Двор Опалённых Сердец

Незнакомец моргнул. Серебряные глаза сузились, изучая моё лицо.

— Что-то вроде того, — ответил он медленно. — Специальное средство для отпугивания... агрессивных животных.

— А, — я кивнула, изображая облегчение. — Понятно. Спасибо вам. Серьёзно. Мы бы не справились.

Он продолжал смотреть на меня. Долго. Слишком долго. Я чувствовала, как его взгляд сканирует моё лицо, ищет что-то.

Не пялься на уши. Обычный человек. Обычный.

— Холодно сегодня, правда? — выпалила я, изображая нервную болтовню. — Для марта как-то особенно. И дождь. Хотели устроить романтическую прогулку, а тут такое.

Я потянулась к Оберону и погладила его по руке — медленно, нежно, как делают влюблённые девушки, пытаясь успокоить своего мужчину. Его мышцы под моей ладонью были каменными от напряжения, но я продолжала поглаживать, изображая заботу.

— Да, милый? — Я посмотрела на него снизу вверх, пытаясь придать взгляду мягкость, преданность. — В следующий раз лучше в кино пойдём, правда?

Потом, не отрывая взгляда от его лица, я подняла руку выше и провела пальцами по скуле Оберона. Нежно. Интимно. Так, как прикасаются только очень близкие люди. Оберон замер на долю секунды. Я видела, как что-то мелькнуло в его глазах — удивление, может быть, или понимание игры. А потом его лицо расслабилось, стало мягче. Он накрыл мою руку своей, прижимая к своему лицу, и в уголках его губ появилась лёгкая улыбка.

— Конечно, маленькая дерзость, — произнёс он так естественно, что я чуть не поперхнулась. — Что угодно, только без этих чёртовых собак.

Лицо незнакомца чуть расслабилось. Плечи опустились.

Оберон повернулся ко мне полностью, всё ещё держа мою руку у своей щеки. Большой палец медленно провёл по моему запястью — едва ощутимое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки.

— Тебе холодно, — констатировал он негромко, глядя мне в глаза. — Нам действительно пора домой.

Я кивнула, не отводя взгляда. Это было странно — смотреть в его золотистые глаза и видеть в них не высокомерие, к которому я привыкла, а... заботу? Игру? Я не могла понять.

Незнакомец откашлялся.

— Вы уверены, что всё в порядке? — повторил он, но голос звучал уже не так настороженно. — Не ранены?

— Абсолютно, — ответил Оберон, не отпуская мою руку. — Просто напуганы. Хотим только домой. Согреться.

Он обнял меня за плечи, притягивая ближе. Я прислонилась к его боку, чувствуя тепло его тела сквозь мокрую одежду. Это было... неожиданно естественно. Будто мы действительно делали это сотни раз.

Незнакомец медленно кивнул.

— Конечно, — согласился он. — Это разумно.

А потом поднял руку. Плавно. Изящно. Ладонь раскрылась, пальцы развернулись, и я увидела, как в воздухе закружилась золотая пыльца. Она сверкала под светом уличных фонарей, будто крошечные звёзды, и медленно плыла к нам.

Что за...

Оберон напрягся так сильно, что я почувствовала это всем телом. Его рука на моём плече сжалась.

— Это просто поможет вам успокоиться, — пояснил незнакомец мягко, почти убаюкивающе. — Снять стресс. Вы лучше выспитесь.

Пыльца коснулась моего лица. Тёплая. Сладкая. Она таяла на коже, впитывалась в поры живыми искрами. Пахла лесом, цветами и чем-то ещё — летним мёдом и забытыми снами. Чем-то древним, диким, что заставляло инстинкты кричать: «Опасно!».

Я вдохнула. И мой разум... дрогнул. Мысли стали вязкими, как патока, медленными, будто я пыталась думать сквозь толщу воды. Края реальности размылись, потекли. Я моргнула, и всё вокруг показалось... мягче. Безопаснее. Будто кто-то накрыл мир тёплым пледом.

Что я здесь делаю? Точно… гуляла с парнем. Холодно. Хочется домой. У полицейского уши странные… Хотя нет, обычные. Человеческие.

Рядом Оберон моргнул. Лицо его стало расслабленным, пустым. Взгляд — рассеянным.

Незнакомец сделал шаг ближе. Голос звучал тепло, успокаивающе.

— Вы ничего необычного не видели, — сказал он тихо. — Просто гуляли. Было холодно, вы замёрзли и решили вернуться домой. Всё в порядке. Вы в безопасности.

Я медленно кивнула. Голова казалась тяжёлой.

— Холодно, — повторила я. Голос звучал отстранённо. — Очень холодно сегодня.

Оберон тоже заторможенно кивнул.

— Нам пора, — пробормотал он. — Домой. Согреться.

Незнакомец отступил на шаг.

— Идите, — сказал он мягко. — Хорошего вечера.

Мы развернулись. Я шла, держа Оберона за руку, чувствуя, как холод пробирает до костей. Дождь лил. Асфальт блестел под фонарями. Машины проезжали мимо, обдавая брызгами.

Обычная ночь. Обычный город. Ничего не произошло.

Мы дошли до машины. Оберон открыл дверь с пассажирской стороны. Я послушно села. Он обошёл автомобиль, сел за руль. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Тишина.

Дождь барабанил по крыше. Вода стекала по лобовому стеклу. Я смотрела прямо перед собой. На размытые огни города. На мокрый асфальт. И вдруг.

Уши! Я видела уши. Заострённые. Он был фейри.

Мысли вернулись — резко, словно кто-то включил свет в тёмной комнате и одновременно вылил на голову ведро ледяной воды. Болезненно. Ослепляюще. Реальность врезалась в сознание с силой удара.

Я задохнулась, хватая ртом воздух. Сердце забилось так сильно, что я услышала пульс в ушах — гулкий, оглушающий. Резко обернулась к Оберону.

— Что, — выдохнула я, и голос сорвался, — какого хрена только что произошло?!

Он смотрел в зеркало заднего вида. Лицо жёсткое, челюсть напряжена. Пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели.

— Гламур, — ответил он тихо. — Магия иллюзий. Он пытался стереть нашу память. Заставить забыть, что мы видели.

— Ничего себе. — Я провела ладонью по лицу, размазывая капли дождя. — Как в «Людях в чёрном»? Серьёзно?

Оберон молчал, не сводя глаз с дороги.

Несколько секунд я пыталась переварить информацию, но что-то не сходилось. Я сжала подлокотник, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Погоди. — Я резко повернулась к Оберону. — Но почему я всё помню?! Почему я видела его... его настоящего и ничего не забыла?!

Он завёл двигатель. Машина ожила, фары осветили пустую улицу впереди.

— Потому что ты Видящая, — сказал он, не глядя на меня. — Ты видишь сквозь магию. Сквозь гламур. Видишь то, что скрыто от обычных людей.

— Видящая?! — голос взлетел выше. — Что за...

— Позже, — оборвал он резко. — Нам нужно уехать. Сейчас.

Оберон выжал газ. Машина рванулась вперёд, колёса завизжали по мокрому асфальту. Я обернулась, глядя в заднее стекло и сквозь дождь и тьму увидела фигуру. Незнакомец стоял посреди переулка. Неподвижный. Серебряные глаза светились в темноте, как у волка.

Он смотрел нам вслед.

И даже на расстоянии я видела, как напряглись его плечи, как наклонилась голова, словно он что-то обдумывал. Что-то его насторожило.

Машина свернула за угол, и фигура исчезла из виду.

Оберон петлял по узким улицам Белфаста — мимо закрытых пабов с потемневшими витринами, мимо викторианских зданий из красного кирпича, почерневших от времени и дождей. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на мокрый булыжник. Где-то вдалеке взвыла сирена — полиция или скорая, не разобрать.

Город спал. Но я чувствовала — что-то в нём бодрствовало. Что-то древнее, притаившееся в тенях между домами. У меня было ощущение, что за нами следят, а тут еще эта новость.

— Видящая?! — не выдержала я. — Что это значит? Как давно ты это понял? И почему, чёрт возьми, не сказал мне раньше?!

Оберон тяжело выдохнул. Провёл рукой по лицу, потёр переносицу, и я увидела, как дрожат его пальцы.

— Я понял еще в больнице, — начал он устало. — Когда я говорил на языке фейри, а ты меня поняла.

Я моргнула, вспоминая, как подсознательно считывала значение его фраз на незнакомом наречии. Открыла рот. Закрыла. Слова застряли в горле.

— Потом я убедился в этом, — продолжил Оберон, возвращая взгляд на дорогу, — когда ты увидела гримов. Все фейри без исключения ходят под гламуром в вашем мире. Либо вообще не показываются. Смертные нас не могут раскусить. Они видят обычных людей, животных, тени. Что угодно, только не правду. — Он сжал руль сильнее. — Но ты видела.

Я нахмурилась, перебивая его:

— Может, они просто хотели, чтобы я их увидела? Сделали исключение, чтобы напугать. Или это было частью плана — показаться во всей красе, чтобы я обосралась от страха.

Оберон покачал головой.

— Гламур так не работает. Ты не можешь «выключить» его для одного конкретного человека, оставив для остальных. Это не прицельное оружие. Либо ты под гламуром для всех людей вокруг, либо ни для кого. — Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Разум людей просто не способен воспринять истинный облик фейри, не искажая его под что-то привычное… Но ты, Кейт, сразу увидела монстров такими, каке они есть. Это и называется «Видящая».

— Охренеть, — выдохнула я. — Просто... охренеть.

Оберон ничего не сказал. Вёл машину молча, взгляд сосредоточил на дороге.

Я откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза и попыталась дышать ровно.

Видящая. Я Видящая. Я замечаю то, что другие не видят: монстров, фейри, магию. Господи.

— И ты, — начала я, открывая глаза и снова глядя на Оберона, — ты не мог сказать мне об этом раньше?

— Не было времени, — бросил он резко.

— Не было времени?! — Я истерично рассмеялась. — У нас был целый день! Ты мог бы упомянуть: «Кстати, Кейт, ты Видящая, ты видишь сквозь гламур, так что будь осторожнее!» Это было бы неплохо знать!

Оберон резко вывернул руль и остановил машину на обочине. Заглушив двигатель, он развернулся ко мне. Глаза тёмные, лицо жёсткое.

— Ты хотела знать? — спросил он опасно тихо. — Хорошо. Вот правда. Видящие — огромная редкость. Они зрят в истинную природу вещей, поэтому фейри на них охотятся. Одни Дворы убивают их. Другие — порабощают. Дикие фейри используют как инструмент. Потому что Видящие — это глаза, которые нельзя обмануть. Это угроза для всех фейри.

Кровь застыла в жилах.

— Стоп. Стоп, Оберон. Но почему сейчас? Почему я начала видеть это только сейчас? Мне двадцать пять лет! Если я Видящая, то где были все эти монстры и фейри раньше? Почему я их не замечала? Почему только сейчас всё полетело к чертям?!

Оберон не ответил сразу.

— Не знаю, — выдавил он наконец. — Видящие обычно проявляются рано. Еще в детстве, максимум в подростковом возрасте. Но иногда... дар остаётся спящим до определённого момента. До толчка.

— Толчок, — повторила я тупо.

— Событие, которое пробуждает способности, — пояснил он. — Травма. Близость к смерти. Контакт с сильной магией. — Взгляд Оберона стал тяжелее. — Или встреча с фейри.

Молчание легло, между нами, как удар.

— Ты, — прошептала я, и голос прозвучал глухо, пусто. — Это из-за тебя.

Он не ответил. Не отрицал.

— Из-за того, что я встретила тебя. Из-за того, что ты... рядом. Ты разбудил это во мне. И даже не предупредил.

Грудь сжалась так сильно, что я едва могла дышать. Хотелось ударить Оберона. Или разрыдаться. Или и то и другое.

Я резко наклонилась вперёд, и пространство между нами сократилось до считанных сантиметров. Я видела каждую золотую искру в радужках Оберона, каждую тень под скулами. Чувствовала тепло его тела в холодном салоне машины.

— Ты разрушил мою жизнь, — прошептала я, и слова прозвучали почти интимно в тишине. — Ты понимаешь это?

Он не отстранился. Не отвёл взгляда. Смотрел в упор, и в этих золотых глазах плескалось что-то первобытное, опасное.

— Возможно, — выдохнул он, и его тёплое дыхание коснулось моих губ. — Я не уверен. Но да, это... вероятно.

Слишком близко. Слишком много воздуха между нами и одновременно слишком мало.

Я резко откинулась назад, разрывая интимный момент.

— Холмы Кейв-Хилл, — пробормотала, глядя на тёмный силуэт на горизонте. — Там тоже... они есть?

Оберон проследил за моим взглядом.

— Они повсюду. Белфаст построен на костях древнего мира, Кейт. Фейри здесь были задолго до людей.

— Ладно, — сказала я после долгой паузы. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Хорошо. Теперь я знаю. Что дальше?

Он посмотрел на меня долго, изучающе. А потом завёл двигатель.

— Дальше, — сказал, выруливая обратно на дорогу, — мы возвращаемся на постоялый двор. Отдыхаем. А потом ты помогаешь мне найти два из трёх артефактов в твоём мире, и за это, получишь горы золота.

— Золото. — Я фыркнула. — Да уж, оно решит мои проблемы. Особенно ту, где на меня охотятся все фейри в радиусе... Ирландии? Европы? Мира?

— Кейт...

— Нет, серьёзно, — перебила я, разворачиваясь к нему. Адреналин отступил, оставив за собой не страх, а злость и привычный сарказм. — Ты только что сказал, что я ходячая мишень для всех существ из твоего мира. И твоё решение — дать мне золото и сказать «удачи»?

Оберон сжал челюсть.

— Я не...

— Вот мои новые условия, — продолжила я, не давая ему закончить. — Помимо золота. Во-первых, — я выставила палец, — ты меня защищаешь. Лично. — Я ткнула пальцем ему в грудь. Мышцы под тонкой тканью рубашки были каменными, напряжёнными. — Это значит, ты остаёшься рядом до тех пор, пока это дерьмо не закончится. Пока твои артефакты не будут найдены, и ты не свалишь обратно в своё Подгорье. Согласен?

Его взгляд скользнул вниз — на мою руку на его груди — потом вернулся к моему лицу. Что-то тёмное мелькнуло в золотых глазах.

— Разумеется, — выдавил Оберон, и голос прозвучал хрипловато.

Я медленно убрала руку, но ощущение твёрдых мышц под пальцами осталось. Впечаталось в кожу.

— Во-вторых, — я выставила второй палец, — ты учишь меня. Как работает магия. Как действуют фейри. Их правила, слабости, всё, что мне нужно знать, чтобы не сдохнуть. Потому что я не собираюсь полагаться только на тебя.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Что-то мелькнуло в золотых глазах. Уважение?

— Хорошо, — кивнул он. — Что ещё?

— В-третьих, — усмехнулась я, выставляя третий палец, — когда ты вернёшь свою силу и магию, ты делаешь мне защитный амулет. Мощный. Такой, который спрячет от фейри что я Видящая. Чтобы они меня не чувствовали. — Я выдержала паузу, глядя ему в глаза. — И находишь способ убрать этот гребаный дар насовсем. Или хотя бы приглушить. Потому что я не собираюсь всю жизнь прятаться за амулетом и жить с мишенью на спине.

Оберон задумался. Пальцы постукивали по рулю.

— Амулет — да, это возможно, — кивнул он медленно. — Гламур, который скроет твою природу от других фейри. Это сложная магия, но выполнимо. — Пауза. — Убрать дар... — Он поморщился. — Не уверен, что это возможно. Дар Видящей — это часть тебя. Его не убрать просто так.

— Найди способ, — отрезала я. — Ты же был королём, верно? У тебя должны быть связи, знания. Может, какой-то ритуал. Или другой артефакт. Что угодно. Амулет — это временное решение. Мне нужно что-то постоянное.

Он выдохнул.

— Попробую, — согласился наконец. — Но не обещаю. Это может оказаться невозможным.

— Тогда хотя бы попытайся, — я скрестила руки на груди. — Иначе какой смысл в этой сделке? Ты получаешь артефакты и свою корону обратно, а я остаюсь Видящей, на которую будут охотиться до конца жизни? Не очень справедливо, Солнышко.

Его губы изогнулись в почти-улыбке.

— Согласен, — кивнул он. — Хорошо. Амулет — обещаю. Способ убрать дар — постараюсь изо всех сил.

Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение медленно стекает с плеч. Кожаная обивка прилипала к мокрой спине, от одежды тянуло сыростью и чем-то металлическим — кровью, наверное. Дождь всё так же барабанил по крыше — монотонно, почти успокаивающе, — дворники скрипели, счищая воду. За окном мелькали размытые оранжевые пятна уличных фонарей, отражаясь в лужах на асфальте.

Я вдохнула глубже, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В машине стало слишком тихо. Тишина давила, требуя заполнить её хоть чем-то.

— Почему ты не сказал ему? — спросила я, наблюдая за игрой света и тени на профиле Оберона. — Тому фейри. Кто ты на самом деле. Он мог бы помочь, разве нет?

Оберон усмехнулся — коротко, резко, звук вышел почти как рык.

— Он просто идиот, — бросил он, и пальцы его сжались на руле так сильно, что костяшки побелели. — Из кучки фейри, которые называют себя... — Оберон поморщился, будто само слово оставляло горький привкус во рту. — Стражами Грани. Играют в благородных защитников, держат баланс между мирами. Выслеживают диких фейри, не дают им бесчинствовать в вашем мире.

Я прислушалась к его голосу — низкому, с едва уловимой хрипотцой, которая появлялась, когда он злился. Интересно.

— Звучит... благородно? — устало протянула я.

— Звучит как самонадеянная чушь, — отрезал он, и в машине словно стало холоднее. Воздух сгустился, задрожал от невысказанной ярости. — Они не подчиняются ни одному Двору. Считают себя выше политики, выше законов Подгорья. — Мышцы на его челюсти напряглись, желваки заходили ходуном. — Я слышал о них, но никогда не встречал лично. Они держатся в тени, действуют по собственным правилам. И именно поэтому я им не доверяю.

— Но он же спас нас.

— Но это не значит, что он на нашей стороне, Кейт. Если бы он узнал, кто я, он мог бы решить, что свергнутый Король Лета — такая же угроза балансу. Или хуже — сдать меня тем, кто заплатит больше.

Во рту пересохло. Я облизнула губы, чувствуя солёный привкус пота.

— Получается, что доверять фейри — последняя глупость, — пробормотала я.

— Именно. — Оберон вернул внимание к дороге, и я увидела, как дёрнулась мышца на его скуле. — Пока не узнаю, кто выкинул меня в мир смертных, не смогу доверять никому. Особенно фейри. Даже тем, кто прикрывается благородными целями.

Что-то холодное и скользкое шевельнулось в животе.

— Ты думаешь, он что-то заподозрил?

Оберон выдохнул — долго, с усилием, будто сдерживал что-то внутри.

— Не знаю. Печати забрали мою магию, но фейри чувствуют друг друга даже без неё. — Пауза. Скрип кожи руля. — Это как... запах. Инстинкт. Он мог почувствовать что-то неправильное во мне, — его голос упал ниже, стал хрипловатым. — Вот почему я не могу рисковать. Один неверный шаг, и весть о том, что Король Лета жив и беспомощен, разнесётся по всему Подгорью быстрее лесного пожара. И тогда за мной придут не гримы.

Сердце ухнуло вниз.

— А кто?

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тьмы, что я почувствовала — она затягивает, как трясина.

— Все, — прошептал он. — Абсолютно все, кто хочет моей смерти. А таких, поверь мне, немало.

Когда мы добрались до мотеля, я еле держалась на ногах. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались. Оберон помог мне выбраться из машины, подхватив под руку, когда я споткнулась о бордюр. Его прикосновение было твёрдым, надёжным — единственной реальной вещью в этом перевернувшемся мире.

Мы поднялись в номер. Оберон открыл дверь. Я прошла внутрь, стянула мокрую куртку, бросила её на стул и рухнула на кровать, даже не раздеваясь.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, — как Оберон накрывает меня одеялом. Осторожно. Почти нежно.

А потом сон накрыл меня, как волна. Тяжёлый, чёрный, безжалостный.

***

Я проснулась от тихого ритмичного звука — как будто кто-то считал про себя. Несколько секунд пыталась сообразить, где нахожусь: потолок с жёлтым пятном от старой протечки, запах затхлости и дешёвого освежителя воздуха, жёсткий матрас под спиной.

Мотель. Побег. Гримы. Ведьма.

Память вернулась резко, как пощёчина. Моя рука метнулась к левому плечу — туда, где грим вонзил свои мерзкие зубы. Под тонкой футболкой я нащупала гладкую кожу. Никаких следов укуса. Даже шрама не осталось.

Магия, чёрт возьми. Настоящая магия.

— Тридцать семь... тридцать восемь...

Я повернула голову на звук. Оберон отжимался от пола в двух метрах от моей кровати. Медленно, размеренно, с таким контролем, что казалось — он мог бы продолжать до бесконечности. Он был без футболки, только в тех украденных джинсах, и при дневном свете...

Господи.

Спина его была испещрена шрамами-рунами. Вчера в больнице и в полутьме лавки ведьмы они казались просто отметинами, но сейчас, когда серый мартовский свет пробивался сквозь дешёвые занавески, я разглядела их по-настоящему. Тёмные линии вились по лопаткам, спускались к пояснице, переплетались в сложные узоры, которые пульсировали чернотой при каждом движении.

Печати Изгнания. Запретная магия, превратившая короля фейри в смертного.

— ...сорок девять... пятьдесят.

Мышцы на спине перекатывались под кожей — плечи, широчайшие, косые... Я залипла. Не могла отвести взгляд. Каждая линия его фигуры говорила о годах тренировок, о теле, созданном для боя, для власти, для...

Прекрати, Кейт. Он фейри. Бывший фейри. Временный союзник. И, судя по-вчерашнему, полный засранец.

Но засранец с невероятно соблазнительной спиной, покрытой древними рунами, который сейчас медленно опускался, замирая в нижней точке. Мышцы напряглись до предела, руны словно налились чёрной кровью, и...

— Пятьдесят один... пятьдесят два...

Я сглотнула, чувствуя предательское тепло внизу живота. Это просто несправедливо.

— Полюбовалась достаточно, мне уже стоит перевернуться?

Его голос был ровным, без намёка на одышку, несмотря на нагрузку. Он даже не обернулся, продолжая отжиматься.

— Хотя вчера ты уже оценила мои достоинства на твёрдую семёрку, так что вид спереди тебя вряд ли впечатлит.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Чёрт. Он знал, что я проснулась. Конечно, знал. Слух у бывшего фейри, наверное, как у чёртовых летучих мышей.

— Я не любовалась, — огрызнулась, приподнимаясь на локте. Гипс на ноге неприятно потянул, но не больше. — Тебе было больно? Когда эти руны наносили?

Оберон замер в верхней точке, потом плавно поднялся на ноги и обернулся. И вот тогда я поняла, что спина — это ещё цветочки. Грудь у него была широкая, рельефная, с россыпью старых шрамов. Да, я уже видела всё это в больнице. Дважды, если быть точной. Но тогда он был чужаком, аномалией, задачей. Теперь же, когда мы застряли вместе в этом гребаном мотеле, когда он стоял так близко, полуобнажённый и явно не смущённый, моему мозгу было труднее оставаться бесстрастным. Мышцы пресса, низ живота, узкие бёдра в джинсах… и то, как капля пота медленно стекает по...

Стоп. Хватит. Кейт, блядь, возьми себя в руки.

Его волосы растрепались — для бывшего короля он выглядел удивительно по-человечески взъерошенным. На лбу блестела испарина. Золотистые глаза смотрели с лёгким прищуром. Он явно не поверил ни единому моему слову.

— Не знаю, — ответил неожиданно тихо. — Не помню. — Он потянулся за футболкой на стуле, но не надел её. Просто держал в руках, глядя на ткань так, словно видел что-то ещё. — Последнее, что я помню перед больницей — это Пограничье.

— Пограничье? — переспросила я, медленно садясь на кровати.

— Земли между дворами. — Его пальцы сжали ткань сильнее. — Я был там… по делу. Пришёл... разобраться.

— Разобраться, — повторила я. — Это эвфемизм для «надрать задницу»?

Краешек его губ дёрнулся в почти-улыбке.

— Можно и так сказать. Был бой. Я помню клинки, кровь, магию... — Он замолчал, нахмурившись. — А потом темнота. Провал. Ничего. Следующее воспоминание — я просыпаюсь у ваших лекарей, в слабом теле, без магии, и какая-то дерзкая смертная девчонка оценивает меня на семёрку.

Я фыркнула, но внутри что-то сжалось. В его голосе звучала такая потерянность, такая... уязвимость. Король, который не помнил, как потерял свою корону.

— Значит, ты даже предположить не можешь, кто из твоих врагов это сделал? — уточнила я.

— Нет. — Он наконец натянул футболку через голову, скрывая руны. — Судя по словам Морриган, это не то, что делается на скорую руку в разгар битвы.