Полная версия
Братья Менендес. Расследование сенсационного убийства, потрясшего весь мир
«Но, вообще, я просто хочу стать сенатором от Флориды… быть с кубинцами, которых так любил мой отец, и сделать Кубу территорией США, – продолжил он. – Это было целью моего отца, невероятной целью… ему пришлось многим пожертвовать и пройти большой путь, и я собираюсь довести дело до конца. Конечно, брат поможет мне с этим».
* * *Через час после начала нашего разговора я сказал Эрику, что, хотя моя цель состоит в том, чтобы собрать материал для биографии Хосе Менендеса, я должен задать несколько вопросов о расследовании убийства. Когда я упомянул, что встречался с полицией Беверли-Хиллз, Эрик сразу спросил меня о подробностях. Он признал, что детективы пытались связаться с ним, но он им не перезвонил.
О последних новостях о ходе расследования он сказал: «М-м, хотел бы я знать. Долгое время они проверяли версию, которая как-то связана с тем… в чем мы с Лайлом были замешаны. Я имею в виду не то, что мы с Лайлом сделали это, а то, что наша вовлеченность в одно дело могла… привести к такому результату». Этим «делом» была драка местных банд, в которую ввязался Эрик. Она началась на теннисном корте средней школы и закончилась для Эрика переломом носа и скулы.
Я попросил его рассказать о ночи убийств.
«Я никогда не видел ничего подобного, – сказал он. – Я видел смерть бабушки и ее собаки, но… родители выглядели как ненастоящие. Они не… Они выглядели как восковые статуи. Я никогда не видел отца беспомощным, и нам грустно от того, что это произошло. И, м-м, я не думаю, что их пытали. Надеюсь, это случилось внезапно… Это был тяжелый вечер, и я его никогда не забуду».
Вскоре после этого кассета в диктофоне закончилась. Пока я ее менял, Эрик спросил с затуманенными слезами глазами, можем ли мы не говорить об убийствах. Затем он предложил мне список людей, близко знакомых с братьями и всей семьей, у которых я мог бы взять интервью.
«Если вы поговорите с ними, вы увидите, с каким уважением мы относимся к отцу и что наши поступки очень схожи с его. Посмотрев на нас, вы увидите на мне и Лайле отпечатки нашего отца. Мы, Лайл и я, считаем себя прототипами отца. Папа хотел, чтобы мы с Лайлом были его точными копиями».
* * *Когда я вернулся в Майами, у меня, конечно, возникли дополнительные вопросы, и в течение следующих нескольких недель я оставил несколько сообщений на автоответчике братьев. Они ни разу мне не перезвонили. Наконец, один из членов семьи сказал мне, что на все вопросы прессы теперь отвечает адвокат по уголовным делам Джеральд Чалефф. Сами братья больше интервью не давали.
В начале декабря 1989 года, незадолго до того, как я собирался публиковать свою статью, тетя братьев Марта Кано позвонила мне и попросила не использовать семейный портрет, который она мне дала. Она предупредила, что братья в опасности. «Мы не можем публиковать их фотографии, потому что им угрожают убийством», – сказала она. Повесив трубку, я связался с детективом Целлером, чтобы больше узнать об угрозах.
«Какие еще угрозы?» – спросил Целлер. Это не имело смысла. Если вы получаете угрозы после жестокого убийства ваших родителей, было бы логично поделиться этой информацией с детективами.
Я напрямую спросил Целлера, исключила ли полиция братьев из списка подозреваемых. Он был осторожен и вежлив и не сказал ничего конкретного, оставив пространство для домыслов. «Парни никогда не звонят мне, и я не знаю почему», – сказал он.
Когда мы закончили работу над статьей, мой редактор Том Шродер повернулся ко мне со словами: «Это сделали братья». Я ответил, что не согласен с ним. С того момента начались мои многолетние старания разрешить этот спор и установить, что на самом деле произошло в доме по адресу 722, Норт-Элм-драйв ночью 20 августа 1989 года.
Часть II. Родители: Хосе и Китти
Глава 8. Менендесы из Гаваны
В 1938 году 27-летний Хосе Менендес Павон женился на своей соседке Марии Карлоте Лланио, которой в день их свадьбы в Гаване исполнился 21 год. Она была младшим ребенком среди двух дочерей и троих сыновей Энрике и Карлоты Лланио. В подростковом возрасте Мария завоевала пять золотых медалей по плаванию в Центральноамериканских и Карибских играх 1935 года. Она стала первой женщиной, включенной в зал славы Кубы. Пепин, как звали Хосе, стал профессиональным игроком в американский футбол и владел небольшой бухгалтерской фирмой. В браке на свет появились две дочери: в 1940 году родилась Тересита, два года спустя – Марта. Хосе Энрике Менендес, третий ребенок Пепина и Марии, появился на свет 6 мая 1944 года.
Хосе был умным и энергичным ребенком и с малых лет обладал исключительным самообладанием и обезоруживающим высокомерием.
«В возрасте трех, четырех и пяти лет мой брат был совершенно невыносим, – вспоминала Марта. – Он был маминым мальчиком, и она любила его всем сердцем. Она ругала нас с Терри, но не его. Он был ее „милым сыночком”. Если он делал что-то не так, это всегда было „мило”».
Менендесы жили в Ведадо, тихом районе примерно в пятнадцати минутах от центра Гаваны. В детстве Хосе занимался легкой атлетикой и американским футболом. Мария и Пепин отправили детей в иезуитскую школу-интернат в Кентукки, но в 1959 году тогдашний премьер-министр Кубы Фидель Кастро запретил отправлять деньги за пределы страны. В кубинских школах началась пропаганда революции. Пятнадцатилетний Хосе стал неприкрыто критиковать Фиделя Кастро. Родители беспокоились, что их сына арестуют или подвергнут индоктринации.
Мария Менендес стала одержима идеей вывезти всех своих детей с Кубы. Когда в октябре 1960 года на рейс в Майами в последнюю минуту появились свободные места, она попросила жениха Терри, Карлоса Баральта, взять Хосе с собой.
Они остановились у дальних родственников, Трэвиса и Джерджи Кокс, которые жили неподалеку от Хэзлтона, в сельской общине на северо-востоке Пенсильвании. Хосе в одночасье вырвали из его комфортной жизни в Гаване. Он не разговаривал и редко выходил из своей комнаты, охваченный тоской по дому и депрессией. Когда он наконец заговорил, то делал это только на испанском. Хосе направил свой гнев на Фиделя Кастро и объявил, что скоро вернется в Гавану, чтобы бороться с революцией. Иногда он на долгие часы запирался в своей крошечной комнате на чердаке, слушая коротковолновое радио, чтобы узнать новости о Кубе. Хосе был беден, и окружающие воспринимали его как человека с далекого острова. Он выучил английский, но его дразнили за акцент Рики Рикардо[4]. Однако вскоре все эти недостатки были компенсированы талантом к плаванию; Хосе стал звездой школьной команды. Он хвастался, что когда-нибудь станет успешным и знаменитым. Все будут знать его имя.
Глава 9. Настоящая любовь
Брак моих родителей, вероятно, был союзом, который никогда не должен был состояться, и вот где прослеживается сходство.
Джоан Вандермолен, сестра Китти Менендес, в интервью авторуОтец Хосе отказывался бежать с семьей в Майами, но Мария Менендес считала иначе. Поскольку обе ее дочери находились в положении, живя в США, а Хосе тосковал по дому, она собиралась уехать. Пепин сдался и присоединился к ней в 1962 году, после того как Кастро захватил все его имущество.
Благодаря своим спортивным достижениям в плавании Хосе получил стипендию в Университете Южного Иллинойса. На втором году обучения он выбрал курс по философии, где познакомился с Мэри Луиз Андерсен, студенткой выпускного курса, специализировавшейся на связях с общественностью. Она была привлекательной и спортивной; все называли ее Китти. Их дружба началась с игривых споров. Никто никогда не бросал Хосе таких вызовов, как Китти Андерсен. Пара начала встречаться ночами, обсуждая книги и будущее. Китти была такой же высокомерной и самоуверенной, как и мужчина, за которого она в итоге вышла замуж.
* * *Мэри Луиз Андерсен родилась 23 октября 1943 года в Ок-Лоне, Иллинойс, рабочем пригороде Чикаго. Китти была младшей из четырех детей Энди и Лулы Мэй Андерсен. У нее было два брата, Брайан и Милтон, и сестра Джоан, которая была на 10 лет старше. Энди владел коммерческим бизнесом, связанным с холодильным оборудованием и кондиционерами. Мэй мечтала стать концертной пианисткой, но Энди Андерсен хотел традиционную жену-домохозяйку.
Китти была «маленькой артисткой», как говорила ее сестра Джоан Вандермолен. «Ей нравилось выступать и скакать перед нами», – вспоминала она. В июле 1944 года Энди ушел от Мэй, положив конец их 15-летнему браку. По словам Джоан, его уход стал облегчением для ее братьев, которых Энди часто бил. Китти говорила друзьям, что после ухода отца она засыпала со слезами на глазах.
Энди настаивал, чтобы Мэй всегда соглашалась с ним, потому что ему было важно сохранять единство перед детьми. «Этого обычно не происходило, что раздражало отца, – говорила Джоан. – Мама пыталась вмешаться, и в итоге ее тоже били. Затем отец бросил ее».
«Думаю, это оставило на Китти отпечаток. Возможно, она даже не осознавала, почему это делает, но попытки защитить детей привели к тому, что [наша] мама потеряла мужа и развелась… Думаю, Китти выросла с искаженной системой ценностей».
Китти Андерсен стала привлекательной, популярной девушкой со светло-каштановыми волосами и лучезарной улыбкой. Она дружила с девчонками, которые называли себя «куклами-тусовщицами». В сентябре 1962 года, за месяц до своего 21-го дня рождения, она стала королевой конкурса красоты Ок-Лона. Местная газета писала, что Китти «надеется работать на радио продюсером-режиссером и сниматься в драматических ролях».
Китти сломала гендерные барьеры, начав работать за камерой телевизионной станции Университета Южного Иллинойса и делая репортажи о спортивных мероприятиях. Однако весной 1963 года она начала проводить все свое время с экзотическим иностранцем, которого друзья называли «Хоси». Джо Маккорд, ее соседка по комнате, сказала, что у «Хосе и Китти были прекрасные отношения: они нашли друг друга и решили на этом остановиться».
Пара поженилась 8 июля 1963 года. К концу лета молодожены, испытывавшие финансовые трудности, переехали к Пепину и Марии в Нью-Йорк, а затем сняли крошечную квартиру в Куинсе.
В Университете Южного Иллинойса Хосе был нерадивым студентом, но после поступления в Куинз-колледж все изменилось. Он изучал бухгалтерский учет на вечернем отделении, а днем мыл посуду в Нью-Йоркском «Клубе 21» и вел бухгалтерию оптового торговца курами, который убеждал его закончить учебу. Китти стала учителем и финансово поддерживала мужа, работая в средней школе в Бронксе. Хосе никогда не хотел, чтобы его жена работала на радио или телевидении – вещание считалось мужской сферой.
Иногда Хосе и Китти покупали соленую ветчину и ели ее всю неделю. Для дополнительного обогрева квартиры включали духовку. Преподаватель Куинз-колледжа вспоминал, что Хосе не мог заплатить три доллара за обучение. Он говорил, что заплатит, как только получит зарплату на следующей неделе.
Через два месяца после смерти его матери Эрик Менендес сказал мне, что она всегда с теплом вспоминала о первых днях своего замужества: «Мама говорила, что они никогда не были так близки. Их самое счастливое время было тогда, потому что они так сильно сблизились. Деньги словно разъединяют. Они ослабляют связи, потому что вам больше не нужно быть настолько сплоченными».
Глава 10. Американская мечта
Окончив магистратуру по направлению «Экономика и бухгалтерский учет» в Куинз-колледже в 1967 году, Хосе Менендес попал в лучшие 10% выпускников того года. Его приняли на работу в первое место, куда он подал резюме: крупную бухгалтерскую фирму Coopers & Lybrand. Его доход составлял 25 тысяч долларов в год, что было внушительной суммой для конца 1960-х годов.
Когда Coopers & Lybrand отправила Хосе в Чикаго для аудита Lyons Container Services, он понял, что компания близка к банкротству. Менендес представил руководству план реструктуризации, который включал увольнение бухгалтера-аудитора. Lyons предложили Хосе работу за 75 тысяч долларов в год. Китти уволилась из школы, и семья переехала в Хинсдейл, Иллинойс, недалеко от Чикаго. За первый год работы Менендеса в Lyons доход компании вырос с 2,8 до 5,2 миллиона долларов, а за третий год достиг 12 миллионов. Несмотря на успех, летом 1972 года новые владельцы компании уволили Хосе.
Оставшись без работы, с ипотечным платежом 725 долларов в месяц, женой и двумя маленькими сыновьями, Хосе попросил у Пепина денег в долг и выслушал лекцию о важности создания подушки безопасности. Хосе ответил отцу: «Ты накопил много денег, а теперь они достались Фиделю. Ты их потерял. Ты так и не насладился ими. Я же собираюсь получать удовольствие от жизни». Пепин стал выплачивал ипотеку сына, пока тот искал работу.
Хосе устроился директором по операциям в Hertz Rent a Car за 75 тысяч долларов в год. Через два года он стал вице-президентом по автомобильному и коммерческому лизингу. Когда Менендес представил компании свой первый план изменений, генеральный директор Боб Стоун сказал ему: «Ты либо гений, либо идиот».
«Увольте меня, если я идиот», – ответил Менендес. Его анализ одобрили, и многие люди были либо переведены на другие позиции, либо уволены, а бюджеты сократили. Менендес объезжал офисы компании по всей стране, постоянно ища способы сэкономить. Еще через два года он уже отвечал за все операции компании в США.
Многим коллегам не нравилось, как Менендес ругался и выводил всех из себя, чтобы продавить свою позицию. «На встречах с ним не было никаких границ, – вспоминал Кевин Макдональд, бывший коллега Хосе из Hertz. – Он мог держать нас там целый день, просто продолжал и продолжал. Выходя оттуда, мы говорили себе: „Господи, я больше не хочу проходить через это”».
Карлос Баральт говорил, что его зять был «жестоким» и ему «в тревожной степени недоставало сострадания и уважения к коллегам и подчиненным».
Он сказал, что Хосе высмеивал своих сотрудников в холодной саркастической манере. Если кто-то говорил то, что не нравилось Хосе, он начинал «задавать конфронтационные вопросы контролирующим тоном». Если человек отвечал оборонительно, Хосе безжалостно издевался над ним. Одна из его любимых фраз звучала так: «Что ж, если вы не выполнили свою работу, за что мы тогда вам платим?»
«У Хосе была поразительная способность заставлять людей чувствовать себя очень, очень маленькими, – сказал Баральт. – Он считал себя выше других».
Часть III. «Мальчики»: Эрик и Лайл
Глава 11. Сплоченная семья?
Когда их финансовое положение улучшилось, Хосе и Китти стали родителями. Хосе было 23 года, когда 10 января 1968 года в больнице Флэтбуш в Бруклине родился их первый сын, Джозеф Лайл Менендес. Почти через три года, 27 ноября 1970 года, в больнице Святого Варнавы в Ливингстоне, Нью-Джерси, примерно в 65 километрах от их дома в Монси, Нью-Йорк, на свет появился Эрик Гален Менендес.
Когда Карлос и Терри Баральт переехали в Принстон, Терри пригласила невестку в гости. Осмотрев округу, Китти Менендес заявила: «Терри, это мой город!» В 1977 году Хосе и Китти арендовали дом рядом с Баральтами и их четырьмя дочерями. Через два года они построили двухуровневый дом с четырьмя спальнями, окна которого выходили на искусственное озеро. Затем Марта Кано перевезла трех своих дочерей и двух сыновей из Пуэрто-Рико в Принстон.
«В детстве Эрик и Лайл вели себя как маленькие ураганы, – сказала Марта. – Наши дети знали, что такое дисциплина, но, когда появлялись дети Хосе, дом дрожал и все ломалось». Баральты были обеспокоены, потому что Хосе не верил в важность воспитания детей. Когда Карлос поднял вопрос об отсутствии манер у мальчиков, Хосе ответил, что учить их, как себя вести, нет необходимости: они сами это поймут, когда подрастут.
В выходные Баральты и Менендесы часто готовили большие обеды и смотрели спорт по телевизору. Лайл обнимал тетю Терри и говорил ей, что ему нравится быть у нее в гостях, потому что у нее «такая счастливая семья». Для Эрика и Лайла это была редкая возможность поиграть с другими детьми. Хосе Менендес не хотел, чтобы у его сыновей были близкие друзья. Он говорил родственникам, что они будут «слишком сильно отвлекать» Лайла и Эрика.
Муж Марты, Питер Кано, сблизился с Китти, которая призналась ему в своих проблемах с алкоголем. Питер видел, как она напивается до вульгарности и теряет контроль. Он считал, что она не особо заботится о своих детях.
Однажды утром он увидел, как пятилетний Лайл бегает по гостиной, будучи не в силах усидеть на месте. Хосе приказал ему остановиться, но Лайл не послушался. Тогда Хосе подскочил, схватил Лайла, а затем пристально посмотрел ребенку в глаза и что-то прошептал ему на ухо. Внезапно побледнев и задрожав, Лайл обмочился. Хосе сильно ударил мальчика кулаком в грудь, выбив из него дух, и потащил его по коридору в детскую. Разгневанный Питер пошел следом, крича на Хосе: «Так детей не воспитывают!»
«Если тебе что-то не нравится, уходи! – ответил Хосе. – Это мой дом, и я буду воспитывать своих детей так, как посчитаю нужным!» Супруги Кано немедленно собрали своих пятерых детей и ушли.
Были и другие тревожные инциденты. Однажды в местном торговом центре пятилетний Лайл и двухлетний Эрик стали бегать, опрокидывая витрины, а затем скрылись из виду. «Не беспокойся! – сказала Китти Марте Кано. – С ними все будет в порядке. Они знают, что делать». Через несколько минут по громкой связи объявили: «Миссис Менендес, заберите своих детей из офиса охраны».
«Отлично! – сказала Китти Марте. – Теперь мы знаем, где они, так что можем продолжить делать покупки». Она забрала сыновей только через 45 минут. Марта не понимала, почему Китти не проявляет особой любви к своим сыновьям. Мелочи выводили ее из себя.
«Она внезапно становилась очень агрессивной, разбрасывала вещи, стучала и кричала на детей, – рассказывала Марта. – Она хватала их за руку так же, как Хосе, трясла их, швыряла, а потом отправляла в детскую. Когда, казалось бы, несущественные мелочи выводили ее из себя, она называла детей идиотами и неуклюжими тупицами».
Однажды в парке развлечений шестилетний Эрик испугался войти в палатку, полную автомобильных шин. Его двоюродная сестра Анамария, которая была того же возраста, с радостью прыгнула туда, но Эрик отказался. Китти была в бешенстве. «Ты трус! – сказала она. – Я не понимаю, чего тут бояться!» Эрик начал неудержимо плакать и не мог сдвинуться с места.
В конце учебного года семилетний Лайл принес домой из школы кролика. Через два дня Китти сказала ему: «Отец хочет, чтобы ты избавился от него или кому-нибудь его отдал». Лайл надеялся, что отец изменит свое мнение, и держал кролика в пустом аквариуме. Он расстроился, когда через несколько дней животное исчезло. «Ты должен был избавиться от него, – сказала Китти. – Иди поговори с отцом». Хосе сказал ему посмотреть в мусорном баке. Лайл пришел в ужас, обнаружив там избитое тело кролика, облепленное мухами.
Лайл регулярно издевался над Эриком. Вместо того чтобы прекратить это, Хосе учил Эрика давать сдачи или подкрадываться сзади и бить брата. Хосе знал, что разгневанный Лайл изобьет младшего брата. Эрик продолжал эти попытки снова и снова, хотя понимал, что на него нападут. «Эрик должен учиться давать отпор, – ответил Хосе на возмущения Карлоса Баральта. – Он должен научиться защищаться». Китти говорила Лайлу прекратить, но Хосе требовал, чтобы она оставила мальчиков в покое.
Хосе позволял подросшим братьям вести себя крайне неуважительно по отношению к Китти. Когда Баральты спросили Хосе, почему он не настаивает на том, чтобы мальчики проявляли больше уважения к своей матери, он непринужденно ответил, что парни должны понимать, что это они «мужчины в доме». Хосе часто унижал Китти в присутствии сыновей, иногда жестко приказывая ей «заткнуться».
И Хосе, и Китти хотели, чтобы мальчики стали звездами спорта, как их отец. «Я никогда не видела таких родителей, как Менендесы», – сказала Мередит Гейслер, тренер мальчиков по плаванию. Хотя Эрик был «старательным и вежливым», по выходным отец смущал его, бегая вдоль бассейна и крича «Быстрее! Быстрее!», когда мальчик поднимал голову, чтобы вдохнуть. Футбольный тренер Стив Моснер считал, что отцу всегда было недостаточно успехов своих сыновей.
Глава 12. Взросление в семье Менендесов
Когда Эрику и Лайлу было 9 и 12, Хосе сказал, что необходимо сделать выбор между теннисом и американским футболом, потому что они не могут преуспеть в обоих видах спорта. Хосе предпочитал теннис, так как это был индивидуальный вид спорта, и, возможно, потому что он считался более элитным. Как всегда, мальчики согласились с выбором Хосе: он смешивал традиционный авторитет латиноамериканского родителя с драйвом современного корпоративного руководителя. Внезапно теннис стал не просто видом спорта, а частью семейной судьбы, требовавшей реализации, и Хосе нанял частных тренеров, чтобы вывести игру сыновей на новый уровень. Хосе построил корт рядом с домом и даже сам брал уроки, чтобы помогать тренировать сыновей, решивших стать звездами тенниса. Китти раздражала одержимость мужа сыновьями, которые всегда были для него на первом месте.
Марта Кано попыталась ее подбодрить: «О, Китти, не расстраивайся. Просто Хосе так одержим мальчиками, что не может думать ни о ком другом». «Я так не думаю, – ответила Китти. – Иногда я чувствую себя мусором».
Успех был так важен для Менендесов, что Китти сказала подруге о своих мыслях оставить Эрика в школе на второй год, потому что он не стал лучшим в классе.
Позднее подруга Китти Фейт Голдсмит упомянула, что ее дочь училась на класс младше Эрика. «Нет, они в одном классе, – настаивала Китти. – Они всегда были в одном классе». Как и в случае с другими семейными секретами Менендесов, Китти не захотела это обсуждать.
Хосе не был расточительным, но Китти и мальчики тратили деньги без ограничений. Они могли испортить до 500 теннисных мячей в месяц. Когда аппарат, подающий мячи, сломался, они купили новый. Китти отдавала старую одежду Лайла детям Марты, потому что не хотела, чтобы Эрик донашивал вещи брата. Она считала, что проще купить новую одежду, чем стирать старую.
Хосе обычно звонил домой по пять раз в день, чтобы проверить, как прошел урок тенниса, или узнать отметку за школьную контрольную. Когда братья участвовали в турнирах, Хосе настаивал на том, чтобы они звонили ему сразу, как только будут известны результаты. Он будил сыновей в пять утра, чтобы они втроем могли несколько часов поиграть в теннис, прежде чем уйти из дома. Его план был прост: «Вы станете чемпионами страны по теннису, поступите в университет Лиги плюща и добьетесь успеха в бизнесе, как и я».
Тренеры братьев по теннису неоднозначно отзывались о том, насколько властными были Хосе и Китти. Лоренс Табак сказал, что Хосе «тихо, но настойчиво подавал сигналы своим сыновьям во время матчей, словно участник аукциона произведений искусства». Правила тенниса запрещают любые наставления во время матчей, но Хосе все равно ходил по боковой линии, делая малозаметные жесты. В неоднозначных ситуациях они с Китти обращались с апелляцией к судьям. Лайл стал известен истериками на корте, а Эрик приобрел репутацию «плохого актера».
Хосе внушал Лайлу, что других детей не тренировали так, как его. Они не были «одной крови», и у них была «заразная болезнь посредственности».
«Это было похоже на введение в состояние транса, – говорил Лайл. – Я обычно закрывал глаза… Я был слабым человеком, и мне хотелось общаться с другими детьми. Мне приходилось напоминать себе, что это не нужно. Мы работали над этим».
Хосе заставлял Лайла запоминать и повторять строки из книги Ога Мандино по саморазвитию «Величайший торговец в мире»:
«Сегодня я буду хозяином своих эмоций… С этого момента я готов контролировать любую личность, которая пробуждается во мне каждый день. Я буду контролировать свое настроение положительными действиями, и, овладев своим настроением, я буду управлять своей судьбой».
Однажды, когда Лайл участвовал в матче с травмированной лодыжкой, Хосе начал насмехаться над ним: «Какой малыш! Посмотрите, он не может бегать! Ох, бедный ребенок. Не умеет играть в теннис». Наконец, потеряв контроль, Лайл закричал: «Почему бы тебе просто не заткнуться?» Хосе покраснел, схватил теннисный мяч и с силой бросил его в сына, а затем приказал Лайлу сесть на заднее сиденье ожидающего лимузина. Внутри он схватил Лайла за горло и ударил его по лицу.
«Больше никогда не позорь меня так, или я тебя убью», – пригрозил Хосе.
Шокированный мальчик не мог говорить; кровь стекала с его подбородка на футболку.
«Тебе все ясно?» – спросил Хосе.
Лайл смиренно кивнул.
Когда мальчики проигрывали матч, Хосе молчал при других, а наедине начинал ругаться и унижать сыновей. Когда они выигрывали, он без поздравлений и подбадриваний анализировал их игру и часто возвращал на корт для дополнительной практики. Никто не мог быть для него достаточно хорош.
