Братья Менендес. Расследование сенсационного убийства, потрясшего весь мир

«Что меня поразило в этой женщине, так это то, что она, казалось, пребывала в гораздо большем дистрессе, чем многие люди с такими диагнозами, которых я обычно вижу, – писал он. – Я считал, что у этой женщины, очевидно, были проблемы в браке, но она никак не могла их решить».

Однажды Китти пригрозила отравить себя и остальных членов семьи. Лайл сказал, что были «крики и угрозы, а отец заявил, что не верит ей». После этого Хосе иногда отказывался есть дома и водил Эрика и Лайла на ужины в рестораны. Это разозлило Китти. Братья стали ждать от отца подсказок, когда есть дома безопасно.

Китти начала часто кричать на Лайла в присутствии Хосе. Она называла его «главной проблемой в своей жизни». Хосе не отвечал, и Лайл не знал почему. После того как Эрик нашел предсмертную записку Китти, Лайл сказал матери, что ей нужно уйти от Хосе и переехать жить к нему в Принстон.

«Я хотел, чтобы она знала: дело не в том, что я любил отца больше, – сказал он. – Я любил маму, как и мой брат. Если она думала, что хочет остаться в Принстоне… мы бы поддержали ее в разводе и остались в Принстоне. Казалось, что именно развод побуждает ее покончить с собой. Я хотел, чтобы она знала, что семья будет рядом с ней. Я пытался ей объяснить, что мы любим ее, но она никогда этого не признавала».

Однажды Марта Кано пришла в ужас, когда Китти сказала, что она «хотела бы, чтобы ее дети никогда не рождались». По словам Китти, после появления Эрика и Лайла ее отношения с Хосе разрушились. Она продолжала писать Хосе письма, полные страданий:

«Ты великолепный, агрессивный и мягкосердечный мужчина, и я искренне люблю тебя, даже когда пишу это. Пожалуйста, найди ту, которую по-настоящему полюбишь и с которой начнешь все заново, создашь новую семью. Я знаю, что наши мальчики навсегда останутся для тебя особенными, и они действительно особенные. Это мой подарок тебе…»

Глава 17. Друзья

После того как Хосе Менендес купил особняк в испанском стиле по адресу 722, Норт-Элм-драйв в Беверли-Хиллз, агент по недвижимости позвонил и сказал: «Китти, ты получила свой почтовый индекс». Через несколько недель, во время рожденственских каникул, представители авиакомпании запретили брать собаку Менендесов Руди на борт из-за отсутствия подходящей клетки. Хосе вызвался подождать с собакой и улететь следующим рейсом. Китти пришла в ярость, и они сильно поссорились. «О, так ты сможешь встретиться со своей подругой Шарлоттой в баре?» – закричала она. «Я не настолько глуп», – выпалил Хосе. Когда все немного успокоились, Хосе объявил: «Хорошо, Китти. Мы подождем. Мы все подождем следующего рейса». Так они и сделали.

Китти начала часто сидеть на диетах и, казалось, питалась только кофе и сигаретами. Она всегда мечтала носить 44-й или 46-й размер одежды. В феврале 1987 года Терри Баральт увидела Китти на похоронах Пепина и заметила, что она похудела на 10 килограммов. Через несколько месяцев Китти сделала подтяжку лица; это должно было стать очередным секретом семьи Менендес.

На последний год обучения Эрик поступил в среднюю школу Беверли-Хиллз. Он играл в теннисной команде и имел твердый средний балл. На уроке театрального искусства он заучил и воспроизвел монолог из «Ричарда II» Шекспира, так впечатлив своего учителя, что тот предложил ему место в особой программе. Однако Хосе был против. Внезапно отметки Эрика по театральному искусству резко упали, а затем у него начались проблемы с химией. Хосе прочитал ему строгую лекцию, требуя улучшения успеваемости.

Эрик был расстроен тем, что отец никогда не принимал во внимание его проблемы. Китти, как всегда, встала на сторону Хосе.

Во время часового родительского собрания с учителем английской литературы доктором Барбарой Зуссман говорил только Хосе Менендес. «Я решила, что он ведет себя снисходительно», – вспоминала она. Успехи Эрика в классе отставали от качества его домашнего задания. В конце второго семестра она поняла, что у него есть проблемы с чтением. Класс много читал с листа во время изучения Шекспира, и Эрику нравилось участвовать, потому что он любил играть. Услышав, как он, подстраиваясь под первый слог, заменяет сложные слова в тексте на более легкие, Зуссман, как и предыдущие учителя, поняла, что у Эрика дислексия.

На другой встрече наедине с Китти Зуссман спросила о проблемах Эрика с чтением. Китти не стала их отрицать. «О да, мы знаем об этом, – сказала она. – Мы проверяли его, когда он был младше, и нам сказали, что у Эрика дислексия».

«Жаль, что вы не сказали об этом, когда устраивали Эрика в школу, – сказала Зуссман. – Мы могли бы ему помочь. Если не решить эту проблему раньше, к двенадцатому классу школа вряд ли сможет что-то сделать».

Для Эрика одной из немногих возможностей сбежать от домашнего давления были его отношения с Кирстин Смит, высокой и стройной теннисисткой со светлыми волосами. Они встретились годом ранее в средней школе Калабасаса, после того как Китти поставила Эрику странный ультиматум: он должен был найти себе девушку в течение полугода. Эрик писал ей нежные любовные письма и осыпал подарками. Кирстин сказала, что их первый поцелуй был неловким, из разряда «сойдет». Их отношения охладились после переезда Менендесов в Беверли-Хиллз.

Близким другом Эрика был Крейг Чиньярелли, отец которого был одним из руководителей компании MGM Television. Однажды Эрик взял Чиньярелли и еще одного друга на вечернюю поездку на автомобиле своего отца «Мерседес-Бенц 560SL». Хосе позвонил по телефону, расположенному в автомобиле, и приказал Эрику немедленно вернуться домой. Когда парни въехали во двор, Хосе выбежал из дома и закричал на Чиньярелли: «Если я еще раз увижу тебя на своей территории, я тебя убью!» Эрик выскочил перед машиной Крейга и крикнул: «Ты никуда не уедешь!» Позднее друг утверждал, что видел, как Хосе держал ружье.

Хосе злился на Чиньярелли, считая, что молодой человек был информатором полиции во время расследования грабежей в Калабасасе и свидетельствовал против Эрика. Эрик настаивал на том, что это Крейг подобрал код к домашнему сейфу Листов, но Крейгу так и не были предъявлены обвинения.

За несколько дней в лесном домике в Центральной Калифорнии, принадлежащем семье Чиньярелли, Эрик и Крейг написали сценарий к фильму об идеальном ограблении. Полиция считала, что второе ограбление, совершенное в Калабасасе, могло быть попыткой воплотить его в жизнь. Приятели написали еще два сценария. В начале третьего, самого амбициозного сценария под названием «Друзья» персонаж по имени Гамильтон Кромвель находит завещание своих родителей и понимает, что он унаследует 157 миллионов долларов. Молодой Гамильтон «садистски улыбается», а дальше происходит следующее:

«Облаченная в перчатку рука сжимает дверную ручку и осторожно поворачивает ее. Дверь отворяется, открывается вид на роскошную комнату мистера и миссис Кромвель, лежащих в постели. На их лицах отражается недоуменный ужас, когда Гамильтон осторожно закрывает за собой дверь, говоря: „Добрый вечер, мама. Добрый вечер, папа”. (В его голосе прослеживается сострадание, но ненависть его затмевает.) Свет гаснет, и камера скользит вниз по лестнице, пока на фоне раздаются крики».

Расправившись с родителями, Гамильтон убивает еще трех человек, прежде чем его арестуют. Пять жертв найдены замороженными в подвале. Затем друг Гамильтона стреляет и убивает его. «Злой гений умирает с улыбкой на губах».

Позднее в суде голос Гамильтона слышен в записанном на пленку послании:

«Вы должны понимать, что цена, которую игрок платит за неудачу в игре под названием жизнь, – это смерть».

Китти помогала печатать сценарий, а Эрик фантазировал, как он впечатлит своего отца и подпишет выгодный контракт. По словам друга семьи, Китти «разбирала сценарий по частям и смеялась над ним». Ничто не указывало на то, что она чувствовала его значимость или что Хосе вообще его читал, не говоря уже о том, чтобы подумать над полным боли отрывком, где молодой Гамильтон говорит о своем отце:

«Иногда он говорил мне, что я не достоин быть его сыном. Когда он это делал, я прилагал еще больше усилий… чтобы просто услышать слова: „Я люблю тебя, сын”… Я никогда не слышал этих слов».

Глава 18. Принстон

В 1986 году Лайл встретил симпатичную блондинку-теннисистку из Питтсбурга во время участия в турнире в Алабаме. Джейми Ли Писарчик была на пять лет старше и пыталась стать профессиональным игроком. Зрелость и независимость отличали ее от милых школьниц, с которыми Лайл встречался в Принстоне. Хосе и Китти не слишком одобряли девушку, которая была старше их сына. Они были обеспокоены тем, что она его контролирует, но ее забота казалась привлекательной. Через несколько месяцев Лайл удивил ее бриллиантовым кольцом, и пара объявила о помолвке, что очень огорчило Хосе и Китти.

Когда Лайл вернулся в университет в 1989 году после своего отстранения, Джейми устроилась официанткой в местный TGI Fridays, где познакомилась с 22-летним Донованом Гудро, энергичным молодым человеком с изысканными манерами, который тоже недавно был принят на эту работу. Писарчик помогала ему, так как Доновану было сложно освоить систему ресторана. Гудро уехал из Лос-Гатоса, Калифорния, где учился в расположенном неподалеку Университете Сан-Хосе, и изначально собирался в Нью-Йорк к своим двоюродным братьям. Донован сказал Джейми, что он переехал в Нью-Джерси после поступления в Принстонский университет. Это была ложь.

Приехав в Нью-Джерси, Гудро был на мели. Стояла зима, и он спал в своем фургоне 1964 года выпуска. Ночи были настолько холодными, что вода в бутылке замерзала. Джейми предложила ему ночевать на диване у ее парня, пока он ищет себе жилье. Она сказала Гудро, что он должен познакомиться с Лайлом, потому что они очень похожи. Джейми предсказала, что они станут лучшими друзьями.

Донован насторожился. «Каждый раз, когда говорят подобное, ты воспринимаешь это в штыки, – сказал он. – Я подумал, что возненавижу этого парня». В первый совместный вечер трое поужинали, и Гудро повторил свою ложь о планах поступить в Принстон. Лайл расспросил его о семье и планах на будущее.

Разговор перешел на их суровых отцов и давление, которое те оказывали на сыновей. Молодые люди быстро сблизились. В марте 1989 года Донован и Джейми решили снимать жилье вместе, но проблемы возникли с самого начала. Однажды утром Джейми нашла женское водительское удостоверение, которое Донован принес домой с работы. Обнаружив кучу неоплаченных штрафов за парковку, она начала называть своего нового соседа по квартире преступником.

Из их квартиры начали пропадать разные мелочи. Затем Донован стал затягивать с оплатой своей половины счетов. Последней каплей стало исчезновение денег, которые Джейми спрятала в коробке из-под обуви. Она сказала друзьям, что Донован признался в краже наличных, однако тот перекидывал вину на Лайла. Молодые люди постоянно были на мели и искали деньги на гольф и бензин.

Расставшись с Лайлом в конце апреля 1989 года, Джейми обвинила Донована. Лайл пожалел своего друга, снова ставшего бездомным, и пригласил его переехать в свою комнату в общежитии, где жило еще трое людей. В течение недели пропала дорогая кожаная зеленая куртка, подаренная Лайлу Джейми.

Однажды поздно вечером в мае 1989 года, за четыре месяца до убийства Хосе и Китти, у Лайла и Донована состоялся откровенный разговор в китайском ресторане рядом с Палмер-сквер. «Ты мой лучший друг, – сказал Лайл. – Я знаю о тебе все и люблю тебя. С этого момента мы семья. Две мои самые большие заботы – это мать и брат. Я стараюсь помогать им, насколько это возможно».

Лайл заставил Донована пообещать, что если с ним когда-нибудь что-то случится, то он поможет Эрику. Взамен, если что-то случится с Донованом, Лайл пообещал присматривать за матерью и братом своего друга. «Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, – сказал Лайл. – Есть ли то, чего я о тебе не знаю?»

Донован считал, что это проверка. Поколебавшись, он признался, что в детстве, проводя выходные в доме друга семьи, он подвергся насилию. «Я помню фотографии на стене, цвет ковра, время – все», – сказал он. Он никому об этом не рассказывал. Донован плакал, описывая свои воспоминания. Затем Лайл поделился с ним своим секретом.

«Он сказал, что его отец подвергает их сексуальному насилию с раннего детства, – сообщил Гудро. – На Эрика это особенно повлияло, потому что он был младше. Он сказал, что Хосе принуждал их принимать с ним ванну и они оба боятся переезда, потому что в новом доме в Калабасасе [где шел ремонт] была огромная ванна». Лайл сказал Доновану, что ему совсем не нравился дом мечты его отца.

Глава 19. Раскрытые секреты

В конце весны 1989 года жизнь Донована Гудро в Принстоне пошла под откос. Прочитав работы, которые Донован помогал писать Лайлу, их сосед по комнате Гленн Стивенс увидел, что у Донована проблемы с орфографией и грамматикой. «Он ни за что не поступит в Принстон», – подумал Стивенс. Затем Стивенс увидел стихотворение Т. С. Элиота на табличке и узнал строки, которые Донован присвоил себе. После того как сосед не смог найти деньги, спрятанные в комнате, Стивенс предупредил всех в общежитии, что Донован – «мошенник», который собирается всех обокрасть и исчезнуть.

На следующий день Лайл вызвал Донована на разговор: «Я не хочу прийти домой и обнаружить пропажу компьютера». Донован был шокирован. Позже разгневанный Хосе Менендес позвонил Лайлу и закричал:

– Этот парень солгал мне о том, что поступил в Принстон. Ты выкинешь вещи этого гребаного сосунка из своей комнаты.

– Возможно, он все объяснит, – ответил Лайл. – Я с ним поговорю.

– Я прилечу туда и сам вынесу это дерьмо, – крикнул Хосе. Лайл пообещал, что со всем разберется.

Следующим утром, пока Донован спал, Лайл, Гленн и Хейден Роджерс, еще один их сосед, собрали все немногочисленные вещи Донована в ящики из-под молока. Затем все они ворвались в его комнату. «Убирайся отсюда! – закричал Гленн. – Мы хотим, чтобы ты ушел прямо сейчас!» Лайл, стоя в стороне, тихо заплакал.

Когда Лайл отошел, чтобы пригнать фургон Донована, тот остался с Гленном и Хейденом. «Ты обидел моего друга, – сказал эмоциональный Гленн. – Ты ему действительно нравился». «Я правда его люблю», – сказал Гудро. Фургон подогнали к окну общежития и загрузили вещами. Внутри Лайл спросил Донована, был ли он честен в своих чувствах. Он хотел узнать, была ли их дружба настоящей. Уезжая, Донован посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как Лайл плакал, опустив голову и засунув руки в карманы. Он выглядел подавленным.

«Тогда я видел его в последний раз, – сказал Донован. – Это был очень эмоциональный момент. Мы все дружили – да, под ложным предлогом, но это все же была большая дружба».

«Уход Донована разбил мне сердце, – позднее вспоминал Лайл. – Он хотел все объяснить, но Гленн Стивенс торопил нас и не дал нам возможности поговорить».

Гудро так торопился, что забыл свой бумажник на столе Лайла. Он понял это на заправке по пути в Нью-Йорк. «Там не было денег, только удостоверение личности, но я боялся, что меня остановят из-за странного вида фургона, – сказал он. – У меня оказался свитер Лайла. Мои вещи собирали они, потому что хотели все просмотреть и удостовериться, что я ничего не украл».

Позднее Лайл показал бумажник друзьям. Чтобы больше узнать о своем загадочном бывшем соседе, Лайл и Гленн открыли его. Внутри были фотографии, банковская карта и калифорнийские водительские права на имя Донована Джея Гудро.

В Нью-Йорке Гудро устроился на работу велокурьером, а затем его наняли управлять баром «Боксерс» в Вест-Вилладж. Он не заменил утерянные водительские права, но получил удостоверение личности штата Нью-Йорк. Гудро пытался связаться с Лайлом в Беверли-Хиллз, но всегда попадал на автоответчик и не получал ответного звонка. Донован фантазировал, что Лайл и компания из Принстона найдут его и войдут в ресторан.

Донован сказал мне, что незадолго до ссоры Лайл напугал его однажды поздно вечером, сказав, что он чем-то очень расстроен. «У моего отца был роман, который причинил сильную боль моей матери, – признался он. – Она сходит с ума».

Когда Лайл сказал, что мог бы убить своего отца за его поступки, Донован не воспринял это буквально. «Люди все время так говорят», – сказал он.

Глава 20. Выбор и страхи

За шесть недель до смерти Китти Менендес рассказала своему психиатру Лестеру Саммерфилду, что скрывает «больные и постыдные секреты о своей семье». Она боялась, что ее сыновья могут быть социопатами. Китти некоторое время вела себя странно. На первой неделе августа Алисия Герц, бывшая соседка семьи из Принстона, приехала в Калифорнию, и у нее состоялась странная встреча с Китти. Она пригласила Китти на семейный ужин. Китти не была уверена, что сможет прийти, но ей хотелось увидеть Герц, поэтому она попросила ее заехать в особняк, чтобы вместе выпить.

Через полчаса Герц постучала в дверь, но никто не ответил; Китти открыла дверь только через 15 минут. Она пригласила Герц и ее сына войти, но трое друзей Алисии остались в машине. В тот яркий солнечный день окна были зашторены, и в доме было темно. Поведение Китти было странным. Она тупо уставилась на Алисию. «Мне нужно позвонить Лайлу, ведь теперь ты живешь рядом с ним», – сказала она. Китти несколько раз подошла к телефону, но так и не позвонила. Она пожаловалась на его «девушку-охотницу за деньгами» и сказала, что хотела бы, чтобы Хосе «лучше научил Лайла реалиям жизни».

Китти сказала, что не может пойти на ужин, потому что жарит рыбу, потом – что хочет навестить родственников в «Кито, Перу». Все в ее разговоре казалось бессвязным. Под конец визита Герц с сыном приходилось держать Китти за талию, чтобы помочь ей держаться на ногах.

У Китти было запланировано много поездок, но никто в семье не знал о ее желании посетить Южную Америку. Она собиралась поехать в Принстон 9 сентября, чтобы помочь Лайлу переехать в новую квартиру с двумя спальнями, которую купил для него Хосе. Предполагалось, что в одной из спален будут останавливаться Хосе и Китти. Китти хотела сделать запасной ключ для Терри Баральт, чтобы та могла шпионить за Лайлом и узнать, живет ли с ним Джейми Писарчик. «Ты ставишь меня в очень неловкое положение», – сказала Терри, но не смогла отказать своей золовке. Китти должна была вернуться в Калифорнию к 24 сентября, чтобы помочь Эрику с началом учебы в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

Девятого августа, после турнира Эрика в Каламазу, Мичиган, семья собиралась в Канаду, чтобы навестить умирающего от рака отца Китти. Но, когда Эрик проиграл, Хосе разозлился и сказал Китти, что она может ехать одна, а они с Эриком отправятся домой. Китти обвинила его в том, что ему не терпится вернуться к любовнице. Она отказалась ехать куда-либо без него. Поездка была отменена, и они втроем вернулись домой.

* * *

С этого момента других живых свидетелей того, что происходило перед убийством, кроме братьев, не осталось. Этот рассказ о днях, предшествовавших 20 августа 1989 года, основан на показаниях Эрика и Лайла, а также интервью с ними.

Вечером во вторник, 15 августа, у Китти и Лайла произошла ссора в гостиной. Китти внезапно вышла из себя и стала кричать, размахивая сжатыми кулаками.

«Твой теннис станет причиной смерти моего отца!» – выпалила она.

Лайл поднял руки, чтобы защитить себя, и в этот момент мать вырвала часть волос с его макушки.

На самом деле это был парик, и он оторвался, словно скальп. Чтобы его подогнать, макушку Лайла побрили, а затем прикрепили парик высокопрочным клеем. Для того чтобы осторожно снять парик, требовался специальный растворитель, поэтому, когда Китти его оторвала, Лайл испытал сильную боль. Пока он кричал, мать бушевала из-за полутора тысяч долларов – стоимости парика. Лайл думал, что она от него избавится, но Китти швырнула парик ему в лицо.

«Тебе не нужен твой чертов парик!» – крикнула она.

Он носил его два года. Хосе сказал Лайлу, что его будущее в политике, и, чтобы добиться успеха, ему нужны густые волосы. К старшим классам его волосы начали редеть на макушке. Хосе настоял, чтобы Лайл обзавелся париком до того, как познакомится с важными людьми в университете Лиги плюща.

Затем, к еще большему своему ужасу, Лайл обернулся и увидел в дверях Эрика. Шокированный брат все видел.

«Эрик не знал, что я ношу парик, – сказал Лайл позднее. – Было много вещей, о которых мы не говорили». Дрожа, Эрик сказал, что ему нужно поговорить с братом. Лайл же побежал в гостевой дом и снова приклеил парик. Когда он вышел из ванной, Эрик сидел в углу спальни Лайла и плакал. Его беспокоило что-то другое.

Эрик с нетерпением ждал начала первого курса в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, чтобы жить в общежитии кампуса и быть сам по себе. Мечта о том, что когда-нибудь он поступит в университет и сбежит из кошмара, в который превратилась его жизнь, поддерживала его.

Однако через два дня Хосе объявил, что он передумал: Эрик будет ночевать дома три или четыре раза в неделю, чтобы Хосе и Китти могли следить за его учебой. Эрик был в отчаянии.

– Мне жаль, что мы не семья, – сказал Эрик брату. – Я ничего не знал о твоих волосах. У нас столько секретов.

Он трясся и всхлипывал.

– Те вещи с отцом продолжаются.

– Какие вещи?

– Ты знаешь какие.

Теперь ошеломлен был Лайл. Эрик признался, что отец продолжает его насиловать.

– Почему ты не сказал мне раньше? – возмутился Лайл. – Тебе что, это нравится? Почему ты не сопротивляешься?

Эрик завыл. Он это ненавидел. Его принуждали ко всему.

Рыдания брата были невыносимыми, и Лайл ему поверил. Они сидели в залитом солнцем гостевом доме на желто-зеленом диване, и Лайл винил себя. Когда им было 10 и 13, Лайл подозревал, что отец насилует Эрика. Тогда он напрямую спросил об этом Хосе, но тот заверил его, что все кончено. Лайл думал о том, почему отец не трогает его, и о том, что ему нужно найти способ помочь брату. Эрик был в отчаянии. Лайл боялся, что брат может покончить с собой, поэтому он решил снова спросить отца напрямую.

«У нас в руках все карты, – сказал он брату. – Мы можем пригрозить всем рассказать».

Лайл придумал простое решение, сделку: Хосе позволит Эрику переехать с Лайлом в Принстон. Все, что им нужно, – это чтобы насилие над Эриком прекратилось. Необходимости в возмездии нет. Отец поймет, что у него нет выбора.

В ту ночь Эрик и Лайл лежали рядом на большой двуспальной кровати на втором этаже гостевого дома. Эрик спал, но Лайл не мог заснуть. Он задавался вопросом, как сексуальное насилие могло продолжаться так долго.

Хосе делал то же с Лайлом, когда ему было шесть, но через пару лет все прекратилось. Лайл практически вытеснил из памяти то, что происходило с ним. Хосе объяснял, что именно так формируется связь отца и сына и что римские и греческие солдаты делали то же самое перед сражением. Все в семье знали: никому нельзя подходить к комнате Эрика, пока там был отец. Теперь Лайл думал о том, почему младший брат не мог дать отпор.

Когда рассвет занялся над теннисным кортом, Лайл решил, что после серьезного разговора с отцом, который должен был вернуться в четверг вечером, мир станет другим.

* * *

На следующий день, в среду, 16 августа, братья обедали в итальянском ресторане Olive Garden в Вествуде неподалеку от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Лайл заверил Эрика, что проблема с отцом будет улажена. Он призвал его не унывать. До этого Хосе не позволял Эрику подать документы в Принстон. Теперь братья планировали вместе учиться в одном университете. Эрик станет свободен.

Ранним вечером Лайл решил отрепетировать свою речь с матерью и попытаться заручиться ее поддержкой. Несмотря на ее недавние истерики, казалось, что теперь именно она обладает властью в семье. В последние недели Хосе был готов на все, чтобы не расстраивать ее. Возможно, она могла помочь убедить мужа отпустить Эрика. Лайл был уверен, что она будет только рада избавиться от них обоих.

Когда они с матерью разговаривали в скудно обставленной родительской спальне, Лайл начал с того, что произойдут некоторые изменения. Он хотел быть независимым и самостоятельно решать свои проблемы. Он сказал Китти, что Эрик поедет с ним в Принстон, а если с университетом не выйдет, то братья могут переехать в Европу.

– Отец опять делает это с Эриком, – выпалил он.

– Делает что? – жестко переспросила она.

– Насилует.

Китти снова разозлилась и незамедлительно выгнала Лайла из спальни. Вернувшись в гостевой дом, он сказал Эрику, что разговор с матерью прошел не очень хорошо. Он не сообщил брату, что раскрыл его секрет.

В тот же вечер деловой ужин Хосе на Манхэттене отменился. Он позвонил своей матери, жившей в северном Нью-Джерси, и нанял лимузин, чтобы поехать к ней и провести с ней вечер. Это была их последняя встреча.