Юность

Я сжал пальцы так, что костяшки побелели. «Нельзя, – бубнил в голове холодный, логичный голос. – Испугаешь. Нарушишь момент. Всё испортишь». Это был мой внутренний цензор, который всегда держал всё под контролем. Но сегодня он сражался с чем-то новым, тёплым и иррациональным, что пульсировало в груди и тянуло мою руку к ней.

Я отвёл взгляд, уставившись в тёмные ветви яблони. Сделал глубокий вдох. Нужно было отвлечься. Я начал тихо рассказывать о том, что она видит: о размерах туманности, о том, сколько там рождается новых звезд, о том, как долго идёт этот свет до нас. Голос мой звучал ровно, по-деловому, и это помогло взять себя в руки.

Она слушала, потом сама начала задавать вопросы. Не робкие, а настоящие, умные. Про красное смещение, про чёрные дыры на окраинах галактик. Мы говорили, и напряжение понемногу спало, сменившись той самой, редкой лёгкостью, которую я чувствовал только с ней.

Но час пролетел незаметно. Из дома донёсся приглушённый звук – может, хлопнула дверь, может, скрипнула ступенька. Она вздрогнула и выпрямилась.

– Мне пора, – тихо сказала она. – Мама, наверное, волнуется.

Я кивнул. Помог ей собрать плед и термос. Момент для подарка был упущен. Шкатулка так и осталась лежать в глубине кармана.

Мы так же тихо, как и пришли, прокрались обратно к боковой двери. Она остановилась на пороге, повернулась ко мне. Глаза в темноте блестели.

– Спасибо, – прошептала она. – Это было… невероятно.

– Спасибо тебе, – ответил я, и слова показались ужасно недостаточными для того, что бушевало внутри.

Она улыбнулась, коротко кивнула и скрылась в доме. Дверь мягко закрылась.

Я остался стоять один в холодной темноте чужого двора. Потом, медленно, как во сне, собрал телескоп, закинул сумку на плечо и побрёл домой по ночным, пустынным улицам.

В ушах звенела тишина, оставшаяся после её ухода. В пальцах всё ещё горело желание прикоснуться. А в кармане лежал ненужный подарок. Я шёл, и внутри было странное смешение чувств: тихая радость от проведённого вечера и горьковатый осадок нерешительности. Я, который всегда знал, что делать, который всё планировал и контролировал, в самый важный момент струсил. Не перед звёздами, не перед сложной задачей. Перед простым человеческим прикосновением.

И от этого понимания было и стыдно, и… по-новому интересно. Потому что впервые в жизни я столкнулся с задачей, для которой у меня не было готового плана действий.

Глава 12

В дом я забежала как ошпаренная, прижимая к груди свёрнутый плед и пустой термос. Сердце колотилось от восторга. Звёзды! Они там, в этом маленьком окуляре, были такими… настоящими. Не просто точками на небе, а целыми мирами, туманностями, космической пылью! И Адам… он такой крутой. Не просто «странный». Он говорит о них так, будто это его соседи по даче. Знает про каждую галактику, про каждый сгусток газа. Стоял рядом, такой сосредоточенный, и поправлял телескоп такими уверенными, точными движениями…

Я уже почти проскочила в свою комнату, открывая дверь, как из темноты раздался мамин голос:

– Ласточка? Это ты?

Я замерла на пороге комнаты, как влитая.

– Да, я, – выдавила я, пытаясь сделать голос спокойным.

Мама вышла в прихожую в халате, с чашкой чая в руках. Её взгляд был тёплым, но внимательным, как всегда.

– Так поздно, а? И откуда это ты? – она не звучала сердитой, скорее заинтересованной.

Мозг заработал на повышенных оборотах. Скрывать? Но зачем? Враньё всегда выплывало наружу. А говорить правду… что «мне нравится странный парень из студсовета, и мы тайком смотрим на звёзды у нас во дворе»? Нет, это было слишком. Слишком новое, слишком личное, чтобы делиться даже с мамой.

И первое, что пришло в голову, вылетело само:

– Звёзды смотрела.

Мама подняла бровь. Чашка в её руке замерла на полпути ко рту.

– Звёзды? – переспросила она. – В десять вечера? Во дворе?

– Ну да, – я пожала плечами, делая вид, что так и надо. – Там… видимость хорошая. И про созвездия интересно. Я… читала книгу одну.

Последнее было чистой правдой. Я и правда читала его книгу, ту, синюю. Мама знала про мои внезапные увлечения – то коты, то гадания, то книги про занудную астрономию. Звёзды вполне вписывались в ряд.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, и я видела, как в её глазах мелькают карты Таро, звёзды, картинки, пытающиеся сложиться в понятную схему. Потом она слегка улыбнулась.

– Ну, смотри, не простудись. Воздух-то ночной, холодный. И шапку надевай, а то хвостики торчат, всё уши отморозишь.

И, сделав глоток чая, она повернулась и пошла обратно в гостиную. Не стала допрашивать. Не стала читать нотации. Просто приняла мою, пусть и неполную, правду.

Я выдохнула с облегчением и, наконец, скрылась в своей комнате. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тело дрожало от адреналина – и от восторга, и от этой маленькой, удавшейся конспирации.

Подошла к окну, отодвинула занавеску. Небо теперь казалось другим. Не пустым и холодным, а полным тайн, к которым я только что прикоснулась. И где-то там, в другом конце района, наверное, уже дома, Адам… Что он сейчас делает? Разбирает телескоп? Перекладывает в своей идеальной комнате какие-нибудь бумаги? Или тоже смотрит в окно и думает… но о чём?

Я улыбнулась сама себе в темноте. Сегодняшний вечер был самым невероятным приключением в моей жизни. И самым страшным уже было не то, что происходит, а то, как сильно мне хотелось, чтобы это повторилось. И не только ради звёзд.

Утром я вскочила с кровати, как будто меня зарядили батарейкой. Обычно сборы растягивались на целую вечность – выбор одежды, мучительные хвостики, проверка рюкзака. Сегодня же всё пролетело за пять минут. Надела первое, что попало под руку, даже не заморачиваясь с сочетаниями. А когда дошло дело до волос… я просто посмотрела в зеркало на свои растрёпанные каштановые пряди и решила – а пусть будут так.

Мысль посмотреть на его реакцию заставила меня улыбнуться. Адам, такой педант, который делал замечание про «неприемлемый вид». Что он скажет сегодня?

Я выскочила из дома чуть раньше обычного и почти бегом помчалась к нашему перекрёстку. Он уже стоял там, как вкопанный. Чёрная форма, идеально отутюженная, планшет под мышкой. Смотрел куда-то в сторону восходящего солнца.

Когда я подбежала, он повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом – быстрая, но очень внимательная оценка моего вида. Я замерла, ожидая замечания про неопрятность или что-то в этом духе. Но он лишь слегка приподнял бровь, и в уголке его губ дрогнуло что-то, что можно было принять за намёк на улыбку.

– Ева, – произнёс он своим обычным ровным тоном. – Ты на три минуты раньше сегодня.

– Не могла дождаться, – выпалила я, ещё запыхавшись от бега. И тут же спохватилась. Сказала правду. Первое, что пришло в голову.

Он кивнул, как будто это было самое логичное объяснение в мире.

– Понятно. Я тоже на самом деле пришел сегодня раньше.

Мы стояли секунду, глядя друг на друга. И тут я вспомнила про вчерашнее. Про то, как он ушёл один в ночь.

– Ты… хорошо добрался домой? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он посмотрел на меня, взгляд стал чуть мягче. Немного. Почти незаметно.

– Да. Без происшествий. А ты? Твоё возвращение прошло без осложнений?

– Да, – кивнула я. – Мама только спросила, что я делала. Сказала, что на звёзды смотрела.

– Фактически верно, – заметил он.

– Именно.

И мы побрели в школу. Сегодня я шла, не опуская головы. Волосы развевались на лёгком ветру, и было непривычно, но… свободно. Он не сказал ни слова про мою причёску. Но когда я украдкой посмотрела на него, он смотрел не на дорогу перед нами, а куда-то в сторону, и выражение его лица было задумчивым, может даже чуть смущенным, а не строгим.

И это было лучше любой реакции. Он заметил. Без комментариев конечно. Просто как ещё один факт обо мне, который он занёс в свой внутренний каталог. И почему-то от этого на душе стало очень тепло и спокойно. Как будто сняли какой-то невидимый, давящий груз. Можно быть разной. Можно приходить с растрёпанными волосами. И он всё равно будет стоять на перекрёстке в 8 утра. И провожать домой в 16:30. И, может быть, даже снова показывать звёзды.

Мысли об этом были такими сладкими, что я почти не заметила, как подошли к школе. И даже вид школьных ворот сегодня не вызывал привычного сжатия в желудке. Потому что теперь за ними был не только учебный день, но и вечерняя прогулка домой с ним.

У самых ворот мы, как по негласному уговору, разошлись. Он – чётким шагом в сторону административного крыла, я – слилась с толпой, идущей к главному входу. И знаете что? Это было приятно. Тайна. Наша маленькая тайна. Никто не пялился, не шушукался за спиной: «Смотри-ка, Кейн с председателем!» Никто не знал про наши утренние и вечерние прогулки, про вчерашние звёзды. Это было что-то только наше. И от этого внутри пело что-то лёгкое и дерзкое.

Но всё хорошее, как водится, быстро кончается. У моего шкафчика меня уже поджидала гроза по имени Аманда. Руки в боки, нога в такт выстукивает, а на лице – смесь обиды, беспокойства и дикого любопытства.

– Ну, здравствуй, пропащая, – начала она без предисловий, едва я подошла. – На связь вышла, наконец. А я уж думала, тебя инопланетяне похитили вместе с твоим новым «телохранителем».

Я вздохнула, открывая шкафчик, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Прости, вчера… закрутилась.

– Закрутилась, – передразнила она. – Ага, утром одна бежишь в школу, вечером – одна уходишь. Или не одна? – она прищурилась. – Я же не слепая. Ты с ним сегодня одновременно подошла к воротам. Совпадение?

– Просто встретились по дороге, – буркнула я, доставая учебник литературы. Не совсем ложь, но и не вся правда.

– По дороге, – протянула Аманда скептически. – И вчера «по дороге». И позавчера. У вас что, маршрут один на двоих на всю жизнь прописан?

– Он живёт недалеко, вот и всё, – я попыталась сделать голос максимально безразличным. – И он… предложил провожать. После того случая в магазине. Чтобы больше не пугаться.

– О, как благородно! – Аманда фыркнула. – Защитник слабых и пугливых. Только ты-то, как я погляжу, уже не такая уж и пугливая. Сегодня даже без своих фирменных хвостиков. Это что, новая тактика – покорить чокнутого гения естественной красотой?

Я покраснела. Она попала в точку, даже не подозревая, насколько.

– Просто не успела, – пробормотала я.

– Конечно, конечно, – она покачала головой. – Ладно, я не буду давить. Вижу, что тебе это… нравится. Или ты себя убедила, что нравится. Но, Ев, смотри. – Её голос стал серьёзнее. – Ты моя лучшая подруга. И я волнуюсь. Всё это слишком быстро и слишком странно. Ты вчера вообще перестала отвечать. Я не против твоего… хобби по изучению психологии неадекватных красавчиков. Но давай хоть изредка подавай признаки жизни, а? Ходить вместе по утрам мы перестали, болтать на переменах – тоже. Мне не хватает моей подружки.

От её слов у меня сжалось сердце. Она была права. Я так увлеклась своей тайной, своими новыми, странными чувствами, что отодвинула её на второй план.

– Прости, правда, – сказала я искреннее. – Просто в голове каша. Но я… я всё тебе расскажу. Позже. Когда сама во всём разберусь.

Аманда взглянула на меня, и в её зелёных глазах смятение сменилось на привычную, упрямую преданность.

– Ладно, ловлю на слове. А пока… просто знай, что я здесь. Даже если ты решила завести себе в друзья ходячий школьный устав.

Она толкнула меня плечом, и я улыбнулась. Звонок на урок прозвенел, как обычно, вовремя, спасая меня от дальнейших расспросов. Но чувство вины осталось. Я получила что-то новое и захватывающее, но начала терять что-то старое и надёжное. И как сохранить и то, и другое, я пока не имела ни малейшего понятия.

Мы вошли в класс, и прозвенел звонок. Первым уроком, как по заказу, снова была этика. Мистер Эванс вошёл с лёгкой улыбкой – сегодня он, кажется, был в особенно хорошем расположении духа. И моё настроение было таким же, что-то вроде идеального. Всё ещё витала в облаках после вчерашних звёзд и сегодняшней утренней прогулки.

Мистер Эванс начал урок как обычно, но минут через десять сделал небольшое отступление.

– Как вы знаете, – сказал он, обводя класс взглядом, – на носу наш ежегодный спортивный фестиваль. Это не просто соревнования, а ещё и проверка духа коллективизма, взаимопомощи и, конечно, личного выбора. В течение этой недели вам всем необходимо определиться и записаться на виды спорта, в которых будете участвовать. От простой эстафеты до серьёзных состязаний.

Класс заметно оживился. Послышались обрывки обсуждений: «Я на футбол!», «А давайте все на перетягивание каната!», «Ой, только не бег, я умру». Аманда тут же обернулась ко мне, её глаза горели азартом.

– Ев, давай вместе на что-нибудь! На волейбол! Или на весёлую эстафету! Там можно дурачиться!

Я кивнула, улыбаясь, но мысли уже были далеко. Точнее, они тут же улетели к тому, кто, наверное, сейчас сидел в кабинете студсовета или на своём уроке. Интересно, а он будет участвовать? И если да, то в чём? С его-то безупречной координацией и выдержкой…