Будь моей

— Да, — подтвердила Тарани, и еёпрофессиональная бесстрастность дала трещину, обнажив усталое отвращение. Онаоткинула прядь фиолетовых волос, не глядя на нас. — Насилие было жестоким,продолжительным. Прижизненным. Я выделила ДНК. Мужчина, молодой, лет 25-30. Помаркерам... ведущий не самый здоровый образ жизни. Но перед законом он, пока,чист. В нашей криминальной базе соответствий нет.

В воздухе повисла тяжёлая, густая тишина.Джеймс стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо было каменным,но в глазах бушевала холодная, сфокусированная ярость — та самая, котораяпоявлялась, когда дело касалось самого грязного, самого бессмысленного зла.

— Скоро в базе появится и он, — ответилДжеймс, и его голос прозвучал низко, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. Онподошёл к телу на столе, и его плечи напряглись, как у хищника, готовящегося кпрыжку.

Я последовала за ним, и меня шокировалоувиденное. Тарани убрала одежду и отправила её Уэму, как и частички с её тела.Но под одеждой мы видели ещё больше ужаса, чем вчера. На талии девушки быливидны синяки от пальцев, обе груди были отрезаны, а также был глубокий разрез вобласти гениталий. Картина была настолько жестокой, что на мгновениеперехватило дыхание.

— Над ней серьёзно поиздевался убийца, —сказала я, заставляя себя смотреть, анализировать, а не отворачиваться.

Тарани вздохнула, её пальцы поправилизащитные очки. Когда она заговорила, её голос приобрёл ровный, бесстрастный тонполевого хирурга, констатирующего повреждения.

— Давайте по порядку. Я составилахронологию убийства, чтобы вам легче представить произошедшее, — её голос былровным, но не монотонным. В нём слышалась энергия человека, поглощённогосложной задачей. Она подошла к светящемуся экрану, где были выведены снимки КТ.— Смотрите.

Она взяла лазерную указку. красная точкалегла на изображение черепа.

— Первый эпизод: оглушение. Переломтеменной кости, здесь. — Она обвела точку. — Линейный, без вдавления. Ударчем-то тяжёлым, но с относительно плоской поверхностью. Камень или кирпич.Потеря сознания, судя по отсутствию серьезных оборонительных травм на руках,была практически мгновенной. Вчера мы думали, что она сопротивлялась, однако,те синяки были лишь грязью.

Она щёлкнула, перейдя к следующему снимку— фотографии талии и бёдер крупным планом.

— В этот период, пока жертва была безсознания, происходит изнасилование. Смотрите на расположение экхимозов. —Красная точка скользнула по синякам. — Отпечатки пальцев. Большие пальцы здесь,на гребнях подвздошных костей — он её прижимал, держал. Остальные — навнутренней стороне бёдер. Это физическое доминирование.

Тарани взяла со стола увеличеннуюфотографию, сделанную при помощи кольпоскопа. Её собственные движения сталиосторожнее, почти бережными.

— Прижизненные разрывы гимена.Классическая картина для грубого первого полового акта. Но масштаб... — Онавзглянула на нас поверх фото. — Разрывы глубокие, с повреждением слизистойпреддверия влагалища. Это говорит о крайней степени грубости, отсутствиикакой-либо смазки и, вероятно, о значительной силе и продолжительности акта.Организм не был готов. Это была пытка.

Она положила фотографию и взяла следующую— снимок внутренних органов, сделанный уже во время вскрытия.

— В организме произошел всплескадреналина, и девушка явно очнулась, иначе я никак не могу объяснить анализы идругие травмы. И вот здесь мы видим следы паники — уже его паники. — Её палецуказал на экран, где был виден снимок челюсти. — Оскольчатый перелом нижнейчелюсти со смещением. Удар кулаком снизу вверх, на лице я нашла эпителий кожи исравнила с образцами спермы, образцы совпали. Она пыталась кричать — у неё естьприкусы языка, следы на внутренней стороне щёк. Он заставил её замолчать. Изатем...

Тарани сделала паузу, переводя дух, будтопробегая мысленно по этим секундам ужаса.

— Смертельный удар. В височную область.Той же поверхностью, что и первый, но с направленной, сконцентрированной силой.Смерть, скорее всего, наступила мгновенно от массивного внутричерепногокровоизлияния. Всё. Конец её страданий.

Она выключила экран и повернулась к телу.Теперь её голос стал тише, но от этого ещё более весомым.

— Далее следовало посмертноенадругательство. Вот что делает этого человека чудовищем в чистом виде. Она ужебыла мертва. — Тарани жестом показала на отрезанные груди и глубокий разрез. —Ампутация молочных желёз выполнена каким-то тупым режущим предметом, вероятно затупившемсяохотничьим ножом. Это не хирургия. Это мясницкая работа. А это...

Она взяла пинцет и осторожно указала наглубокую рану в лобковой области.

— Сквозной разрез, повредивший влагалище,шейку матки и приведший к разрыву самой матки. Акт тотальногоосквернения. Он ненавидел её.

— Когда ее убили? — спросила я.

— Судя по трупному окоченению и началуразложения — около двух суток назад в после пяти вечера, — сказала Тарани.

Я закрыла глаза, отсекая визуальный шумлаборатории — холодный блеск стали, резкие тени от ламп, неподвижное тело подпростынёй. Внутри воцарилась тишина, необходимая, чтобы услышать эхо чужогобезумия. Я не просто думала. Я опускалась туда, в тёмный колодец его мотивов,стараясь ощутить скользкие стенки его логики, вдохнуть запах его страхов. Картинаначала складываться из обрывков, как витраж из разбитого стекла.

— Мы ищем не просто сильного мужчину, —заговорила я, открыв глаза, но глядя куда-то сквозь Джеймса, ещё удерживая вуме набросанный образ. — Мы ищем несостоявшегося сильного мужчину. Рост ифизическая мощь — его единственный неоспоримый актив, который, однако, ничегоне стоит в мире, где правят статус, ум, деньги. Он знает об этом. И ненавидитэто.

Джеймс замер, его привычная ироничнаямаска сползла, обнажив напряжённое внимание.

— Эмоциональная нестабильность — да, —продолжила я, обводя взглядом комнату, будто ища подтверждения на стенах. — Ноне истеричная. Скорее, холодная, клокочущая ярость, сжатую в кулак годамиунижений. Аресты? Возможно. Но не за насилие. За драки, за хулиганство, за«неуважение». К системе, которая его не замечает. К женщинам, которые смотрятсквозь него.

Я подошла к окну, глядя на серое небо.

— Семья... Мать-нарцисс. Идеальнаягипотеза. Но давай пойдём дальше. Она не просто тиран. Она — первая женщина,которая внушила ему, что любовь это транзакция: «Ты недостаточно хорош, чтобыеё заслужить». Он вырос, веря, что все женщины — такие же надменные торговцы,оценивающие его и находящие браком. Лана... Лана могла просто не улыбнуться емув лифте. Или отклонить неловкий комплимент. Для неё — мелочь. Для него —подтверждение всей жизненной теории. Отвержение.

— Работа... — Джеймс подхватил мысль, егоголос стал низким, вдумчивым. — Не просто низкая. Унизительная. Та, где егосила — товар, но им распоряжается кто-то другой. Охранник на складе.Разнорабочий. Грузчик. Видит каждый день, как мимо проходят те, кого он считаетслабыми, но они — хозяева. Это разъедает.

— И да, охота, — кивнула я, оборачиваясь кнему. — Или издевательства над животными в прошлом. Ему нужен актдоминирования, который окончателен и неоспорим. Где он — судья и палач. Смертьживотного, смерть женщины... для него это не разный порядок вещей. Это одна ита же потребность: доказать свою власть над тем, кто, как он считает, егопрезирает.

Я сделала паузу, собирая последнюю, самуюмрачную часть.

— Он знал её. Не обязательно лично. Нонаблюдал. Фантазировал. В его голове уже существовала их «связь». Поэтому,когда он её уничтожал, он стирал не просто лицо. Он стирал её из своейфантазии. Обезличивал объект своего болезненного вожделения и ненависти, чтобыразорвать эту связь, которую сам же и создал. Это была не только месть ей. Этобыла попытка... освободиться.

В тишине, последовавшей за моими словами,раздался чёткий, сухой голос Тарани Саммерс. Она всё это время молча слушала,опёршись о стойку с инструментами.

— После работы в ФБР приятно знать, что нетолько они пользуются фишками профилирования, хорошо, что они вас не переманилик себе. Но позвольте внести практическое дополнение из мира материальныхдоказательств.

Она взяла со стола небольшойультрафиолетовый фонарик, щёлкнула им, и синеватый свет отразился в еёсерьёзных глазах.

— Когда будете его допрашивать — а вы егодопросите, — возьмите такой с собой. Включите неожиданно. — Она сделала паузу,давая нам оценить простоту и дерзость идеи. — Он мог отмыть руки дохирургической чистоты. Но кератин ногтевой пластины — пористый материал. Подногтями, в микротрещинах кутикулы, могли сохраниться мельчайшие частицызапёкшейся крови или эпителия жертвы. Даже если их не видно невооружённымглазом, под УФ-светом они могут давать люминесценцию. Это не заменитДНК-анализ, но может стать прекрасным психологическим прорывом. Посмотреть наего лицо, когда он увидит, что его «чистые» руки светятся в темноте... этоможет стоить больше, чем час допроса.

Джеймс присвистнул, оценивающе глядя нафонарик.

— Коварно. Мне нравится.

— Спасибо, Тарани, — сказала я. — И заотчёт, и за совет. Джеймс, поехали. У нас есть список для проверки. И теперьесть фонарик.

Мы вышли, оставляя за дверью морга запахсмерти и тихий гул холодильников. В машине Джеймс не завёл мотор сразу.

— Поехали к Уэму? Не терпится собратькартину целиком и опросить подозреваемых, — сказал Джеймс, уже выруливая состоянки морга. — Хотя после твоего психологического портрета я почти готовпросто проехаться по барам и высматривать угрюмых здоровяков с маминымикомплексами и грязными ногтями.

Я слабо улыбнулась, глядя напромелькнувшее кафе, у входа в которое стояли несколько мужчин в рабочихкомбинезонах.

— Не сбрасывай со счетов этот метод.Иногда простое наблюдение работает. Но Уэм даст нам твёрдую почву. Частицы скамня, анализ графита... это превратит наш портрет из теории в ориентировку.

Лаборатория Уэма встретила нас не простозапахом химикатов, а ощутимой волной концентрации. Сам Энтони стоял между двумямониторами, на которых в параллель бежали спектрограммы и химические формулы.Он даже не обернулся на наш приход, только поднял руку, показывая «однуминуту». На столе рядом дымилась кружка с его фирменным чаем, но, судя повсему, он к ней так и не притронулся.

— Энтони, — осторожно позвала я, чтобы несбить его ход мыслей.

— Мгновение, — пробормотал он. — Связь...есть связь. Почти поймал.

Джеймс приподнял бровь, вопросительноглядя на меня. Я пожала плечами. Уэм в состоянии охоты за молекулой был подобеншаману, входящему в транс.

Наконец он резко выдохнул, откинулся наспинку стула и повернулся к нам. Его глаза за стёклами очков блестели усталымторжеством.

— Графит. Не простой. — Он щёлкнул мышью,и на главном экране появилось увеличенное изображение частицы в форменеправильного шестигранника. — Высокоструктурированный, пиролитический.Используется не в карандашах, а в качестве сухого смазочного материала ввысокоточных механизмах. И... — он переключил картинку на микрофотографию, — наего поверхности есть микроскопические частицы масла. Специфического.Термостойкого. Того, что используют в редукторах тяжёлого оборудования.Грузовиков, экскаваторов, промышленных вентиляторов.

Джеймс присвистнул.

— Наш парень работает с техникой. Непросто грузчик. Механик. Или водитель. Что-то, где есть доступ к такому маслу итакому графиту.

— И где нужна сила, — добавила я,чувствуя, как ещё один кусочек пазла встаёт на место. — И которая можетсчитаться «непрестижной». Идеально вписывается в профиль.

Я почувствовала, как учащается пульс. Мысужали круг.

— Список контактов Ланы, — быстро сказалая. — Нужно выцепить всех, кто работает механиком, водителем, разнорабочим настройках или складах. Особенно на тех объектах, что близко к месту убийства.

— И проверить, у кого были стычки сзаконом, — добавил Джеймс, уже доставая телефон, чтобы сделать пометку. —Особенно за агрессию. Уэм, ты можешь сбросить точную спецификацию этого масла играфита? Мы сузим круг по поставщикам на предприятия.

— Уже делаю, — Уэм кивнул, его пальцывновь заскользили по клавиатуре.

На лице Джеймса расцвела медленная, почтихищная улыбка.

— Энтони, ты гений. Мрачный, помешанный начистоте гений, но гений. Мы берём это на вооружение. Энди, — он повернулся комне, — по плану? Сначала проверяем Филлипса и Райдера на предмет новыхпрофессий и алиби, а потом едем по списку с фонариками и баллончиком?

Я кивнула, собирая в уме обновлённуюкартину. Механик или водитель. Знакомый с заброшенными местами. С детскойтравмой от матери. Со сдавленной яростью. Возможно, он уже видел нас. Возможно,наблюдал за ходом расследования.

— Не думаю, что нам придется допрашиватького-то еще, кроме этих двух. Мать больше не упоминала мужчин, которыепоявлялись в жизни дочери. Думаю, сегодня-завтра мы его арестуем, — сказала я,ощущая холодную уверенность в своих словах. Картина становилась чёткой.

— Тогда к кому сейчас? — поинтересовалсяДжеймс, уже держа руку на ключах зажигания.

— К Райдеру. Опросим, как он нашёл тело, инезаметно присмотримся. Если от него будет пахнуть страхом и грязью — прижмём.Если это не он, тогда уже едем к Филлипсу. Хотя... — я взглянула на Уэма, — чтоскажешь, Энтони? Данные не врут?

Уэм, не отрываясь от экрана, где сводилисьдве базы данных, кивнул с профессиональной сдержанностью.

— Логика железная. Я восстановил частичноданные с разбитого телефона из мусорного бака, вчера его не заметил, а вотночью покопался и нашел прям на самом дне! Там был номер Томаса Филлипса инесколько сообщений от контакта «Джанин». База показывает — Джанин Филлипс,младшая сестра Томаса. Оба чисты. — Он переключил вкладку. — Филлипс — машинистна товарной станции. График сменный, но чёткий. Работает там четыре года. Ниарестов, ни штрафов, даже парковочных. Как святой.

— А Райдер? — спросил Джеймс,прищурившись.

— Филип Райдер. Младший механик в паркемусоровозов. — Уэм вывел на экран полицейскую картотеку. — Наш частый гость. Ноне за насилие. Мелкие правонарушения: пьяный в общественном месте, нарушениеобщественного порядка, однажды — повреждение чужого имущества (разбил витрину).Интересная деталь: все штрафы оплачивались онлайн... с карты на имя МартыРайдер. Его жены.

Я встретилась взглядом с Джеймсом. В егоглазах читалось то же самое: несоответствие. Мужчина, который позволяет женевытаскивать себя из каждой передряги, как ребёнка. Мужчина, которыйвыплёскивает агрессию в пьяных выходках, но не переходит грань. До поры довремени.

— Райдер, — решительно сказала я. — Егоработа — мусоровозы. У него есть доступ к маслам, графитовым смазкам, грязным,заброшенным местам по всему маршруту. Он знает городские «чёрные дыры». И он —привычная жертва системы, которая его «пасёт». И жена-спасительница...идеальная фигура для материнского комплекса. Она его «мама», которая всё за нимубирает, унижая его своим контролем.

— Значит, накопленная ярость ищет выход натого, кто слабее, — заключил Джеймс. — На девушку, которая, как и жена, можетего отвергнуть и унизить. Теория держится. Поехали трясти нашего мусорщика?

Я достала термос из своей сумки. Чайнемного остыл, но, как я знаю, Уэм всегда дает подзавариться и остыть чаю. Япротянула ему высокий термос с матовыми стенками.

— Держи. «Успокоительное длякриминалиста». Должно быть в самый раз.

Энтони Уэм наконец оторвал взгляд отспектрограмм. Его взгляд, за стеклами очков острый и усталый, смягчился на долюсекунды, когда он узнал свой термос. Он взял его, почти бережно, открутилкрышку, и в воздухе тут же поплыл тонкий, травянистый, чуть терпкий аромат еголюбимого зелёного чая.

— Спасибо, Энди, — его голос, обычно сухойи ровный, приобрёл оттенок тёплой усталости. Он сделал небольшой, осторожныйглоток, закрыл глаза и выдохнул, будто сбрасывая с плеч часть напряжения. —Идеально. Как ты всегда угадываешь? Кофе после такого анализа простопревратился бы в желудке в кислоту. Ненавижу его в такие моменты. Он толькоимитирует бодрость, а потом крадёт ясность.

Джеймс, стоявший рядом, приподнял уголокрта.

— Смотри-ка, наш учёный человек тоже цениттонкие материи. А я-то думал, ты питаешься чистыми данными и парами ацетона.

— Ацетоном можно отмыть оборудование,Такер, но не мысли, — парировал Уэм, делая ещё один глоток, и в его глазах,казалось, проступила тень почти человеческого удовлетворения. — А твой кофе —это химическая атака на вкусовые рецепторы. Этот чай… он структурирует хаос.Спасибо.

Он поставил термос рядом с клавиатурой, иего пальцы снова легли на клавиши, но теперь движения были чуть болееразмеренными, менее порывистыми.

Мы же решили его не беспокоить иотправились прочь, туда, где именно мы были хороши. Быстро сев в машину, Джеймсизучил адрес и завел двигатель. Машина, привычно вздрогнув, рванула с места,оставляя за спиной стерильный мир морга. Серое небо низко нависло над городом,угрожая снегом. Мысленно я уже была там, в гараже парка мусоровозов,представляла его запах — смесь дизеля, мусора и ржавчины. Представляла его —Филипа Райдера.

— Надо будет проверить его маршрут в ночьубийства, — сказал Джеймс, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы ритмичноотстукивали по рулю. — Мусоровозы ездят рано утром. Но если у него была смена,а потом он «задержался»… он мог знать каждый закоулок в том районе. Идеальноеалиби — «работал».

— И идеальная возможность, — добавила я. —Никто не удивится, увидев мусоровоз в глухом переулке среди ночи. Он могспокойно ждать и также спокойно убить девушку.

Филип Райдер, как и предполагалось,оказался на смене. Его вызвал начальник в небольшую, заставленную стеллажами сзапчастями конторку. Райдер вошёл, вытирая чёрные от мазута руки об тряпку. Онбыл высоким, широкоплечим, но в его осанке читалась привычная сгорбленность,будто он вечно ожидал удара по затылку. Увидев нас, он замер, и его глаза —маленькие, запавшие — метнулись к выходу.