Юность

На грубой бумаге, чётким, почти каллиграфическим почерком, который я уже видела на звёздных картах и в рукописной книге, было выведено всего одно слово:

@sirius.А.К.

Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Мир вокруг на секунду поплыл. Кафе, голоса, свет фонарей – всё это стало фоном для одного-единственного осознания, которое ударило с силой обуха.

Это был Адам Клинк? Тот, с кем я только что провела полчаса самой лёгкой, самой увлекательной и странно понятной беседы в жизни. Он был под маской?

Салфетка в моей руке вдруг стала весить тонну. Я сжала её в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся, но буквы, наверное, уже впечатались в мою кожу.

Вся его странная, пугающая кампания – взгляды, записки, звёздные карты, приглашение в обсерваторию, которое я проигнорировала, – всё это привело сюда. В это кафе.

Я вышла на улицу. Холодный воздух обжёг лицо. Разжала ладонь и снова посмотрела на смятый клочок бумаги. Страх вернулся – острый, леденящий. Но теперь он был смешан с чем-то совершенно новым: с шоком, с невероятным изумлением и с тем самым, проклятым, всепобеждающим любопытством.

Он нашёл меня даже здесь. Неужели это судьба?

Вопрос теперь был не в том, что он задумал, а в том, насколько я осмелюсь узнать ответ.

Осмелюсь ли?

Глава 9

По дороге домой ноги сами понесли меня не по прямой, а к маленькому круглосуточному магазинчику «У Анны». Он был крошечным, зажатым между двумя многоэтажками, но внутри всегда пахло свежим хлебом, сыром и чем-то домашним. Уютным. После шока от салфетки мне отчаянно нужно было именно это. Да и чашка чая в кафе давно переварилась, оставив лёгкую дрожь в коленях.

Звонок колокольчика над дверью прозвучал уютно. За прилавком, как всегда, сидела сама Анна, пожилая женщина в очках, читающая газету. Она кивнула мне, не отрываясь от чтения. Я взяла корзинку и погрузилась в ряды узких проходов, заставленных банками, пачками и бытовой химией.

Нужно было купить… что? Молоко? Печенье? Сок? Я бродила между полок, беря в руки то один товар, то другой, но мозг отказывался сосредоточиться. Всё внимание было приковано к смятой салфетке в кармане, которая жгла мне бедро, как раскалённый уголёк.

Чтобы отвлечься, я стала тщательно изучать состав печенья, потом йогуртов. Прошло минут десять. Я уже взяла бутылку сока и шоколадный батончик, собираясь идти на кассу, когда почувствовала на себе взгляд. Не мимолётный, не случайный. А тяжёлый, пристальный. Медленно обернулась.

У дальнего конца прохода, у полки с чипсами и сухариками, стоял парень. Лет двадцати, может, больше. В потрёпанной куртке, с капюшоном, натянутым на голову, хотя в магазине было тепло. Он не выбирал товар, а стоял и смотрел прямо на меня. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но я чувствовала его взгляд – липкий, неприятный, изучающий.

Кровь отхлынула от лица. Внутри всё похолодело. Это был примитивный, животный ужас перед незнакомой угрозой в замкнутом пространстве. Мысль о том, чтобы сейчас выйти на пустую ночную улицу, стала вдруг абсолютно невозможной.

Надо подождать, – пронеслось в голове. Он уйдёт. Скорее всего, он уйдёт.

Я отвернулась, сделав вид, что снова изучаю полку с чаем. Руки дрожали. Я украдкой посмотрела в сторону Анны. Она всё так же читала газету.

Потянула время. Переставила бутылку сока в другую руку. Пошла к холодильнику за молоком, хотя оно мне было не нужно. Минуты тянулись, как резина. Каждая секунда ожидания, что вот сейчас раздадутся шаги, и он подойдёт ближе, была пыткой.

Спустя, наверное, двадцать минут этого кошмара я рискнула снова мельком взглянуть. Он всё ещё стоял там. На том же месте. И смотрел. Теперь уже даже не пытаясь это скрыть.

Паника, густая и тошная, подступила к горлу. Я не могла ждать здесь всю ночь. Нужно было что-то делать. Звать на помощь? Но кого? Он просто стоит и смотрит. Я буду выглядеть истеричкой.

И тогда, в отчаянии, единственная мысль, которая пришла в голову, была не о полиции, не о Анне. Она была о нём. О единственном человеке, чей образ в эту секунду ассоциировался не с опасностью, а с… контролем. С силой. Со способностью разобраться с хаосом.

Я судорожно вытащила телефон из кармана. Пальцы дрожали, с трудом попадая по клавишам. Я открыла мессенджер. В строке поиска набрала никнейм: @sirius.А.К.

На экране мгновенно высветился профиль. Чёрно-белая аватарка – абстрактное изображение спиральной галактики. Имя: Адам Клинк.

Сразу написала, выплёскивая страх наружу, короткими, обрывистыми фразами: Это Ева. Я в магазине «У Анны» недалеко от того кафе. Тут какой-то парень. Стоит и смотрит на меня. Уже давно. Мне страшно выйти. Ты не мог бы помочь мне?

Отправила. И замерла, прижав телефон к груди, словно он мог стать щитом. Глаза снова приковало к тому концу прохода. Он не двигался.

Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. Ответа не было. Конечно. Почему он должен отвечать? Он, наверное, даже не смотрит в телефон. Или смотрит и решает, что это не его проблемы. Или…

На телефоне тихо вибрировал входящий вызов. Не сообщение. Звонок. На экране – тот же никнейм. sirius.А.К.

Я с дрожью в пальцах приняла вызов, поднесла телефон к уху, не в силах вымолвить слово.

– Не двигайся. Не смотри на него. Сделай вид, что выбираешь товар. – Его голос в трубке был тем же, что и в кафе: ровным, спокойным, лишённым паники. Но в нём была стальная неоспоримость. – Я знаю этот магазин. Я рядом. Через семь минут буду на месте. Если он начнёт приближаться – кричи.

Он не спросил «ты уверена?» или «может, тебе показалось?». Он просто принял информацию к сведению и начал действовать. И в этом не было ни капли его обычной холодной надменности.

– Х-хорошо, – прошептала я.

– Семь минут, – повторил он и положил трубку.

Тишина сменилась ровным гулом.

Я повернулась к полке с чаем спиной к тому парню, как он и велел. Я разглядывала упаковки, не видя их. Каждая секунда тянулась невыносимо. Но теперь страх был другим. Он был сконцентрированным, целевым. Я считала вдохи. Слушала, не раздадутся ли шаги сзади.

Через пять минут я услышала, как над дверью звякнул колокольчик. Я не обернулась. Но Анна за прилавком подняла голову и что-то сказала приветственным тоном.

И тогда я почувствовала. Тяжёлый, пристальный взгляд с моей спины исчез. Я услышала быстрые, почти бесшумные шаги, направляющиеся к выходу. Колокольчик звякнул снова, на этот раз резче. Обернулась. Проход был пуст. Незнакомца не было.

Через минуту в магазин вошёл Адам Клинк. Он был не в форме, а в тёмных джинсах и чёрной куртке, и без очков. Его лицо было бледным и напряжённым, взгляд мгновенно отыскал меня в проходе. Подошёл быстрыми, длинными шагами.

– Всё в порядке? – спросил он, и его голос был тише, чем в трубке, но таким же чётким.

Я смогла только кивнуть, не в силах говорить. Всё ещё сжимая телефон в потной ладони.

– Он ушёл, когда увидел меня у входа, – констатировал Адам, его взгляд скользнул к двери, а затем вернулся ко мне. – Ты сможешь дойти до дома?

Я снова кивнула.

– Я провожу тебя, – заявил он, не оставляя пространства для возражений. – Отдай Анне то, что собралась купить, или оставь на полке.

Я машинально положила бутылку сока и батончик на ближайшую полку и, наконец оторвав ноги от пола, пошла за ним к выходу. Анна с любопытством смотрела на нас поверх очков, но ничего не сказала.

На улице было темно и пустынно. Адам шёл рядом, не слишком близко, но так, чтобы я была в поле его зрения. Он не пытался заговорить. И только когда мой дом показался впереди, я набралась смелости и прошептала:

– Спасибо за сегодня.

Он остановился, повернулся ко мне. При свете уличного фонаря его серо-голубые глаза казались почти серебряными.

– Рад, что ты попросила меня о помощи, – сказал он, как будто давая оценку. – В следующий раз тоже звони сразу, я приду, где бы ты не находилась.

– Хорошо, – выдохнула я.

Он кивнул, повернулся и зашагал прочь, растворившись в ночи так же быстро и тихо, как появился. Я стояла у своего дома, всё ещё чувствуя в кармане жгучую салфетку с его инициалами и холодную пластмассу телефона, который только что спас меня.

Мир снова перевернулся. Но на этот раз не в хаос. А в какую-то новую, незнакомую, пугающе-чёткую реальность, где самым надёжным щитом от реальной опасности оказался тот, кто сам до этого был источником моих главных страхов.

Я стояла у двери долго не решаясь вставить ключ в замок. Фасад, знакомый до каждой трещинки, сейчас казался чужим. Маленькое крыльцо, фонарь над дверью, который мама всегда забывала выключать, – всё это было частью моего безопасного, предсказуемого мира. Мира, в который только что вторгся Адам Клинк. Не физически, но своим поступком, который перечеркнул все мои прежние представления о нём.

Наконец открыла дверь и проскользнула внутрь, стараясь не шуметь. Внизу, в гостиной, горел телевизор – папа, наверное, смотрел повтор ночных новостей. Запахло ужином – чем-то тушёным, что мама оставила мне в холодильнике.

Я поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, в свою комнату. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, впервые за вечер чувствуя, как напряжение начинает медленно, по капле, покидать тело.

Моя комната была крепостью. Книжные полки, заваленные романами и фигурками котов, старый письменный стол, узкая кровать под пушистым покрывалом. Окно выходило на задний двор, где росла старая яблоня. Обычно здесь было так тихо и безопасно.

Сейчас же тишина звенела. Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Я вытащила из кармана две вещи: смятую салфетку и телефон. Положила их рядом на стол. Они лежали там, как два противоположных полюса одной невероятной реальности.

Кто он на самом деле? Тот, кто пугал меня звёздными картами и приказами? Или тот, кто пришёл по первому зову и спас в магазине?

Я села на кровать и уставилась на эти два предмета. К холодному ужасу перед неизвестным добавилось жгучее, неудобное чувство благодарности. И вины. Ведь я проигнорировала его первое, пусть и странное, приглашение. А он всё равно пришёл.

Внизу щёлкнул выключатель, погас свет в гостиной. Родители пошли спать. Дом погрузился в сонную тишину, нарушаемую только скрипом половиц.

Я взяла телефон. Открыла чат с А.К. Наш диалог состоял из моего панического сообщения и его звонка. Я провела пальцем по экрану. Что теперь? Написать «спасибо» ещё раз? Это казалось жалким. Спросить… да что я могла спросить?

Вместо этого я просто положила телефон обратно. На сегодня хватит приключений.

Переоделась в пижаму, погасила свет и забралась под одеяло. Но сон не шёл. Я лежала в темноте и смотрела на потолок, где свет фонаря с улицы отбрасывал узор от веток яблони. Вопросы вихрем крутились в голове, не находя ответов. Но одно я знала точно: после сегодняшнего вечера я уже не могла просто вычеркнуть его из своей жизни.

Сон настиг меня не сразу, но когда я провалилась в него, он был настолько ярким, что казался реальнее всего прочего.

Мы гуляли. Не по тому тёмному полю из первого кошмара и не по парку из второго сна. Шли по пустой, залитой лунным светом школьной аллее. Листья под ногами были сухими и шуршали тихо.

Он держал меня за руку. Не так, как в том сне – тепло и нежно. И не как в реальности – больно и властно. Его пальцы просто лежали на моих, сплетённые, и это было… естественно. Как будто так и должно было быть. Он был в своей чёрной форме, но без пиджака, а я – в своём огромном сером свитере, в котором можно было утонуть.

Мы не разговаривали. Просто шли. И тишина между нами была не неловкой, а наполненной. Как будто все слова, все звёздные карты и загадки уже были сказаны, и теперь оставалось только это – тихое шествие под луной.

Затем он остановился. Повернулся ко мне. Лунный свет падал на его лицо, и оно не было безупречно-строгим. Оно было спокойным. Серьёзным. Он медленно снял очки, положил их в карман, и его глаза, без призмы стёкол, смотрели прямо в мои.

Адам наклонился. И поцеловал меня. Вот же безумие!

Это не был страстный или драматический поцелуй из книг. Он был медленным. Исследующим. Точным. Как будто он изучал новую, сложную, но бесконечно интересную формулу. Его губы были такими теплыми.

В ту же секунду вспыхнуло солнце. Ослепительно яркое, жаркое. Оно залило аллею, растопило луну, превратило шёпот листьев в громкий шелест. И поцелуй из лунного и тихого стал солнечным и жарким, наполненным светом, который проникал под кожу, согревая изнутри.

Я проснулась от изумления. В комнате было темно, только слабый предрассветный свет синевой заливал потолок. Я лежала неподвижно, прижав ладонь к губам, как будто пытаясь удержать призрачное ощущение.

Оно было ещё там. Точное, теплое, невероятно ясное.

Сердце стучало ровно, но громко. Во рту пересохло. Во сне он поцеловал меня. Адам Клинк. Как будто все его странные поступки, вся эта неделя напряжения, вели к этому единственному, простому и невероятно сложному моменту. Безумие!

Я перевернулась на бок, лицом к стене, пытаясь загнать обратно этот сон, это чувство. Но оно не уходило. Оно висело в воздухе комнаты, смешиваясь с запахом лаванды от подушки и воспоминанием о его бархатном голосе в телефоне: «Семь минут».

Я закрыла глаза, в ожидании продолжения, но сон не возвращался. Возвращалась только бессонница и тяжёлое, абсолютно новое чувство, от которого не было спасения даже в четырёх стенах собственной комнаты.

Я лежала, уставившись в темноту, пока она не начала медленно отступать, уступая место серому, безликому свету. Сон не возвращался, но и не отпускал. Он висел на мне, как второе, невидимое покрывало – тяжёлое, смущающее, но странным образом тёплое.

Вставать не хотелось. Хотелось спрятаться под одеялом с головой и никогда не вылезать, чтобы никто и никогда не узнал о моих желаниях, с вкусом теплых губ и ощущением сплетённых пальцев.

Но реальность, как всегда, была настойчивее. Скоро должны были проснуться родители. Зазвонит будильник на телефоне, который всё ещё лежал на столе рядом с той злополучной салфеткой. И мне придётся как-то с этим жить.

Я медленно поднялась и подошла к столу. Салфетка лежала там же, аккуратно расправленная после вчерашнего. Я взяла её. Бумага была тонкой, шершавой. Провела пальцем по чётким, острым буквам. Самый простой и прямой способ связи, который он мог предложить после всего этого бардака.

Я села на стул, зажав салфетку в одной руке и телефон в другой. Рассвет за окном набирал силу, окрашивая комнату в бледные, водянистые тона.

Что теперь делать? Проигнорирую, как проигнорировала звёздную карту? Но после вчерашнего это казалось уже не осторожностью, а глупой, чёрной неблагодарностью.

Может спросить «зачем?» Зачем он всё это затеял? Зачем пришёл в кафе? Зачем защитил? Но я боялась ответа. Боялась, что он снова заговорит языком эффективности и наблюдательности, и это разрушит хрупкое, тёплое послевкусие от сна. Хотя… именно этот язык был частью его. Частью той странной правды, которая меня и притягивала, и отталкивала.

Солнечный луч, жёлтый и острый, вдруг ударил в окно, разрезав полусумрак комнаты. Он упал прямо на салфетку, и буквы на секунду ярко высветились, будто подчёркивая свою важность.

Я вздохнула, положила телефон на стол, а салфетку аккуратно вложила между страницами толстой книги – той самой, с историями о созвездиях. Пусть полежит там. Символично.

Встала и начала готовиться к новому дню. Движения были механическими: душ, чистка зубов, неудачные попытки заплести ровные хвостики. В зеркале на меня смотрело всё то же бледное лицо, но в глазах, кроме привычной усталости и тревоги, появилось что-то новое – нерешительность иного рода.

Спускаясь вниз на запах кофе, я понимала, что день впереди будет долгим. Школа, Аманда с её вопросами, Юма с его молчаливым недоумением, уроки, домашние задания… И где-то на фоне всего этого – тихий, настойчивый вопрос из чата в телефоне, который я пока так и не открыла.

Но сейчас, глотая слишком горячий кофе и кивая на что-то маме, я знала наверняка только одно: тот поцелуй во сне, пусть и был всего лишь игрой подсознания, изменил правила. Страх перед Адамом Клинком полностью исчез.

Глава 10

Утро понедельника встретило меня не тревогой, а странным, звенящим спокойствием. Возможно, сработал эффект от слишком яркого сна. Возможно, переломный момент в тёмном магазине перечеркнул все прежние страхи. Я шла в школу, и на душе было непривычно легко, будто после долгой болезни.

На перекрёстке, за два квартала до школы, я увидела Адама. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, не в форме, а в тех же тёмных джинсах и чёрной куртке, что и вчера. В руках – планшет в кожаном чехле. Он смотрел не в мою сторону, а куда-то вдаль, будто изучал траекторию движения облаков. Но я была почти уверена, что он ждал меня.

Замедлила шаг. Сердце, вопреки ожиданиям, не ушло в пятки. Оно лишь чуть учащённо застучало. Тот, кто говорил со мной о химии под маской, кто пришёл на помощь, кого я… целовала во сне.

Он повернул голову. Увидел меня. Кивнул тем же сдержанным, вежливым кивком, что всегда. Никакой улыбки, никакого намёка на вчерашнюю ситуацию или на странное свидание в кафе.

– Кейн, – произнёс он, отталкиваясь от столба. – Идёшь в школу?

– Да, – ответила я, и голос вопреки ожиданиям не дрогнул.

– Я тоже. Пойдём вместе.

Шаги наши отстукивали разный ритм, но как-то удивительно синхронно. Первой нарушила тишину я. Не знаю, откуда взялась эта смелость.

– Вчера… ещё раз спасибо.

Он посмотрел на меня боковым взглядом, лицо оставалось невозмутимым.

– Ты поступила рационально. Не о чем благодарить.

– Всё равно, – настаивала я. – Ты мог бы и не прийти.

– Это было бы нелогично, – ответил он, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая по кафе, аналитическая нота. – Я был близко. Игнорировать такое было бы странно и, с точки зрения личной ответственности, неправильно.

От его слов мне стало… тепло. Не от комплимента, а от этой чёткой, железной логики, которая вдруг обернулась самой надёжной защитой. С ним всё было просто. Если ты в опасности – он придёт. Потому что это логично.

Разговор как-то сам собой завязался. Я спросила его о том самом объяснении химической реакции, что он рассказывал в кафе. Он, не удивившись, продолжил, углубляясь в детали, рисуя в воздухе молекулы и связи. Я слушала, и это было увлекательнее любого урока. Потом речь зашла о новой книге, которую он читал – нехудожественной, об истории астрономических открытий. Он говорил коротко, по делу, но с такой глубиной понимания, что обычная дорога в школу превратилась в увлекательную лекцию.

И самое поразительное – меня он больше не пугал. Его холодность теперь казалась всего лишь частью его личности. Как цвет глаз или рост. Прямолинейность – не грубостью, а честностью. Вчерашний поступок перевернул всё. Я увидела, что за строгим фасадом не скрывается маньяк. Скрывается… очень странный, очень умный и, как ни парадоксально, очень надёжный человек.

Мы уже подходили к школьным воротам, когда он, глядя прямо перед собой, сказал:

– Ситуация вчерашнего вечера не должна повториться. Её вероятность, учитывая район и время твоего возвращения, статистически невелика, но ненулевая.

Я кивнула, не понимая, к чему он ведёт.

– Поэтому, – он остановился и посмотрел на меня прямо, – я буду провожать тебя домой после школы. Это исключит внешние факторы риска и избавит тебя от необходимости впадать в панику и совершать иррациональные поступки.

Предложение прозвучало не как романтическое ухаживание, а как чёткий, обоснованный план по обеспечению безопасности. И вместо того чтобы испугаться такой тотальной близости, я… обрадовалась. Глупо, необъяснимо, но обрадовалась. Потому что это означало, что я буду видеть его каждый день. И переживать о том странном человеке совсем не придется.

– Хорошо, – просто сказала я. – Спасибо.

Он кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке.

– Давай у главного входа, после окончания клубной деятельности или репетиторов. Если у тебя поменяются планы – сообщи.

Он вытащил телефон, и через секунду мой завибрировал в кармане. Сообщение от А.К.: «Сегодня в 16:30.»

Я улыбнулась. Он заметил это. Не ответил улыбкой, но что-то в его взгляде смягчилось на долю секунды.

– Теперь иди, – сказал он, указывая подбородком на заполняющийся учениками двор. – У тебя через пять минут первый урок. Не опаздывай.

Я пошла не оборачиваясь. Но чувствуя его взгляд на своей спине – уже не как давящее наблюдение, а как что-то другое. Как точку опоры в этом внезапно перевернувшемся мире. Он будет меня провожать. Каждый день. И мы будем болтать о звёздах, книгах и нелюбимой мной химии. И, возможно, это было самое невероятное и самое правильное развитие событий из всех возможных.

Вошла в школу, и привычный гул коридоров, запах мела и старого дерева обрушились на меня, но уже не давили, как раньше. Внутри продолжала звенеть та тихая мелодия, что зазвучала во время нашей прогулки. Я подошла к своему шкафчику, и мир вокруг казался отфильтрованным, чётким, будто кто-то подкрутил резкость.

У шкафчика меня, конечно, уже ждала Аманда. Она стояла, скрестив руки, и её лицо было настоящей картой эмоций: гнев, обида, беспокойство и дикое любопытство боролись за право выразиться первым.

– Ну что, – начала она без предисловий, как только я подошла. – Готова к объяснениям? Потому что я уже готова либо обнять тебя и переломать все кости, либо встряхнуть за плечи. Ты сбежала с нашего совета, как ошпаренная, проигнорировала все звонки, а сегодня… сегодня я вижу тебя слишком довольной.

Она посмотрела на меня так пристально, будто пыталась диагностировать редкую болезнь.

Я вздохнула, открывая шкафчик, чтобы выиграть время. Что я могла ей сказать? Правду? Всю правду? Про кафе, про магазин, про его приход, про сон… Слова застряли в горле комком. Это было слишком личное, слишком хрупкое и слишком странное, чтобы выкладывать даже лучшей подруге.

– Я… приболела, – начала я осторожно. – У меня в голове был полный бардак.

– Хм, это подозрительно, – пошептала Аманда скептически.

– Прости, – чувствуя вину сказала я.

Аманда закатила глаза так, что, казалось, увидела собственный затылок.

– О, БОЖЕ. Слушай, Ев, после всей этой истории со свёртками и ночными походами… Я волнуюсь. Ты в порядке? Он тебя не… не принуждает к чему-то?

В её голосе прозвучала искренняя, грубая забота, от которой у меня сжалось сердце. Она видела монстра. А я… я уже видела что-то другое. Но как объяснить, что монстр, оказавшись рядом в нужный момент, стал самым безопасным местом в мире?

– Он… защитил меня вчера, – выдохнула я, решив выложить хотя бы часть правды. – В магазине. Там был один тип… Я написала Адаму и как-то так вышло.

Аманда замерла. Её гневная гримаса сменилась полным недоумением.

– И откуда у тебя его номер? Почему не написала мне? Или не позвонила в полицию?

– Я не знаю, давай не будем об этом, – слова вдруг показались невероятно убедительными.

Аманда молчала, переваривая. Её взгляд стал более внимательным, менее осуждающим.

– И что, теперь он твой личный рыцарь на чёрном… коне? – спросила она наконец, и в её тоне появилась тень иронии.

– Он предложил провожать меня домой после школы. Чтобы ситуация не повторилась.

От этого известия Аманда, кажется, окончательно лишилась дара речи. Она просто уставилась на меня, широко раскрыв глаза.

– Вау, – наконец выдавила она. – Просто вау. Он перешёл от сталкинга к официальной охране. Это новый уровень.

– Аманда, – тихо сказала я. – Он не такой, как мы думали. Он… странный. Очень. Но он не опасный. Не в том смысле.

Она вздохнула, провела рукой по волосам, сбивая с них невидимую пыль.

– Ладно. Ла-а-адно. Я не понимаю. Совсем. Но… если ты говоришь, что он тебе не угрожает… И если он правда помог… – она замялась, явно борясь с собой. – Тогда… просто будь осторожна, окей? И держи меня в курсе. Каждую деталь. Если он хоть раз сделает что-то, от чего у тебя сожмётся живот, – всё. Мы идём к учителю. Договорились?

Я кивнула, и на душе стало легче. Её недоверие никуда не делось, но гнев прошёл. Она отступила, дав мне пространство. Это было больше, чем я могла надеяться.

– Договорились, – сказала я.

Звонок на урок прозвенел, спасая меня от дальнейших разговоров. Мы пошли в класс, и я чувствовала, как Аманда время от времени бросает задумчивые, оценивающие взгляды.

Весь день прошёл под знаком этого нового, шаткого перемирия – с самой собой, с Амандой, с ситуацией. Уроки шли своим чередом, но я ловила себя на том, что считаю часы до 16:30. Не с тревогой, а с тихим, смутным ожиданием.

И когда наконец прозвенел последний звонок, и я, отпросившись у Аманды, выскочила к главному входу, он уже ждал. Стоял в стороне от толпы, всё в той же чёрной куртке, с планшетом под мышкой. Увидев меня, Адам просто кивнул и сделал шаг вперёд, давая понять, что готов идти.