю своего мужа, – призналась она. – Я очень зла, но почему я должна с ним разводиться? Мне некуда идти». В письме Хосе Китти написала:

«Я двадцать четыре года жила во сне. Я так старалась сохранить свой брак, но не знала как… Я думала, что, если я сосредоточусь на доме и мальчиках – их отметках и занятиях спортом, – ты будешь доволен… Мои фантазии о тебе, обо мне и нашей семье меня разрушали.

Я заперла себя во сне, который начался в моем детстве… Я вышла замуж за человека, похожего на своего отца. Того самого человека, от которого я пыталась сбежать».

Эрик и Лайл испугались резких перемен в отношениях родителей и трансформации матери с тех пор, как семья переехала в Калифорнию. Новая напористая и саркастичная Китти с легкостью публично позорила Хосе. «Она нападала на него словесно, а он просто терпел, – вспоминал Лайл в суде. – Он казался очень напряженным, постоянно терпел оскорбления и пытался ее успокоить». Лайл считал, что его отец решил «сделать все возможное, чтобы сохранить брак». Было очевидно, что Китти знала об этом.

Глава 15. Проблемные сыновья

В средней школе Калабасаса Эрик Менендес был звездой теннисной команды. Однажды днем, пока он тренировался на корте за школой, среди зрителей оказались члены местной банды. Один из них крикнул: «Красивая фигура, педик[5]!» Эрик ответил: «Красивое лицо, урод!» Он понимал, что это глупо, но решил, что примерно так ответил бы его отец.

«Они начали бить мою машину и плевать на моего друга Крейга Чиньярелли, – вспоминал Эрик. – Я потребовал извинений, и кто-то меня ударил. Я дал сдачи, и началась драка». В результате Эрику сломали нос и скулу; у него остались синяки по всему телу. «Полиция решила, что я состою в банде, но это просто смешно, – сказал он. – Меня предупредили, чтобы я не выдвигал обвинений, иначе в следующий раз истеку кровью».

Детектив Аймон Миллс, расследовавший инцидент, сообщил, что та же банда угрожала убийством другому ученику. Эрик хотел обратиться в суд, но отец ему не позволил. Вместо этого Хосе Менендес нанял круглосуточную охрану для защиты семьи и даже говорил о том, чтобы отправлять одного из телохранителей в школу с Эриком.

В течение пары недель после инцидента Менендесы получили несколько телефонных звонков с угрозами. У Эрика возникли проблемы с учебой, и Хосе нанял Норма Палса, репетитора по математике. Палс сказал, что у Эрика трудности с концентрацией внимания. «Бывали моменты, когда он не мог сконцентрироваться и просто отключался, – сообщил Палс. – Он смотрел сквозь меня, а я смотрел на него и понимал, что за этими глазами никого нет. Его просто не было».

По словам тренера Дуга Досса, во время уроков тенниса Эрик испытывал такие же сложности с концентрацией внимания. «Эрик всегда выкладывался на корте, – вспоминал он. – В основном он делал все, о чем его просили. Однако бывали моменты, когда он мысленно исчезал. Он просто отключался».

* * *

Хосе хотел, чтобы Лайл поступил в Принстонский университет, но его первая попытка оказалась неудачной. Когда остальная часть семьи переехала в Калифорнию летом 1986 года, Лайл остался один и жил в лодочном сарае на территории дома в Нью-Джерси. Той осенью он посещал расположенный неподалеку Университет Трентона. Через год его приняли в Принстон.

Хосе представлял себе Лайла звездой тенниса, ученым. Лайла взяли в теннисную команду как начинающего, но на отборе он занял последнее место. Его товарищи по команде говорили, что он часто опаздывал на тренировки и редко извинялся.

За первый учебный семестр Лайл, рассекая по Принстону на своем красном кабриолете «Альфа-Ромео-Спайдер», получил так много штрафов, что его дважды лишали водительских прав. Чтобы перемещаться по округе, он нанял лимузин. «Он просто не был создан для Лиги плюща, – сказал один из его приятелей. – У него не было желания усердно работать. Он ходил на занятия, но в этом не было никакого смысла».

Лайла обвинили в плагиате работы по курсу психологии. В разговоре с Баральтами он это отрицал, утверждая, что это «ерунда». Баральты настояли на том, чтобы он позвонил родителям. Хосе незамедлительно примчался в Принстон.

Лайл предстал перед университетским дисциплинарным комитетом на слушании, которое продлилось четыре часа. Комитет постановил, что либо Лайл может добровольно покинуть Принстон на год, либо его исключат. Он предпочел уйти. Хосе, униженный и с разбитым сердцем, подал апелляцию по делу своего сына, но безрезультатно. Хосе не сердился на Лайла. «Он винил во всем университет, – сказала Терри Баральт. – Хосе примчался туда только для того, чтобы убедиться, что Лайл останется в Принстоне. Думаю, он вообще забыл о том, что изначально Лайл списал работу».

Хосе и Китти лгали друзьям об уходе Лайла из университета. Марта Кано обо всем узнала, когда Эрик позвонил ее сыну Энди. Терри и Карлосу было некомфортно из-за того, что они оказались вовлечены в сокрытие фактов.

Они знали, что Хосе и Китти часто делали за сыновей домашнее задание в школе и даже колледже. Хосе писал некоторые работы за Лайла и отправлял их ночной почтой Баральтам в Нью-Джерси. «Они не считали, что в этом есть что-то плохое», – сказала Терри.

Несломленный Лайл вернулся домой в Лос-Анджелес. Он играл в теннис, доставлял пиццу ради карманных денег и некоторое время работал в LIVE Entertainment. Хосе сказал ему: «Если ты не учишься, ты будешь работать. Научишься бизнесу». Он направил Лайла в отдел продаж LIVE, где он должен был искать несоответствия в отчетах по расходам. Лайл боялся, что если он найдет ошибки, то людей понизят в должности или уволят. Человек, назначенный для надзора за сыном руководителя, вспоминал, что Лайл работал с отношением «я не хочу этого, но меня заставляют, поэтому я здесь».

В первый день он пробыл на работе 20 минут. Людям было некомфортно из-за того, что он никогда никому не смотрел в глаза. Один коллега называл его «айсбергом», а другой говорил: «Ужасный человек. Мне просто было некомфортно рядом с ним, хотя с другими я себя так не чувствую». Он поздно приезжал, рано уходил и удивлял сотрудников своей высокомерностью и беспричинной самоуверенностью. Лайл продержался один месяц. «Я провалился на этой работе, – позднее признался он. – По сути, я просто всем мешал».

Оба брата оказались частью общества привилегированных молодых людей, скроенных из одной синтетической ткани: красноречие в рамках словарного запаса калифорнийской элиты, безразличие к окружающему миру, настороженность к любым обязательствам или состраданию и постоянная, постоянная скука. Все товарищи братьев по теннису хорошо играли, но некоторые приходили на матчи под кайфом. Однажды утром Китти обнаружила пустые пивные банки, фишки для покера, деньги и марихуану на территории семейного дома. Сначала она обвинила строителей, но позднее узнала, что все это оставили Эрик и его приятели.

Одни друзья братьев грабили дома, очевидно, ради забавы. Летом 1988 года Эрик был замешан в двух подобных «развлечениях». Первое ограбление произошло в Хидден-Хиллз, престижном районе Калабасаса. Пока семья Лист проводила лето на отдыхе в Европе, их сын-подросток остался дома один. Соседи сказали полиции, что видели несколько вечеринок, а также целую толпу гостей-подростков, среди которых были друзья сына Листов, Эрик Менендес и Крейг Чиньярелли. Владелец дома сообщил полиции, что из их с женой спальни пропали украшения на сумму 100 тысяч долларов и 2400 долларов наличными. Больше в комнате ничего не тронули. Второй ограбленный дом принадлежал Майклу Гинзбергу, чьи дети тоже дружили с Эриком и Крейгом. Гинсберги отсутствовали только один вечер. Воры срезали сетку с окна в задней части дома и проникли в гостиную. Они ушли с 45-килограммовым сейфом, найденным в шкафу в кабинете, ювелирными украшениями из спальни хозяев, фарфором, столовым серебром и компьютером.

Китти узнала об ограблениях, когда ее подруга Карен Вейр сообщила, что помощники шерифа округа Лос-Анджелес допросили ее сына Стива. Затем однажды днем полиция постучала в дверь Менендесов, разыскивая Лайла и Эрика. Китти не понимала почему.

«Эрик общался с плохими парнями, – сказала Вейр. – Это были избалованные богатые дети. Мне не нравились многие друзья моих детей».

Информатор, которого многие считали Крейгом Чиньярелли, сказал детективам, что часть добычи лежит в багажнике машины Эрика. Другие подростки, допрошенные детективами, рассказали родителям, что Крейг и Дэвид случайно подобрали код к сейфу Листов и открыли его. В более позднем заявлении полиции Чиньярелли признался, что присутствовал при взломе сейфа.

Эрик во всем сознался. Его арестовали, обвинили в краже со взломом и отпустили к отцу. Через несколько дней, 16 сентября 1988 года, к участку шерифа Малибу подъехал фургон с большей частью улова, которая была спрятана в шкафчике для хранения вещей. В фургоне сидели Хосе Менендес и Джеральд Чалефф, адвокат по уголовным делам из Санта-Моники, который представлял Анджело Буоно – младшего[6]. В полиции Эрик признался, что потратил часть денег, украденных в Хидден-Хиллз. В качестве компенсации за утраченное имущество Хосе выписал чек на 11 тысяч долларов.

Вот что позднее рассказал мне Лайл: первое ограбление было совершено сыном супругов из Хидден-Хиллз вместе с Эриком и Крейгом. Лайл даже не знал об этом, пока Эрик не показал ему часть украденных денег и украшений. С его слов, Эрик и Крейг планировали другие ограбления. Лайл уговорил брата вернуть украденное, но часть улова вернули не в тот дом. Лайл признал, что был с Эриком во время второго ограбления.

Чалефф заключил сделку с окружным прокурором: как несовершеннолетнему без истории арестов Эрику дали испытательный срок и обязали его выполнять общественные работы для бездомных. В соглашении было еще одно условие: Эрик должен был пройти психотерапию. Психиатр Китти Лестер Саммерфилд порекомендовал доктора Джерома Озиэля, психолога из Беверли-Хиллз, который вел нескольких знаменитых клиентов. Это был странный выбор, поскольку Озиэль специализировался на сексуальной терапии и фобиях.

По словам Лайла, доктора Озиэля наняли для проведения судебной экспертизы. Эрик подписал документ, позволяющий психологу озвучить Хосе и Китти все, что сказал ему юноша. «Нельзя сказать, что Эрик ходил к нему на психотерапию, – сказал Лайл. – Отец хотел довести это до суда и все оставить позади. Он никогда не рискнул бы отправить Эрика на психотерапию, этого никогда бы не случилось. Эрик прекрасно понимал, что Озиэль – человек, нанятый отцом для решения проблемы с кражей, а не для обсуждения жизненных трудностей или чего-то подобного». В рамках экспертизы с Озиэлем встретилась вся семья.

Лайл сказал, что отец добровольно сдал Эрика полиции не из-за морали. Хосе Менендес привык не следовать правилам. «Отец говорил, что не хочет, чтобы последствия этой ситуации всплыли через десять лет, – сказал Лайл. – Он очень боялся, что это плохо скажется на его репутации и планах баллотироваться в сенат». Дело было урегулировано в суде по делам несовершеннолетних. Против Лайла не было выдвинуто никаких обвинений.

Доктор Озиэль сказал Хосе и Китти, что участие Эрика в грабежах было попыткой привлечь внимание. К сожалению, это привлекло внимание всего Калабасаса. Смущенный, если не опозоренный, Хосе Менендес решил снова перевезти семью, на этот раз в Беверли-Хиллз.

Глава 16. Мир Китти

Перед переездом Менендесов из Калабасаса Китти попала в отделение интенсивной терапии больницы Уэстлейка. Ей поставили диагноз «злоупотребление „Ксанаксом” и алкоголем в сочетании с депрессией». Доктор Уорден Эмори записал:

«Сорокатрехлетняя женщина в течение года страдала депрессией средней тяжести и паническими атаками… Она не причиняет себе вреда, и причин оставлять ее в больнице нет. У нее прорывная тревога… и подозрение на расстройство личности».

В форме госпитализации в отделение неотложной помощи была пометка медсестры: «Не оставлять пациентку одну с препаратами: пыталась положить в рот больше таблеток, пока я не видела».

Доктора Эмори беспокоило, что Китти преуменьшает опасность передозировки, хотя временами она казалась напуганной. Он порекомендовал ей провести несколько дней в психиатрическом отделении, пока ее состояние не стабилизируется, однако Китти выписалась из больницы, несмотря на рекомендации.

В течение следующего года другие врачи назначали Китти повышенные дозы препаратов, включая «Ксанакс» три раза в день и антидепрессант «Тофранил». Китти посещала доктора Эмори дважды в месяц, но он чувствовал, что она что-то скрывала и не хотела обсуждать с ним свои проблемы.