Естественный отбор

Считалось, что офицеры охраны, да и по возможности рядовой состав, должны жить как можно ближе к месту своей службы. Чтобы по тревоге, могли быстрее добраться до объекта в любое время, хоть своим ходом. Вот нашему коменданту и повезло, жить в шаговой доступности, тратя на дорогу десять минут неспешной ходьбы. Бывший замполит, а ныне комендант спецкомендатуры, майор Колесниченко, был человеком беспокойным, бывало, звонил несколько раз за ночь, проверяя обстановку, а иногда и приходил с неожиданной проверкой караула. Стоял, терпеливо дожидаясь, пока спустившийся часовой откроет пост и распахнёт дверь. Потом, поднявшись в караульное помещение и убедившись, что всё в порядке, пил чай, играл в домино, иногда оставался ночевать у себя в кабинете, давая дежурным сменам обильную пищу для разговоров на тему: «Чего ж ему дома-то не сидится». Будь его квартира несколько дальше от института, вся проверка могла ограничиваться только телефонными звонками.

– Мы уже было закрылись, да смотрим в корпусе «Б», где механический цех, свет горит и разговоры слышатся, – стал рассказывать Олег. Зашли, а там пара рабочих поддаёт. Оказалось, что их сегодня днём, прислали с завода «Красный Хрен», чтобы помочь нашим институтским, настроить какой-то станок там что ли, не знаю точно. Ну и выпили после работы. Наши институтские рабочие – сплошь все интеллигенты по сравнению с ними, дёрнули по рюмочке и домой. А эти остались, добавить…

– Вот идиоты! – Подаёт голос Борис. Пока Олег рассказывает, Боря лихорадочно листает папку со служебными записками. – А, ну вот она, да действительно, разрешить рабочим… Семендуеву А.П. и Митрохину В.В…, проход в институт в корпус «Б»… до конца рабочего дня. Разовые пропуска, за номером…. Согласовано. Нач. службы безопасности Ершов В.П.

– Ты пропуска у них забрал? – Боря смотрит испуганно на Олега.

– Конечно, забрал, у меня в будке, на первом посту лежат вместе с остальными. Завтра с утра, как откроется бюро пропусков, утренняя смена передаст им.

– Уф. Молодец Олежка, у меня совсем про пропуска из головы вылетело, пока они там орали.

– А зачем орали то, – спрашиваю я?

– Да понимаешь, Дим, – продолжает Олег, – они уже весёлые были, когда мы с Борей их нашли. Ну, у них ещё оставалась почти полная бутылка. И решили они, что мы сейчас эту бутылку отберём, – засмеялся он.

Действительно смешно, подвыпившие работяги и представить себе не могли, что Борис мог приложиться к водке, только если его долго простить и уговаривать всей компанией, а сам предпочитал не торопясь потягивать красное вино. А Олег, у которого в детстве перед глазами стоял спивающийся отец, не переносил даже одного её запаха.

– Пришлось даже изделие ПР-7611 применить, чтобы их окончательно за дверь выпихнуть. Продолжая рассказывать, Олег со смехом крутил резиновую дубинку, ловко перехватывая её, то одной, то другой рукой.

– Ну, Миша тоже хорош, мог бы предупредить, что люди со стороны работают, да и сам Ершов тут сидел. Борис перетряхивает папку со служебными записками, раскладывая их по порядку. Сейчас ушли бы эти двое с пропусками, а на завтра их в бюро пропусков не досчитались, вони было бы… – Ершов первый бы вонял. А утренняя смена, тоже на нас стрелки перевела бы. Дескать, у пограничников как всегда, граница на замке, а пропуска профукали.

– Кто знал, что они напьются, – я щёлкаю пультом телевизора, стараясь найти что-нибудь интересное, – ушли бы нормально со всеми, сдав пропуска, про них и не вспомнил бы никто.

– У нас после ночи выходной намечается, надо опять с Вовкой переговорить, о нашем новом деле. Я делаю небольшую паузу, как бы переключая Борю с Олегом на другую тему.

– Я вполне могу прогуляться по тому району, посмотреть, что да как. Так сказать провести разведку на местности, может и нариков этих срисовать получится.

– Давай я с тобой схожу, кивает Олег. До зарплаты я совершенно свободен, а вот когда ее, наконец, дадут, мы с тобой поедем на ВДНХ, покупать мне компьютер.

– Ого, я и не знал, что ты компьютерами интересуешься. Я на самом деле удивлён.

– Ты никогда не говорил, что они тебе интересны, – оторвавшийся от папки с бумагами Борис, тоже удивлённо уставился на Олега. Может, сначала освоишь приставку, поиграешь в разные игры, улыбается Боря. У меня осталось наследство от бывшей жены, несколько игровых картриджей, в которые играл ребёнок. Зачем сразу такие дорогие покупки делать?

– Ты Боренька сам в игрушечки играй, а ещё лучше сходи на кухню, да поставь чайник, пока твои пироги совсем не остыли. А мне комп для дела нужен, – Олег неожиданно серьёзен. – Может я, потом в институт поступлю, на юридический. Не всю же жизнь поддатых работяг за дверь выставлять. Заочно поучусь, тем более что у нас это приветствуется. Если что и командир отпустит на учёбу. Пора нам к гражданской жизни опять привыкать, хотя конечно то, что сейчас творится, называть нормальной жизнью можно с большой натяжкой.

– Просто нам есть с чем сравнивать сегодняшнюю жизнь и ту, которая была раньше, до того, как нас призвали в армию. Сказав это и как бы подведя черту, концу разговора, Борис захлопывает папку и уходит на кухню.

– Дим, а ты и, правда, не знал, что я уже две недели хожу на компьютерные курсы, – спросил Олег. Нашёл на «Автозаводской», как раз удобно, по одной ветке метро ехать.

– Я думал, ты только со знакомыми ребятами из ОМОНа занимаешься, откуда мне ещё и про курсы знать, когда ты молчишь как партизан?

– Да я уже и сам забыл, кому говорил, а кому нет, – усмехнулся Олег. У ребят на службе тоже компьютер имеется, вот я сначала на курсах теорию изучаю, потом у них иногда приказы печатаю, так сказать практикуюсь, продолжает он. Жена заместителя командира, которая раньше у них всё печатала, пока в декрете, вот он меня и пускает практиковаться с пользой для дела. Но одно дело работать на чужом и совсем другое на своём собственном, поэтому я уже решил. Со следующей зарплаты буду брать, съездим с тобой на ВДНХ, я там уже всё, облазил и нашёл в каком, павильоне торгуют и цены там не космические. С продавцами говорил – обещали скидку, только надо заранее позвонить и предупредить, когда подъедем.

– Кстати, – оживился Олег, – знаешь, кого я встретил, когда на прошлой неделе на курсы ездил?

– Понятия не имею.

– Помнишь, по телику смотрели передачу: «Акулы пера», ну где типа серьёзные журналисты, говорят разные гадости типа серьёзным звёздам от шоу-бизнеса.

– Да помню я, помню, ты говори, видел кого?

– Я из метро вышел, иду по улице и тут он мне на встречу, этот писклявый, ну который всегда петушком кричит и руками размахивает.

– Да там все руками машут.

– Фамилия у него ещё эта…пи…орская… из головы вылетела.

– Ну не томи, Олежка.

– Вспомнил! Гомосеков!

– Домоседов! Семён Домоседов.

– Во, точно Домоседов. А я иду и смотрю, рожа что-то больно знакомая. Идёт мне навстречу, очёчки сверкают, портфельчиком размахивает.

– А он что, тоже на компьютеры учиться ходит?

– Не знаю, куда ходит, я его только на улице видел.

– Что же ты у него автограф не попросил, – это уже Борис, появившийся из коридора с кружкой чая. – Сказал бы Сёма, ты мне нравишься, а давай…

– А давай ты ему это сам скажешь, – кривится Олег, автограф попросишь и ещё кое-что…

Я смеюсь, представляя эти ситуации, где сначала в роли просителя выступает Олег, а затем Борис. Трудно представить рядом более непохожих людей. Впрочем, может Сёме именно такие и нравятся?

– Идите, ешьте, я пока тут посижу, Борис прочно утвердился в начальническом кресле и, завладев телевизионным пультом, начал быстро пробегать каналы. Не дожидаясь повторения, мы с Олегом ушли на кухню. Как раз время около полуночи и уже хочется перекусить. На границе ночные смены всегда получают дополнительное питание, масло, чай, хлеб. Как правило, всё это съедается после возвращения из наряда.

В одной из комнат караульного помещения разместилась полноценная кухня, с плитой холодильником и столом. По одной стене тянется ряд из нескольких сейфов, где у каждой смены – свой сейф, как правило, в них заступающие смены хранят свои личные вещи. А у другой стены находится раковина с краном и шкаф с посудой. Незачем бегать в туалет, чтобы налить воды или помыть руки. Всё уютно, компактно и удобно.

Раньше военнослужащим полагалось дополнительное питание, которое периодически привозил старшина. Как правило, это было несколько видов круп, макароны, растительное масло и различные консервы. Всё это можно было оставлять здесь же на кухне, внося некое разнообразие в рацион продуктов захваченных из дома. Особенно в ночные смены, когда институтская столовая, возглавляемая высокой женщиной с тяжёлыми, роскошными бёдрами и светло-голубыми глазами, не работала.

Правда, в последнее время, доп. паёк был заменён деньгами, которые дополнительно выплачивались вместе с зарплатой. Платили их нерегулярно и всякий раз, сумма оказывалась, до смешного маленькой. Во всяком случае, купить все эти продукты на неё было невозможно.

Воздав должное пирогам Бориной подруги, мы вернулись в дежурное помещение на центральный пост. Борис читал книжку, периодически неодобрительно поглядывая на экран работающего телевизора, где очередной болтун, удобно расположившись в глубоком кресле, разглагольствовал о войне в Чечне.

– Может ещё, что-нибудь посмотрим? – Олег завладел пультом и переключил несколько каналов. От такой болтовни просто уши вянут. Хорошо ему в тёплой студии рассуждать. Посмотрел бы я на этого героя, как бы он там руководил.

– А он, почему такой разговорчивый, – отвечает Борис, – потому что в Чечне никогда не окажется. Очень удобная позиция – ни за что не отвечать, а за всё спрашивать. А если его туда, в боевую обстановку занесёт – мигом рот прикроет. Знаем мы таких героев, видели уже.

– Ну, нельзя же такое по телевизору говорить, ты только послушай, что он несёт, ведь его же люди слушают, а у многих там дети. Как его вообще до эфира допустили? Олег поворачивается ко мне, как будто ища поддержки.

– Хватит Олег! – Боря захлопывает книжку. Думаешь всем это приятно слушать? Он хватает оставленную комендантом на столе газету «Московский Комсомолец» и перебрасывает её поближе к нам.

– В стране, где министр обороны носит презрительную кличку «Паша Мерседес»12 ещё и не такое возможно.

Я смотрю на большой чёрно-белый снимок, где «Паша Мерседес» снят сидящим на скамейке, после игры в теннис. Слипшиеся от пота волосы прилипли ко лбу. Белая маечка с белыми шортиками и белые гольфики до колен. Его правая нога выставлена вперёд и кто-то мускулистый, тоже в белой маечке, сидя спиной к фотографу, старательно завязывает Паше шнурки. Всё выглядит настолько буднично и естественно, что можно не сомневаться – фотография настоящая.

Олег брезгливо отворачивается, я же беру газетёнку и быстренько просматриваю. Как всегда самое интересное – это узкая колонка произошедших преступлений, о которых журналист умудряется написать с большой долей юмора. Называется, дожили. Раньше подобные случаи происходили не просто редко, а очень редко. О них неделями судачили в магазинах, на улице, в школах и на работе. Обсуждали на лавочках у подъезда. Что же такое произошло в стране, почему преступления, которые раньше вызывали отвращение и ужас, теперь считаются обыденностью?

Сходив в раздевалку, я принёс караульный тулуп, в котором часовые заступали на транспортное КПП. Накинув его на стул и усевшись сверху, я завернулся, как гусеница в кокон. Красивая, чёрная дублёная кожа снаружи, которая отталкивает воду и толстый мех внутри. Примерно в таких тулупах, заступали зимой в караул часовые нашего пограничного отряда. Огромный воротник, если его поднять, смыкался своим краем с меховой шапкой. Проще повернуться всем телом, чем крутить головой, высматривая подкрадывающегося проверяющего. Зато, даже, несмотря на ветер, тепло и тихо. Поднятый воротник ещё и закрывает уши, затрудняя слух. Недаром, наряду с уставным определением часового, солдатские шутники дали своё собственное определение, не такое официальное, но ближе к прозе жизни. Которое звучало: «часовой – это живой труп, закутанный в тулуп, проинструктированный до слёз и выставленный на мороз».

Многие мои старшие товарищи, заставшие войну в Афганистане, рассказывали, что в первые, дни несения службы, часовые перестреляли всех окрестных обезьян, бегающих в ночное время. Что-ж, человек «дневной хищник», как например, собака и ночью, по природе своей должен спать. Особенно глухой и тёмной зимней ночью.

– Давайте, что ли укладываться, – Боря захлопнул книжку и зевнул так, что чуть не вывихнул свою челюсть. – Я на диван, Дим, ты здесь за пультом, Олег, а ты где?

– Я тоже здесь лягу, вместе с Димкой.

– Ладно, если кто позвонит, или ещё что – сразу будите. Борис потопал на диван, захватив с собой книжку, а мы с Олегом, составив в ряд несколько стульев и накрыв их тулупами, оборудовали себе спальные места. Почти два часа ночи, вполне можно будет покемарить, до полшестого утра, чтобы спокойно выпив чаю, открыть проходную. В шесть утра, в институт начинал ломиться дворник, живший в шаговой доступности. И если входная дверь была к тому времени ещё закрыта, он всегда жаловался в службу безопасности института. Давая Ершову повод, шутливо подначивать коменданта, за игрой в нарды, дескать, твои орлы опять проспали. Поэтому, к приходу дворника, мы открывали входную дверь, ожидая смену и начало рабочего дня.

Конечно, несколько часов лёжки на стульях не заменят полноценного ночного сна и если потом днём совсем не ложиться, то ближе к вечеру усталость начинает брать своё. Впрочем, когда тебе немного за двадцать, молодой организм быстро адаптируется и успевает восстановиться. Это позже, годам к 30-35 бессонные ночи начинают понемногу сказываться. Постепенно оседая ранними морщинками на лице и пока ещё редкими седыми волосами на голове. Но в эту ночь, отдохнуть нам не получилось совсем.

Едва ли прошло более 15 минут, когда я, выключив основной свет, оставил только дежурное освещение и, пожелав Олегу доброй ночи, растянулся на своём импровизированном ложе. Как внезапно и неожиданно громко в наступившей тишине взревел пульт, разгораясь тревожными красными огнями. Подскочив, я, автоматически щёлкнув кнопками, выключил сирену и мельком глянув на мигающий огонёк определил, что это сработал звонок на входной двери. Камеры снаружи не было, поэтому можно было только гадать, кому потребовалось попасть в институт посреди ночи. Впрочем, на этот счёт тоже имелись мысли. Скорей всего заявился с проверкой комендант. Может и на всю ночь зависнет, или ляжет вздремнуть у себя в кабинете. Попробуй, поспи теперь. Если не уйдёт, придётся оставшуюся половину ночи бессмысленно таращиться в книгу или телевизор. В этот момент, погасший на пульте огонёк, запульсировал с новой силой. Нет, вы посмотрите какой нетерпеливый, звонит и звонит, как будто можно мгновенно переместиться в другой корпус.

– Чего там, Дим? – Боря с деловым видом и книжкой подмышкой, быстро проходит на своё место.

– Звонят – откройте дверь! Накаркали, мы – вот что. Комендант припёрся!

– Жена, наверное, выгнала, – зевая, говорит Олег и одним движением, с громким щелчком пристёгивает рожок к автомату.

– Вот чёрт, ну ладно, может, уйдёт ещё? У Бори тоже нет сомнений, что пришёл именно комендант. Идите вдвоём встречайте, я за пультом посижу. И возьмите рацию.

Борис быстро устраивается за столом и раскладывает журналы: проверок караула, режимных помещений. Зайдёт комендант и увидит, что начальник караула работает со служебными документами. В этот момент пульт опять вспыхивает красным светом, извещая, что ночной визитёр вновь давит на кнопку звонка.

– Нет, вы посмотрите, понос у него что ли? Борис сам быстро отключает сигнализацию.

– Не похоже это на коменданта, он, как правило, один раз звонит и ждёт, засекая время, когда караул выдвинется на проверку. Может, случилось что… – закончить он не успевает, мы, с Олегом выскочив за дверь, стремительно несёмся к лифту. Ночью в институте никто не ходит, поэтому лифт, на котором поднимались, Борис с Олегом стоит тут же на этаже, сразу распахнув двери, едва я коснулся кнопки.

Примерно через две минуты, я уже вскрывал основную входную дверь с металлической решёткой прикрывающей стекло. Чтобы попасть в институт, надо открыть три двери, но только средняя из них стоит на охране. Судя, по стоящему за дверью силуэту это был не комендант. Поэтому, прежде чем открыть последнюю дверь, я внимательно осмотрел освещённый подъезд. Ночью пошёл снег, но единственная цепочка следов нашего визитёра просматривалась хорошо. В этот момент, Олег, страхующий меня и держащийся с автоматом позади, сказал, что это один из задержавшихся рабочих, которых они с Борей вытолкнули в последнюю очередь. Увидев осветившийся изнутри подъезд и меня с ключами, идущего к двери, стоящий по ту сторону человек стал неистово дёргать ручку и стучать по стеклу.

–Эй, полегче, – крикнул я, опасаясь, что на морозе треснет стекло, но парень как будто и не слышал. Он продолжал как эпилептик, трясти ручку и стучать в стекло. Я, приоткрыв дверь, уже готов был обматерить его, но вглядевшись в испуганное лицо, замолчал на полуслове. Молодой парень, может на пару лет младше меня или мой ровесник, выглядел основательно побитым.

– Ребята, пустите меня, пожалуйста, – всхлипывая, проговори он. У меня менты все деньги забрали и документы, а потом избили и здесь бросили, – он кивнул на противоположную сторону дороги, где стоял старый, аварийный дом, который всё никак не начинали сносить.

– А где твой приятель, вы же вдвоём уходили? – Спросил Олег.

– Да не знаю я, – опять всхлипнул парень, мы до метро добрались, а там, где ларьки в ряд стоят, остановились перекурить. Стоим на пятачке, за ларьками и тут менты подкатили. Стали документы смотреть, потом сказали, заберут нас в отдел. А когда я в «Уазик» полез, кто-то по голове меня ударил. Больше ничего не помню, очнулся уже здесь, – он кивает в сторону аварийного дома. Вижу, неподалёку фонарь светит, ну я и пошёл на него, так сюда и вышел. Все карманы разодраны, ни денег, ни документов… – я увидел кнопку у двери и стал нажимать. Неожиданно паренька затрясло, его ноги стали разъезжаться и если бы я не успел подхватить его, он бы растянулся прямо поперёк входа.

Пока Олег, повесив автомат за спину, запирал входную дверь, я, держа парня под руку, быстро дотащил его до будки часового, где у нас хранилась небольшая аптечка. Так, йод, нашатырь… – ага вот пачка ваты и пластиковый флакон с перекисью водорода. В

этот неподходящий момент ожила рация и Боря, увидевший все эти действия на камеру, поинтересовался, что же там такое происходит и почему никто не докладывает? Пока я протирал лицо парня перекисью, Олег коротко обрисовал Борису ситуацию.

– Ребят, оставьте меня здесь, да вот хоть в раздевалке отлежусь, а завтра с утра уйду, – вновь заговорил парень. Ну, куда я ночью, без денег, да ещё в незнакомом районе?

– Ага, а если ты за ночь «ласты склеишь»? – как я завтра объясню нахождение трупа на объекте? – Наклонившись, Олег внимательно рассматривает лицо парня. Да тебя не только по голове ударили. Нос, кажется, сломан и, ну-ка открой рот, зуб один выбит, другой раскрошился, – разглядывая окровавленные дёсна, продолжает он.

– Буянили, поди – вот и получили от ППСников, или куда там вас ещё на подвиги потянуло, – резюмировал Олег. – Дим, звони Боре, пусть скорую вызывает и милицию.

– Не надо милицию, – испугано заговорил парень,– вдруг опять они приедут?

– Ладно, пусть только скорую, они сами милицию известят, – соглашается Олег. Вот мы и поспали, сейчас и коменданту докладывать придётся, а уж он точно прибежит и всю ночь как сыч сидеть будет.

– Блин, мужики, извините, – закрутил головой парень, переводя свой взгляд с меня на Олега. Ну, кто знал, что так всё получится, если бы не менты, мы бы докурили и поехали. Он начинает опять всхлипывать, и я замечаю несколько слезинок, скатывающихся по его щеке.

– Какого лешего, вы попёрлись к этим палаткам? – Спрашивает Олег,– уже давно дома были бы! Ты кстати, где живёшь?

– В Лыткарино.

– Ну вот, почти с другого конца Москвы, да ещё от Москвы пилить сколько… – Вот городской телефон, давай звони домой, чтобы не волновались и спроси про приятеля своего.

– Ребят, мужики, спасибо вам, паренёк опять начинает всхлипывать, губы у него кривятся и по телу пробегает дрожь.

– Давай, давай звони, – отмахивается от него Олег. – Ты кстати кто: Семендуев или Митрохин?

– Митрохин Валерий.

В этот момент опять зазвонил телефон и Борис сообщил «радостную весть», чтобы мы сидели на посту и дожидались коменданта, который уже вышел и скорую помощь. Минут через пятнадцать, комендант спецкомендатуры №3, майор Колесниченко, торопливым шагом поднялся по ступенькам и, махнув рукой, прерывая доклад, остановился, разглядывая избитого рабочего, сидящего на банкетке для посетителей. За это время, с помощью ваты и перекиси водорода, я сумел привести избитого парня в более-менее нормальный вид, стерев с лица многочисленные кровоподтёки. Задав ему несколько вопросов и покивав, выслушав ответ, комендант двинулся наверх, предоставив нам самим, общаться с врачами скорой помощи.

– Ну, всё, про сон можно точно забыть, – сказал Олег, опуская телефонную трубку, после предупредительного звонка Борису. – Видал, какой он взъерошенный прибежал? Теперь, до утра наверняка не ляжет. Примерно ещё через минут десять, подсвечивая

окрестные сугробы всполохами синего света, с выключенной сиреной подкатила скорая помощь.

– Пойдём, Валер, – я слегка встряхиваю парня, которого после пережитого волнения, разморило в тепле и он уже начинает «клевать носом» всё, ниже опуская голову. – Врачам всё сам рассказывай, как дошёл до такого. Я аккуратно вывожу его на крыльцо и передаю в руки рослого фельдшера, в синей куртке с широкими светоотражающими полосами.

– Уже второй за неделю, – вышедший водитель, сдвигает боковую дверь, помогая завести Валерия внутрь машины. – Этот хоть ногами сам двигает, – продолжает он, задвигая скользнувшую вбок дверь. А в начале недели мы тоже одного нашли, но он уже почти не дышал, так в машине и умер.

– Далеко отсюда нашли то? – Спрашиваю я.

– Да вон, в конце той аллейки, водитель указывает рукой назад и влево. – Как раз у поворота в сугробе лежал. Он быстро обходит машину и, садясь за руль, машет мне рукой – бывай, служба. «Скорая», медленно выбирается на дорогу и, оставляя за собой длинный выхлоп белого дыма, постепенно растворяется в свете редких фонарей. Только вспышки сине-фиолетового света, от работающего проблескового маячка, продолжают отбрасывать тревожные отблески от высоких сугробов.

Я не торопясь перехожу на другую сторону улицы, к заброшенному дому. Столбы освещения остались позади, поэтому я подсвечиваю себе дорогу карманным фонариком. Вот сугроб, где пришёл в себя избитый Валера. А вот и коротенькая цепочка его следов, которая упирается в проезжую часть. Немного в стороне, я замечаю разворошенное место в сугробе, здесь парень встал на колени, пытаясь подняться на ноги. И судя по оставленным следам, получилось у него это далеко не сразу. Свет фонарика выхватывает многочисленные рыжие пятна. Надо же, сколько крови натекло, а увидев его, так сразу и не скажешь. Видимо на морозе кровь быстро сворачивалась и переставала течь, иначе он залил бы нам все ступени на крыльце и весь пол.

Я медленно поворачиваюсь в сторону института. Отсюда из темноты, хорошо виден освещённый подъезд и стоящий у входа Олег, молча наблюдающий за моими перемещениями. Всё, как и рассказывал Валерий самый близкий фонарь, освещающий большой подъезд. Вот он и направился сюда, в надежде найти людей, которые смогли бы ему помочь. А куда ещё идти? С одной стороны тёмный заброшенный дом, примыкает к высокому забору автостоянки, который тянется вдаль, насколько хватает глаз. А с другой стороны широкая полоса земли (сейчас засыпанная снегом) где в несколько рядов посажены тополя. То, что водитель скорой помощи легкомысленно назвал аллейкой. Жилые дома на заднем фоне, в свете редких фонарей, выглядят и вовсе заброшенным городом из другого мира.

Выключив фонарик, я продолжаю стоять в темноте у аварийного дома, слегка заступив в сугроб. Мне всё больше и больше не нравится эта ситуация с избитыми рабочими. Да бывает, что зимой пьяные иногда замерзают на улицах. Но ребята уходили на своих двоих и, судя по рассказам Бориса и Олега, держались на ногах твёрдо.

Даже если, добравшись до метро, они «уговорили» оставшуюся бутылку водки, как один из них опять оказался здесь? Подрался у метро и сам вернулся? Вряд-ли, двигаясь дворами, напрямик, до метро здесь не менее полутора километров. Ничто, для здорового человека, но в том состоянии, в котором я увидел Валеру, пройти и пятьдесят метров для него уже было подвигом. Да и с какой стати возвращаться? Поехал бы дальше, избитым, в метро, или попал бы в милицию и переночевал в «обезьяннике», не смертельно. Значит всё-таки, привезли его сюда на машине. Стоп. А зачем, ментам, везти его куда-то? Можно обчистить карманы в том же «обезьяннике» и сказать, что никаких денег при нём не было. Поди докажи обратное, если ты был пьян. Значит вот что получается: