Двор Опалённых Сердец

— Три месяца без движения! — выплюнул он. — Тело не слушается!

Один из гримов зашипел. Звук был мокрым, булькающим, как будто у него в горле плескалась жидкость. Он шагнул ближе. Потом ещё.

Мой взор метнулся по палате. Стул, тумбочка, капельница. Там у окна огнетушитель. Я рванулась к нему, волоча гипс за собой. Каждый шаг отдавался болью в ноге, но адреналин заглушал всё. Схватила красный баллон, сорвала его с креплений и развернулась.

Один из гримов был в двух шагах от меня. Я увидела его зрачки — жёлтые, горящие, полные голода — и что-то первобытное внутри меня заорало: «Беги!»

Но бежать было некуда.

Я прислонилась спиной к стене для опоры, подняла огнетушитель обеими руками и ударила. Тяжёлый металл врезался в серую голову с мерзким хрустом. Существо пронзительно взвизгнуло и отшатнулось, прижимая лапы к морде. Там, где огнетушитель коснулся кожи, плоть зашипела. Дым, запах паленого мяса и серы ударил в нос. Кожа чернела, пузырилась, словно её жгли кислотой. Грим завыл, дёргаясь, тряся головой — чёрная жидкость брызнула из раны, заливая пол. Не кровь, что-то более густое, вонючее и дымящееся.

Я смотрела на огнетушитель в своих ладонях. На чёрную кровь. На дёргающееся тело.

Я только что убила живое существо.

Желудок свело. Руки тряслись.

Господи. Господи Иисусе. Что происходит с моей жизнью?

— Семь из десяти, — послышался насмешливый тон Оберона.

Я медленно повернула голову.

— Что. Ты. Сказал? — голос дрожал — от адреналина, шока, ярости.

— За технику исполнения. — Его золотистые глаза сверкнули азартом, как у хищника в разгаре охоты. — Замах неплохой, но стойка подкачала. Слишком широко расставила ноги — потеряла баланс.

— Тебе сейчас прилетит этой штукой по твоему шесть-из-десяти достоинству, — прошипела я, но ладони всё ещё тряслись, и мы оба это видели. — Что с ним?

— Железо! — усмехнулся Оберон плотоядно, дёргая цепь так, что металл звенел. — Оно жжёт их! Жжёт всех тварей моего мира! — Его янтарные глаза полыхнули яростью и торжеством. — Теперь ко мне! Освободи меня, и я покажу этим низшим, что значит охотиться на короля!

Я развернулась и побежала — насколько это было возможно с гипсом, волоча ногу, зажав огнетушитель как оружие.

Грим справа бросился наперерез. Быстро, слишком быстро. Длинные конечности размахнулись, когти блеснули в тусклом свете.

— Вниз!

Я упала, даже не думая. Гипс врезался в пол, боль взорвалась в колене, но я перекатилась — именно в тот момент, когда когти просвистели над моей головой, раздирая воздух там, где секунду назад была моя шея.

Оберон рванулся вперёд. Цепь натянулась до предела, металл скрипнул. Его свободная ладонь схватила грима за горло и дёрнула на себя. Существо взвизгнуло, задёргалось. Я услышала хруст. Мокрый, отвратительный, после которого тело грима обмякло. Оберон швырнул его в сторону, как тряпичную куклу.

— Эту штуку! Железную! Давай сюда! — крикнул он, протягивая ладонь.

Я швырнула баллон. Он поймал его одной рукой — легко, словно огнетушитель ничего не весил.

Третий грим набросился на Оберона сзади, тот грациозно развернулся, и огнетушитель описал дугу в воздухе. Удар пришёлся прямо в челюсть. Грим отлетел на метр, врезался в стену, осел на пол.

Повисшая тишина оглушала.

Три тела на полу в лужах чёрной жидкости, расползавшейся по линолеуму.

Оберон замер, тяжело дыша, огнетушитель всё ещё сжимал руке. Рельеф спины и плеч дрожал от напряжения. Цепь звенела с каждым вдохом.

Я поднялась на колени, скручиваясь от боли в ноге. Лёгкие горели, сердце колотилось так, что в ушах звенело.

— Что... что за чёрт... — выдохнула я, глядя на тела. — Что это было?

Оберон бросил огнетушитель. Баллон со звоном покатился по полу. Оберон повернулся ко мне, в его золотистых глазах плескалось что-то тёмное.

— Гримы, — произнёс он устало. — Низшие фейри. Твари, которые ползают в тенях и пожирают падаль. — Он посмотрел на мёртвые тела, и кривизна губ стала презрительной. — Жалкие создания. Обычно их держат на привязи, как собак. Кто-то натравил их на меня.

— Кто-то... — Я оторвала взор от серых тел, посмотрела на Оберона. — Кто?

Его челюсть сжалась.

— Те, кто не хочет, чтобы я вернулся домой. — Он потянул цепь, металл впился в запястье. — А теперь, маленькая дерзость, может, всё-таки освободишь меня? Или предпочитаешь дождаться следующих гостей?

Я сглотнула, горло пересохло.

Следующих? Он прав. Если эти твари нашли его — придут ещё.

Мой взор метнулся к двери. Коридор был пуст, но я слышала отдалённые крики, топот ног. Охрана, медсёстры. Вариантов было два. Первый — остаться, объяснять. Пытаться убедить людей, что в палату ворвались... кто? Мутанты? Монстры? Гномы на стероидах? Второй — бежать, с ним.

Я посмотрела на Оберона. Он глядел на меня — спокойно, уверенно, словно знал, какой выбор я сделаю.

— Проклятье, — выдохнула я и схватила огнетушитель.

Два удара. Металл впился в замок, искры брызнули во все стороны. Третий удар — и наручник лопнул. Оберон потёр запястье, где остались красные следы. Его грудь вздымалась от учащённого дыхания — адреналин битвы ещё не выветрился из крови. Три месяца комы давали о себе знать: пальцы слегка дрожали, в золотистых глазах мелькала усталость, которую он пытался скрыть. Но держался. Гордо, по-королевски. И всё ещё был абсолютно голым.

— Одежда, — бросила я, указывая на скомканную больничную рубашку в углу. — Сейчас же надень.

Уголки его рта дрогнули.

— Я же говорил, эта тряпка...

— Надень, или клянусь, я оставлю тебя здесь с твоими монстрами и чувством собственного превосходства. — Я встретила его взор. — Выбирай.

Оберон смотрел на меня долго, затем усмехнулся — коротко, почти одобрительно.

— Как скажешь, маленькая дерзость.

Он натянул рубашку. Движения были медленными, неловкими — мускулы не слушались. Я успела увидеть спину — изрезанную рунами, как полотно, исписанное болью. Те самые шрамы с больничных записей. Вживую они выглядели ещё хуже. Оберон обернулся, поймав мой взор. Я быстро отвернула голову. Штаны надевал тоже с трудом. Я видела, как он морщится, но не жалуется.

— Довольна? — бросил он, застёгивая последнюю пуговицу.

— В восторге. — Я схватила костыли, поднялась. — А теперь уходим.

Голоса в коридоре стали громче, ближе.

— Третий этаж! Палата 347!

Оберон шагнул к двери, но ноги подогнулись. Он схватился за край кровати, удерживая равновесие. Я видела, как его челюсть сжалась от унижения.

— Три месяца, — выдавил он сквозь зубы. — Три гребаных месяца без движения. Моё тело... — Он стиснул кулаки. — Предаёт меня.

— Тогда держись за меня, — подставила я плечо. — Быстро, нам нужно уходить.

Он колебался секунду, не больше. Гордость боролась с необходимостью. Необходимость победила. Его ладонь легла на моё плечо — тяжело, жарко, пальцы впились в ткань больничной пижамы. Я почувствовала вес Оберона, его тепло, запах — летний, пряный, совершенно неуместный среди антисептика и крови.

— Держись, — пробормотала я и двинулась к двери.

Мы вышли в коридор. Пусто, но ненадолго, голоса охраны приближались справа.

— Налево. К лестнице.

Мы двинулись — неловко, спотыкаясь. Я на костылях, он — едва держась на ногах, опираясь на меня. Гипс волочился по полу. Дыхание Оберона было рваным и тяжёлым.

— Как ты планируешь... выбраться отсюда? — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Импровизирую, — бросила я, толкая дверь на лестничный пролёт. — Как всегда.

Мы начали спускаться. Ступенька. Ещё одна. Гипс стучал о бетон, эхо разносилось по узкой шахте. Оберон держался за перила, пальцы побелели от напряжения. На пятой ступеньке его ноги подогнулись. Я еле удержала нас, упёршись костылём в стену. По лбу Оберона катился пот.

— Держись, — прошипела я.

Оберон кивнул, сжав челюсти, и мы продолжили спуск. Второй этаж. Первый. Внизу показалась дверь с надписью «Выход». Над ней спала красная лампочка сигнализации. Я толкнула створку, и резкий вой сирены пронзил тишину.

— Отлично, — пробормотал Оберон. — Очень незаметно.

— Заткнись и вперёд, — огрызнулась я.

Мы выскочили на улицу. Мартовский холод ударил по лицу — резкий, пахнущий дождём и выхлопными газами. Парковка. Несколько машин. Вдалеке — огни города, размытые туманом.

— Туда, — указала я на ряд машин. — Нужен транспорт.

— У тебя есть одна из этих... повозок? — Оберон прищурился, глядя на автомобили с плохо скрываемым отвращением.

— Повозок? — Я фыркнула. — Нет. Но это не проблема.

Я подвела его к старой «Хонде Цивик» — серой, ржавой, с разбитой фарой. Достала из кармана пижамных штанов маленький набор отмычек. Оберон уставился на инструменты, затем на меня.

— Ты собираешься... украсть?

— Угнать, — поправила я, уже возясь с замком. — Украсть — это когда не вернёшь. — Щелчок. Дверь открылась. — А я, может, верну. Если буду в настроении.

Я открыла пассажирскую дверь, впихнула Оберона внутрь. Он сполз на сиденье — тяжело, неловко, как младенец, ещё не привыкший к своим конечностям. Я захлопнула дверь, обогнула машину, села за руль. Провода под рулевой колонкой. Два быстрых движения. Искра. Двигатель взревел.

— Впечатляюще. — Оберон откинулся на спинку, тяжело дыша. Пот блестел на его лбу. — Для смертной.

— Для смертной, которая спасла твою бессмертную задницу, — бросила я, выруливая с парковки.

Шины взвизгнули. Машина рванулась вперёд, выскочила на дорогу. В зеркале заднего вида я увидела, как из дверей больницы выбежали охранники. Кто-то кричал. Кто-то хватался за рацию. Но мы уже свернули за угол. Я вдавила педаль газа в пол.

***

Первые десять минут мы ехали в тишине. Я сосредоточилась на дороге — мокрый асфальт, редкие машины, огни города, размытые дождём. Ладони сжимали руль так сильно, что костяшки побелели. Адреналин начал спадать, оставляя после себя усталость и тупую, пульсирующую боль в ноге. Оберон сидел неподвижно, глядя в окно. Лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Пальцы нервно сжимали край сиденья.

— Остановись, — сказал он внезапно.

— Что?

— Остановись, сейчас, — его интонация была ровной, но в ней звучала плохо скрываемая паника.

Я съехала на обочину и заглушила мотор. Оберон распахнул дверь, выскочил наружу, и его тут же вырвало. Я смотрела, как он согнулся пополам, опираясь ладонями на колени, и его тело сотрясалось от спазмов. Дождь барабанил по крыше машины. Где-то вдали выла сирена. Оберон выпрямился, вытер рот тыльной стороной кисти. Повернулся ко мне. Лицо было бледным, зрачки тусклыми.

— Эта... повозка, — выдавил он с отвращением. — Она движется неестественно. Трясётся, воняет. — Он поморщился. — Я ненавижу её.

Я фыркнула, не в силах сдержать усмешку.

— Добро пожаловать в двадцать первый век, Солнышко. Здесь всё трясётся и воняет.

Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Ты наслаждаешься моими страданиями?

— Немного, — призналась я, заводя мотор. — Считай это местью за то, что ты назвал наш язык примитивным наречием.

Его губы изогнулись — почти улыбка. Он забрался обратно в машину, захлопнул дверь. Я тронулась с места.

— Куда мы едем? — спросил он через минуту.

Хороший вопрос. Моя квартира? Нет. Если больница засветила меня, полиция первым делом туда нагрянет. Значит, нужно что-то временное и безопасное.

— Знаю одно место, — сказала я наконец. — Мотель на окраине. Дешёвый, грязный. Никто не задаёт вопросов, если платишь наличными. — Я скосила на него взор. — Проблема в том, что у меня нет наличных.

Оберон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Волосы растрепались, золотые пряди упали на лоб и скулы, обрамляя изможденное лицо. Я невольно скользнула взглядом ниже — по напряжённой линии челюсти, по рельефу шеи, по широким плечам под тонкой больничной тканью. Оберон дышал тяжело, неровно. Пальцы всё ещё сжимали край сиденья. Я быстро отвернулась к окну.

— Значит, нам нужны деньги, — пробормотал он устало.

— Ага. Гениально подмечено.

— Тогда останови эту трясущуюся железную коробку у ближайшего... как вы это называете... хранилища денег.

Я моргнула.

— Ты имеешь в виду банкомат?

— Без понятия. — Он открыл один глаз, посмотрел на меня. — Место, где ваш народ хранит золото.

— Во-первых, мы не храним золото в банкоматах. Во-вторых, — выгнула я бровь, — ты собираешься ограбить его голыми руками?

Уголки его рта изогнулись в ленивой усмешке.

— А разве ты не специалистка по взлому всяких... штук? — Он неопределённо махнул кистью. — Электронных коробок. Всего этого смертного мусора, которым вы так гордитесь.

Я уставилась на него.

— Откуда ты...

— Ты сама сказала, — перебил он, и в янтарных ирисах глаз заплясали искорки. — Что собиралась продать... записи обо мне. И то, что видели эти стеклянные глаза на стенах. — Он вновь неопределённо махнул рукой, явно не зная как назвать камеры. — Чтобы украсть всё это из запертых комнат и железных ящиков, нужны особые умения. — Его взгляд скользнул к моему карману, где лежал набор отмычек, потом к машине. — А ещё ты взломала эту повозку за тридцать секунд. Без ключа, без магии. С помощью каких-то железных инструментов. — Оберон усмехнулся. — Ты не обычная девчонка со сломанной ногой, маленькая дерзость. Ты... — Он замолчал, подбирая слово. — Воровка. Взломщица. Охотишься не за золотом, а за секретами вашего мира. Как Лис, только в смертных землях.

Чёрт. Он прочитал меня, как открытую книгу.

Я сжала руль, челюсть напряглась.

— Хорошо. Допустим, я могу взломать банкомат. Но мне нужен ноутбук. Оборудование. Время. — Я покосилась на него. — А у нас есть только угнанная машина, больничная одежда и монстры, которые, судя по всему, идут по нашему следу. Не самые лучшие условия для работы.

Оберон усмехнулся.

— Тогда нам нужно стать... как это вы говорите... креативными.

— Креативными, — повторила я. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он повернулся ко мне, и в золотистых глазах заплясал огонь — азарт, вызов, нечто опасное и заразительное. — Ты спасла мне жизнь, маленькая дерзость. Теперь моя очередь доказать свою ценность. — Усмешка стала шире. — Покажи мне, как выживают в твоём мире. А я покажу тебе, на что способен даже падший король.

Я смотрела на него — на янтарное сияние в его взгляде, полное безумной уверенности, на усмешку, которая обещала неприятности. И почувствовала, как в груди что-то сдвинулось.

Это была ужасная идея. Я только что сбежала из больницы. Угнала машину. Связалась с... с кем? С фейри? С сумасшедшим? С кем-то, кто привлекал монстров? Но когда я смотрела на него, на этот вызов в его взоре...

Какого чёрта. Моя жизнь уже покатилась под откос. Почему бы не посмотреть, как глубока кроличья нора?

— Хорошо, — выдохнула я и выжала газ. — Но если тебя вырвет прямо в машине — вычту издержки из твоей доли.

Его смех был низким, хриплым, заразительным.

— Договорились, маленькая дерзость.

Мы влились в ночной трафик, и город нас поглотил.

***

Двадцать минут спустя мы припарковались у круглосуточного магазина на окраине.

Неоновая вывеска мигала красным: «24/7». Грязные окна. Решётки на дверях. Идеальное место для того, чтобы не привлекать внимание.

Я заглушила мотор и посмотрела на Оберона.

— Нам нужна одежда. Нормальная. И еда. И... — я запнулась, глядя на его больничную робу. — Всё остальное, что сделает нас похожими на людей, а не на сбежавших пациентов психушки.

Он кивнул, разглядывая магазин с плохо скрываемым подозрением.

— Это... торговое место?

— Ага. Там продают вещи за деньги.

— Которых у нас нет.

— Именно. — Я открыла дверь, выбралась наружу, и холод обжёг лицо. — Поэтому импровизируем.

Мы вошли внутрь. Магазин был пуст, если не считать сонного кассира — парня лет двадцати с выбеленными волосами и наушниками в ушах. Он даже не поднял взора, когда мы прошли мимо. Я схватила корзину, двинулась между полками.

— Одежда там, — указала на стеллаж с дешёвыми футболками и спортивными штанами. — Бери что-нибудь простое, без надписей, без ярких цветов.

Оберон поднял одну футболку — ярко-розовую, украшенную переливающимися блёстками и с дерзкой надписью «Я сексуальный».

— Эта подойдёт?

Я удержалась от закатывания глаз.

— Ты издеваешься?

Уголки его рта дрогнули.

— Возможно.

— Бери чёрную или серую. Что-нибудь, что не кричит «посмотрите на меня, я идиот».

Он бросил розовую футболку обратно, взял чёрную. Джинсы. Толстовку с капюшоном.

— Довольна?

— В восторге. — Я швырнула в корзину упаковку печенья, две бутылки воды, дешёвый телефон с предоплаченной SIM-картой. — Теперь нам нужно выбраться отсюда, не заплатив.

Оберон поднял бровь.

— Воровство?

— Временное заимствование, — поправила я. — Как только вернусь за своими деньгами — верну всё с процентами.

Его ухмылка стала шире.

— Ты постоянно находишь оправдания своим преступлениям. — Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, янтарные глаза сверкнули. — Восхитительно. Был у меня один знакомый... звали его Лис.

Оберон протянул ладонь, взял короткую прядь моих волос — осторожно, почти нежно — и пропустил между пальцами, разглядывая медный оттенок в свете фонарей.

— У него были точно такие же рыжие волосы, — произнёс он медленно, и в его словах прозвучало что-то задумчивое. — И такая же склонность к... творческой интерпретации правил. — Он поднял взор, встретился со мной глазами. — Вы случайно не родственники?

Я застыла, ощущая тепло его пальцев у виска.

— Боже упаси от родства с фейри, — резко выдохнула, отстраняясь. — Заткнись и помоги мне. — Я огляделась. Кассир всё ещё сидел, уткнувшись в телефон. — Отвлеки его любым способом.

— Отвлеки? — Оберон нахмурился. — Как?

— Не знаю, упади в обморок. Спроси, как пройти к ближайшему... не знаю, замку фейри. Импровизируй.

Оберон посмотрел на меня долгим взглядом, затем вздохнул — долго, страдальчески — и медленно двинулся к кассе, держась за края полок для равновесия. Я наблюдала из-за стеллажа. Оберон подошёл к прилавку — осторожно, опираясь обеими ладонями на стойку, словно без этой опоры упал бы — и заговорил негромко, но я видела, как кассир поднял голову, снял наушники, нахмурился.

Оберон что-то ещё сказал. Жест ладонью — широкий, театральный. Кассир ответил, указывая на дверь. Оберон покачал головой, наклонился ближе.

Я не стала ждать. Схватила корзину и двинулась к запасному выходу в глубине магазина. Толкнула дверь — она поддалась с тихим скрипом. Холодный воздух ударил в лицо. Я выскользнула наружу, прижимая корзину к груди. Задняя парковка была пуста. Мусорные баки, лужи, запах мокрого асфальта.

Секунд тридцать спустя дверь распахнулась снова, и Оберон вышел следом — быстро, почти бесшумно, несмотря на дрожь в ногах.

— Беги, — бросил он коротко.

— Что ты ему сказал?!

— Неважно, беги!

Мы побежали — насколько можно бежать на костылях и ватных ногах. Огибая угол здания, я оглянулась и увидела, как из двери высунулся кассир, что-то крича и размахивая руками.

Мы добрались до машины. Я швырнула корзину на заднее сиденье, запрыгнула за руль. Оберон плюхнулся рядом. Двигатель завёлся с первого раза. Шины взвизгнули, и мы рванулись вперёд.

— Что ты ему сказал? — повторила я, выруливая на дорогу.

Оберон откинулся на спинку. На губах играла довольная ухмылка.

— Сказал, что его внутренности пахнут страхом. И что мне это нравится. — Оберон пожал плечами. — Люди очень странно реагируют на правду.

Я уставилась на него.

— Ты... что?

— Ты сказала — импровизировать, — пожал он плечами. — Я импровизировал.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом рассмеялась — хрипло, истерично, пока слёзы не выступили на глазах.

— Внутренности пахнут страхом, — выдавила я между приступами смеха. — Господи, бедный парень, наверное, он наложил в штаны.

— Абсолютно. — Губы Оберона дрогнули. — Он был весьма... восприимчив к моим словам.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, покачала головой.

— Ты больной ублюдок.

— Благодарю. — Оберон склонил голову с преувеличенной учтивостью. — Стараюсь соответствовать компании.

***

Мотель «Сосны» выглядел именно так, как я ожидала: облупившаяся штукатурка, неоновая вывеска с мигающей буквой «С», парковка, на которой стояли три машины — все видавшие виды.

Идеально.

Я припарковалась подальше от входа, заглушила мотор.

— Подожди здесь, — сказала я, хватая украденный телефон и несколько скомканных купюр, которые нашла в бардачке, — видимо, предыдущий владелец прятал заначку от жены. — Схожу сниму номер.

Оберон кивнул, не открывая век. Он выглядел измученным — бледная кожа, синяки под глазами, дрожь в пальцах.

Я вышла из машины и поковыляла к стойке регистрации. Администратор — мужчина лет пятидесяти с пивным животом и густыми усами — едва на меня взглянул. Я сунула ему деньги, назвалась вымышленным именем. Он протянул ключ от номера двенадцать.

— Wi-Fi есть? — спросила я.

— Платный, пять баксов за ночь.

Я достала ещё одну купюру. Он записал пароль на клочке бумаги и вернулся к своему телевизору.

Номер двенадцать находился в дальнем конце здания — маленькая комната с двумя узкими кроватями, запахом затхлости и пятнами неизвестного происхождения на ковре. Но тут было тепло и безопасно. Пока этого хватало.

Я вернулась к машине. Оберон всё так же сидел неподвижно, голова откинута на спинку. Я постучала в окно. Он медленно, с трудом разлепил веки.

— Пошли. — Я открыла дверь. — Нужно поесть, переодеться и отдохнуть.

Он выбрался наружу, опираясь на дверцу. Пальцы дрожали. Я протянула ладонь — Оберон колебался секунду, прежде чем её взять. Мы дошли до номера вдвоём — медленно, неловко. Я открыла дверь, впустила Оберона внутрь. Он остановился посреди комнаты, оглядывая облупленные обои, дешёвую мебель, мерцающую лампочку под потолком. На лице отразилась смесь отвращения и усталости.

— Это... жилище?

— Временное. — Я захлопнула дверь, заперла на замок и задвинула цепочку. — Добро пожаловать в пятизвёздочный отель. Надеюсь, тебе понравится вид на парковку.

Оберон опустился на ближайшую кровать — тяжело, как старик, и матрас заскрипел под его весом. Я швырнула ему пакет с одеждой.

— Переоденься. Я пойду... не знаю, что-нибудь придумаю.

Он поймал пакет, но не стал открывать. Просто сидел, глядя в пол. Ладони лежали на коленях, пальцы сжаты в кулаки.

Тишина затянулась.

— Ты могла бросить меня, — произнёс он наконец, не поднимая взора. Интонация звучала ровно, без эмоций. — Но не бросила.

Я застыла у окна, не оборачиваясь.

— Ну... — пожала плечами, стараясь говорить небрежно. — Ты вроде как спас меня от гримов. Было бы неправильно оставить тебя там.

— Это я привёл их к тебе. — Оберон поднял голову, янтарные глаза встретились с моими. — Ты это понимаешь? Они охотились на меня. А ты оказалась на пути.

Я повернулась к нему.

— Тогда считай, что мы квиты.

Его губы изогнулись — почти улыбка.

— Квиты, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Интересная концепция. — Он замолчал, изучая меня долгим взором. — Как мне тебя называть, маленькая дерзость? Или ты предпочитаешь эту кличку?

Я фыркнула.

— Кейт. Меня зовут Кейт Морроу.

Оберон медленно кивнул.

— Кейт, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало иначе. Мягче, почти интимно. — Хорошо. — Оберон поднялся с кровати, всё ещё держа пакет. — Тогда знай, Кейт Морроу... Я не забываю долгов.