Естественный отбор

– Ребят, ещё минут пять поскучайте и приходите на кухню, я сама сейчас Наташку съем, если долго возиться будет, – бесшумно поднявшись с кресла и вильнув бёдрами, ловко увернувшись от Серёжкиного «леща», Лена быстрыми шагами направилась на помощь подруге.

– Боренька, оставь эти книги, это женские романы, тебе, взрослому мальчику стыдно такое читать, – донеслось уже из коридора. Вздрогнув, Борис неловко задел стопку, каких- то журналов и они с шуршанием повалились на пол. Именно в этот момент и зазвонил телефон, чей звонок впоследствии сыграл такую важную и неожиданную роль, полностью изменив и перестроив не только нашу жизнь, но и многих окружающих нас людей. На правах хозяина квартиры, за трезвонящей телефонной трубкой двинулся Сергей.

3.

Мы сидим в тихой и чистой квартирке, выходящей окнами на Рязанский проспект. По особой атмосфере уюта, многочисленным цветам, вышитым салфеточкам и различным безделушкам, понимаешь, что живут здесь в основном женщины, во всяком случае, их явно больше чем мужчин. Собственно так оно и есть, здесь проживают три поколения женщин. Семидесятивосьмилетняя бабушка, которая сейчас беззвучно рыдает на кухне. Её дочь, находящаяся на работе и 19-летняя внучка, которая передвигается по квартире, ещё тяжелее, чем бабушка, подволакивая левую ногу и с трудом двигая левой рукой. Как выяснилось, инсульт бывает не только у пожилых людей, в силу возраста, но и у совсем молодых, например, после удара по голове.

Когда сидя у них на кухне, я первый раз увидел эту девушку, как осторожно передвигаясь, она, зажав между двух рук, несла кружку с чаем, меня словно неведомой пружиной выбросило из-за стола. Мне показалось, что она сейчас упадёт. Поэтому я отобрал у неё кружку и, крепко держа другой рукой, повёл за стол, который вдруг оказался совсем пустым, так как все мои приятели неожиданно встали, видимо испытывая подобные чувства.

Маша, так её звали, удивлённо посмотрела на меня своими светло-голубыми, почти прозрачными глазами и застенчиво улыбнувшись, медленно произнося слова, сказала, что ей надо больше двигаться, разрабатывая ногу и руку и, что все домашние уже привыкли к её медленным, неуклюжим шагам и ничего страшного при этом не происходит. А ещё приходится читать вслух, потому что язык тоже плохо слушается. Не знаю, можно ли к этому привыкнуть, такое привычно увидеть, если человек старый, согнутый годами и болезнями. Но когда так ведёт себя совсем молоденькая девушка, в этом есть какая-то жестокая неправильность.

– Вот такие дела, – Владимир встал сбоку от окна, между столиком и стенкой и замерев, как будто слился с обстановкой комнаты, неподвижно глядя на поток машин ползущих по Рязанке в сторону центра.

– Шла девочка домой и получила по голове, как впоследствии выяснилось тупым и твёрдым предметом. Сумочку забрали. Но это ещё не всё. Она к свадьбе готовилась, со знакомым пареньком, деньги копили. Уже всё шло к ЗАГСу, в этом году собирались… – Ну, и вот, в общем, после больницы им теперь не до свадьбы. У девчонки даже память пострадала.

– Ничего себе, а врачи-то что говорят? – Сергей пошевелился и диван, на котором он сидел вместе с Борей как будто всхлипнул и заскрипел. Рядом беспокойно задвигался и Борис, вынуждая диван продолжать своё тихое поскрипывание.

– Ну что они говорят, что они могут сказать, Серый? – Владимиру незачем поворачиваться, чтобы посмотреть на нас. Компактно поместив у окна свою коренастую, налитую мощью фигуру, напоминающую перевёрнутый вершиной вниз, равнобедренный треугольник, он, по своей давней привычке, с одной стороны смотрит на дорогу и подъезды к дому, а с другой стороны, в отражении стекла на полке, видит всю эту комнату. Ворвись сейчас кто-нибудь в дверь, он сначала, наткнётся на диван, с ребятами, потом, на меня и только потом, дойдёт очередь до Володи, который за это время раз десять сумеет сгруппироваться и отразить нападение. Вовка наш старший товарищ, отслуживший в пограничном спецназе, умеющий делать ещё и не такие фокусы. Сейчас он работает старшим следователем, попутно являясь заместителем начальника нашего отделения милиции. Это он вчера позвонил, когда мы закончили возню с переездом и попросил собраться, всех кто сможет.

– Может память восстановится полностью, а может, и нет, – продолжает он. Может, восстановится через месяц или через год, может и никогда не восстановится, или восстановится частично. Прошло почти два месяца, девчонка ещё ходить нормально не может и когда дойдёт очередь до памяти и дойдёт ли вообще… – Как говорится: надейся и жди – вся жизнь впереди. Вот только жизнь, у всех этих людей теперь другая. Я на днях с её бывшим женихом общался, парень уже и не надеется, заходит к ним сейчас больше по привычке.

– А известно, кто это её так? – Спрашиваю я.

– Наркот обдолбанный, – тут видимо неподалёку у них квартирка появилась, где барыжат эту гадость, вот и ползёт сюда падаль со всего района. Это кстати не первый случай, сумки уже не раз выхватывали, но обходилось без таких последствий.

– А ты уверен, что это именно наркот? Какой-нибудь деревенский гопник, отсидевший по-малолетке и таким вот способом, поправляющий своё материальное положение. Тут железнодорожная станция неподалёку, схватил сумку, забрал деньги, сел в электричку и укатил. Ну, или чурка из ближнего зарубежья. Ведь сам говорил, что сейчас процентов семьдесят всех преступлений в Москве совершаются приезжими.

– Ну, во-первых: уже не семьдесят, а гораздо больше, а во-вторых: милиция тоже не сидела, сложа руки. Тут другой район и у меня здесь служит хороший приятель, так что, кое-какая информация имеется. Это именно наркот, причём он уже вошёл во вкус и привык так добывать себе на дозу, когда не хватает. Начальник местного ОВД только бухает, толку от него, как от козла молока, а у приятеля растут две дочки, вот он и обратился ко мне, зная, сколько у меня армейских друзей.

–Ты хочешь, чтобы мы вписались в это дело и уничтожили притон, со всеми его обитателями?

– Да, именно уничтожили.

– Я примерно нечто такое и предположил, когда ты вчера звонил, – подаёт с дивана голос Сергей. А что, милиция у нас совсем работать больше не может, если ты решил создать аналог «Белой стрелы»?4 – с некоторой долей сарказма продолжает он.

– Да нет никакой «Белой стрелы» и никогда, не было, – раздражённо бросает Владимир.

– Володь, а что есть? Нет, а правда, есть ли какое подобное подразделение, занимающееся без лишней бюрократии отстрелом главарей преступных группировок? Может оно называется как по-другому? А то вот пишут разное, а мне просто так, самому интересно.

– Просто так, Серёжа, даже мухи не е… размножаются, а делают это строго в определённый момент, – повернувшись к дивану и мельком глянув на закрытую в комнату дверь, отзывается Владимир. А есть обычная байка, не слишком трезвого журналиста, которую подхватили другие, не слишком трезвые его собратья по перу. Ну и пошла, гулять сплетня, заодно поднимая авторитет писак и соответственно тиражи газеток. Вы сами подумайте, какой смысл убирать главарей? Их место сразу же займёт другой и не факт, что будет лучше.

– А вот чтобы бороться с причиной, а не со следствием, или чтобы хотя бы возглавить все эти организованные группы, банды, с их последующим развалом и уничтожением, у МВД теперь нет ни кадров, ни ресурсов, ни даже желания. Только сказываться всё это будет в первую очередь на обычных людях, и страдать от этого будут они же, оставшись один на один с этой бедой, вот как эта семья, – он кивает на дверь, за которой опять слышится звук неравномерных шагов.

Я окидываю взглядом ребят, время, проведённое нами на службе, научило каждого из нас хорошо понимать друг друга без лишних слов. Мне намного проще понять моих сослуживцев, чем оставшихся на гражданке приятелей, которые удачно (как многие из них считают), избежали армейской службы. Они и не догадываются, что в компании отслуживших сверстников, их презрительно именуют «откосами».

Помню, как перед армией, я в очередной раз, зайдя в военкомат за какими-то справками, встретил там, своего школьного приятеля, который слыл грозой и хулиганом школы. От него шарахались учителя и при упоминании о нём, тряслись поджилки у всех ботаников-отличников.

Редкая школьная неделя, не обходилась без нового скандала, связанного с его именем. Я застал его, скромно сидящим на кончике скамейки, у двери кабинета, в котором кричала какая-то женщина. Пугливо озираясь по сторонам, на проходящих мимо призывников и офицеров, гроза учителей и отличников, выглядел, мягко говоря, скромновато.

Уйдя после восьмого класса, к тихой радости школьных педагогов в ПТУ5, я давно не встречался с ним и, поздоровавшись, жадно стал расспрашивать про школу, общих наших знакомых, попутно интересуясь, как идут дела у него самого. Друзьями мы не были, но очень часто, наши фамилии звучали вместе, при разборе, какого-либо школьного безобразия, о котором становилось известно учителям, поэтому я вполне мог рассчитывать на некоторую степень откровенности.

Глядя на меня, почему то со смесью страха и удивления, бывший хулиган односложно и невпопад отвечал на вопросы, прислушиваясь к крикам, доносившимся из-за двери кабинета. Внезапно она распахнулась и возникшая в проёме высокая, темноволосая женщина, гневно посмотрев на меня, схватила, сразу подскочившего приятеля и громко стуча каблуками, чуть ли не бегом увлекла его по коридору, в сторону выхода. Только с запозданием, я сумел сообразить, что эта женщина была его матерью.

Вот так, на моих глазах, произошла первая метаморфоза, превратившая крутого хулигана, в робкое и забитое создание. Конечно, это произошло не в самом военкомате, а много раньше, я застал только финальную стадию и в тот первый раз, долго не мог понять, как такое вообще возможно.

За несколько последующих армейских лет, я был свидетелем уже множества подобных метаморфоз, как в одну, так и в другую сторону, происходивших и при более, драматических обстоятельствах и со временем, даже научился предугадывать, кто в кого и как станет видоизменяться. Поэтому я уже заранее знаю, что ответят мои друзья, да собственно и Владимир это знает. Может быть, найдя друг друга в армии, мы, поэтому и после окончания срочной службы не смогли, найти сил, окончательно расстаться и продолжили между собой тесное общение?

– Знаете, ребят, я конечно плохо со своей расстался… – там мать её влезла, с их родственничками, – Борис ерошит курчавые волосы, но вот если бы такое произошло со мной, когда мы только начинали гулять вместе и строили планы. Я бы сам нашёл и прибил этих уродов, никого не спрашивая, – заканчивает он общую мысль.

Каждый из нас, задумывается о том же, примеряя на себя эту трагедию. А я невольно смотрю на Сергея, ведь такое может случиться и с его Леночкой и с Наташей, да с кем угодно. Поймав мой растерянный взгляд, Сергей морщится и отводит глаза. Оказывается можно понимать друг с друга очень быстро, не задействуя болтающийся между зубами язык.

– Ну, я так понимаю, что все согласны, – Владимир неожиданно оказывается стоящим прямо перед нами, чуть ли не по стойке «смирно» и терпеливо следит за нашим безмолвным диалогом. Где то в глубине льдистой брони, в которую закован его тяжёлый взгляд, я различаю тихую грусть. – Предлагаю встретиться послезавтра, когда у всех будет выходной и все наши будут в сборе.

– А ты откуда про выходные знаешь? Ещё служебный журнал не заполнен, даже в карандаше, а ты так уверен?

– Дим, ты сегодня в ночь заступаешь, поговори с Олегом, остальных я сам завтра увижу. Володя, даже не считает нужным отвечать о своей осведомлённости. Я, молча, киваю, прекрасно зная, что Олег не откажется. Только сейчас я понимаю, как они похожи с Вовой не только возрастом, но тягой к справедливости. А таким людям, в наступившие нелёгкие времена, всегда приходится тяжелее, чем остальным. Мне и самому это знакомо, может быть, именно поэтому я так близок к ним и очень хорошо их понимаю, хотя они оба меня и старше. По возрасту, я ровесник Игорю.

4.

Выбравшись, наконец, из метро, я почти сразу же замечаю Олега, стоящего неподалёку от трамвайной остановки. Почти такого же роста, как и Сергей, лишь несколько суше, с крепким и жилистым телом, Олежка кажется немного уставшим, даже чуть измождённым, но впечатление это обманчиво.

Мы идём неспешным шагом, конечно можно проехаться и на трамвае, но толкаться в нём из-за трёх остановок не хочется, тем более что времени до заступления на службу ещё полно и хмурое, ветреное утро перешло в ясный, морозный вечер. А после духоты и толкотни в метро, хочется спокойно пройтись ногами. Я коротко пересказываю Олегу наш дневной разговор, попутно интересуясь его мнением. Мне показалось, что он даже немного обрадовался, возможности поучаствовать в таком деле.

– Разумеется я с вами. У меня со вчерашнего дня кулаки ещё чешутся, – заговорил Олег. Занимался я с ребятами: ну там, на стрельбище ездили, побегали в бронниках, и как обычно, подбросили они меня вечером на машине до метро. От метро то мне минут десять до дома дойти. Почти во двор уже зашёл и тут два каких-то архаровца, явно поддатых, идут мне на встречу и один кричит другому: «О, мент! Давай ему е…ало разобьём». Скорей всего издали видели, как я из машины выгружался, «Уазик» то у ребят с мигалками, похож на милицейский.

Я невольно бросаю взгляд на лицо Олега, запоздало понимая, что вряд ли увижу следы «разбитого е…ала». Усиленно занимаясь боевым самбо в армии и периодически принимая участие в соревнованиях, среди военнослужащих спортивных рот нескольких пограничных отрядов, Олег одним своим внешним видом и комплекцией не располагал к тому, что даже несколько человек, вот так вот запросто смогут нанести ему какие-либо побои. Он лезет в карман и достаёт складной нож, подкидывая его на ладони.

– Вот, отобрал, представляешь, он в меня этой фигнёй тыкать начал, а у самого руки трясутся. Олег жмёт на кнопку и короткое, широкое лезвие, с лёгким шелестом выскакивает из рукоятки. – Сталь кстати говённая, какая-то мягкая, точится очень легко, значит, и тупиться будет быстро. Я аккуратно беру у него ножик, стараясь поудобнее расположить в руке и пользуясь наступившей темнотой, делаю несколько взмахов. Нож выглядит эффектно, но в руке его держать неудобно, какой-то слишком лёгкий и совершенно несбалансированный, всё время норовит выскользнуть.

Давным-давно, когда Измайловский лес казался мне целым и огромным миром, папа купил мне маленький перочинный ножик. Гуляя с родителями в лесу, я им строгал ветки, вырезал на палках замысловатую резьбу, даже научился сам его точить, несколько раз порезав пальцы. Разумеется, тот детский ножичек не шёл ни в какое сравнение с этим ножом. Для тех ребят, моего возраста этот «серьёзный» нож был бы настоящим сокровищем, думаю, что в то время даже взрослые, не отказались бы от такого эффектного клинка. Как же давно это было и как сильно, изменилась жизнь, хотя прошло всего каких-то двенадцать-пятнадцать лет. Казалось, время сжалось и в несколько раз увеличило свой бег. Маленький и наивный Дима, доверчиво смотрящий на мир, своими глазёнками и представить не мог, что можно вот так запросто, проходя по улице, пытаться проткнуть ножом другого незнакомого человека, только за то, что он служит в милиции, или случайно оказался рядом. Оберегая своего ребёнка от превратностей жестокого мира, родители в какой-то мере оказали мне медвежью услугу. В армии, мне пришлось тяжелее, дополнительно избавляясь от разных запретов, правил и многих этических норм, которые, мои любимые родители, щедро вкладывали в добрую и доверчивую душу ребёнка.

Задумавшись, я и не заметил, как мы подошли к трамвайной остановке, и зашли в яркий конус света от уличного фонаря. И только когда Олег, мягко накрыл мой кулак с ножом, своей огромной лапой в кожаной перчатке, я, сориентировавшись, быстро сложил лезвие и вернул его новому владельцу. Правильно, незачем пугать спешащих домой обывателей, привлекая к себе лишнее внимание. Двое крепких мужчин с сумками, неожиданно вышедшие из темноты городского парка, один из которых держит в руках раскрытый нож, вовсе не способствуют спокойствию и выглядят, по меньшей мере, подозрительно, если не сказать опасно. А с некоторых пор, опасностей на наших улицах и без того хватало с избытком.

В караульном помещении сегодня шумно и дым стоит коромыслом. Двое Саш: Башаров и Волженко, в компании с комендантом майором Колесниченко и начальником службы безопасности института Ершовым6, яростно стучат в домино, пополняя окурками пепельницы. Начальник караула, старший прапорщик Михаил Мышкин, спешно заполняет журнал боевой службы, попутно что-то выговаривая сидящему рядом Боре, который пришёл чуть раньше нас.

– Ну, вот и смена вся в сборе, – майор Колесниченко быстро окидывает всех нас взглядом, не забывая посмотреть на часы. – Как переоденетесь, проходите сразу на инструктаж, я сейчас подойду.

– Миш, ты пока хоть окно открой, – говорит, поднимаясь, Боря, – у нас, между прочим, смена некурящая, а вы тут так надымили, скоро глаза слезиться станут. Я как начальник заступающего караула не приму порядок в дежурном помещении.

– Кто это «вы», кто это «вы»? – Михаил от возмущения слегка повернулся и под его 130 килограммовым телом, кресло жалобно застонало. – Это вот «они», – повернувшись в сторону играющего в домино начальства, указал он взглядом. А то моду взяли, чуть, что начальник караула виноват, а я сегодня, между прочим, не присел даже, журнал заполнить времени совсем не было.

Бывший штангист, а ныне лучший гиревик подразделения Михаил Иванович Мышкин, которому по справедливости следовало дать «медвежью» фамилию «Мишкин» и в самом деле своей комплекцией напоминал бурого медведя, на которого ради смеха натянули необъятный тельник.

Всё как всегда, дружеские подколки, шутки, атмосфера семьи, а не казённой казармы. Примерно так же ведут себя и на пограничных заставах, когда люди вынуждены находиться в небольшом, обособленном коллективе долгое время. Разумеется, свои различия накладывает и контрактная служба. Одно дело служить по призыву, на срочной, когда вчерашним ребятам, большинство вещей приходится делать «из-под палки», просто потому что так положено. И совсем другое дело, когда человек идёт служить в армию целенаправленно.

За исключением доклада, мы не называем никого из офицеров по званию, да и меня, годящийся в отцы командир части, полковник, называет исключительно по имени. Ситуация абсолютно фантастическая для срочной службы.

Пройдя инструктаж и получив оружие, мы расходимся по своим местам: мне опять выпало дежурить за пультом, Борис сегодня начальник, а Олег не спеша потопал вниз, на проходную. Чуть погодя, выпустив прежнюю смену, он закроет входную дверь и будет дожидаться, когда разойдутся по домам задержавшиеся сотрудники.

Ночью мы заступаем втроём и весь огромный институт в нашем полном распоряжении. Есть правда ещё один человек, который остаётся на ночь, так называемый «ночной директор». Сидит он в другом корпусе, в комнате, куда на пульт сходятся сигналы со всех аварийных датчиков пожарной сигнализации, водопровода, электричества, так же следит за работающим оборудованием. В случае чего он и пожарников вызовет и дежурных электриков и начальство с постелей поднимет, если возникнет какая-либо нештатная ситуация.

На самом деле, «ночной директор» – это миловидная темноволосая девушка, в стильных очках с тонкой оправой. Дочка одной из сотрудниц, которую мама пристроила на работу, пока девочка учится. Иногда, когда мы делаем обход не слишком поздно, заходим к ней поболтать. Не очень это весёлое занятие для девушки, одной сидеть ночью в огромном и полутёмном корпусе, когда горит только дежурное освещение. На всякий случай, у неё есть прямой телефон к нам в караулку. Разумеется, всю ночь она тоже не сидит без сна.

Был ещё охранник в нефтяной компании, который раньше тоже оставался ночевать у них в офисе. Но потом они плюнули на это дело в виду его полной бесполезности и ненужности, полностью доверившись нашей охране. Примерно так же обстоит дело и на русско-финской границе. С нашей стороны, широкое КСП7 и более чем двухметровая система, в зависимости от типа сигнализации, срабатывающая от замыкания проволоки, а так же ёмкостного или индуктивного действия. Пограничные вышки и постоянные наряды вдоль границы. Со стороны финнов – невысокие, чуть выше колена столбики, с натянутой на них проволокой, которую совсем нетрудно перешагнуть. Сделано это исключительно

для того чтобы обозначить на местности, где начинается финская земля. Редко-редко, пройдёт пара финских егерей и, повстречавшись с нашим пограннарядом, отдадут честь первыми, как страна проигравшая войну. И опять их не слышно и не видно. Ну и зачем финнам надрываться, свою границу охранять, когда со стороны Советов, граница буквально на замке. Тем более что времена, когда иностранный шпион перелетал КСП на миниатюрном воздушном шарике, подвязав к ногам конские копыта задом наперёд, уже давно и безвозвратно канули в лету.

Да и дураков, бежать из Финляндии в СССР, почему-то не находилось. У нас некоторые затейники попадались, когда никого рядом не видно, забежать на финскую сторону и справить малую нужду на финский пограничный столб. Формально – это нарушение государственной границы и если начальство узнает, можно легко найти себе большие неприятности. Но разве это когда-нибудь останавливало, для некоторых моих знакомых ребят, жизнь без риска – это не жизнь, а прозябание.

– Дим, я на обход пошёл, на обратном пути заберу Олега и возьму что-нибудь к чаю в пекарне. Если позвонит дежурный по части, скажи ему, что я потом перезвоню. Если будет что срочное – свяжешься по рации.

Борис ушёл, а я продолжил проверять данные счётчиков вскрытия режимных помещений. Дело в том, что в самом институте было несколько особо охраняемых помещений, которые дополнительно ставились на охрану, а ключи от них хранились в караульном помещении, в опечатанных, стальных пеналах. Позвонит сотрудник, предупредит, что закончил работу и закрывает кабинет, я сразу же включаю сигнализацию, а чуть погодя, сотрудник приносит нам опечатанный пенал, в котором находятся ключи. Мы вместе расписываемся и я, проверив печать, оставляю пенал у себя.

А на пульте, так же как и на одометре8 автомобиля, меняются цифры количества вскрытий двери режимного объекта. И я каждый раз записываю в специальный журнал их новые показания. Следующая смена караула, сверит цифры и сразу же станет ясно, когда и сколько раз вскрывалось это помещение. И если выяснится, что было несанкционированное вскрытие, то такой случай будет из разряда серьёзных происшествий, о чём придётся докладывать и в службу безопасности самого института и дежурному по нашей воинской части, несущей его охрану и в ФСБ, офицеру, курирующему наш объект.

Несмотря на потрясения последних лет, которые сотрясали нашу страну, на огромное количество больших и малых фирм, занявших чуть не половину института, он продолжает функционировать. И что там происходит за его закрытыми дверями – глубокая тайна. Делая обход, режимных помещений и проверяя печати на дверях, иногда можно было услышать оттуда гудение работающей аппаратуры. Бывало, из службы безопасности приходила служебная записка с разрешением задержаться сотруднику данного отдела на неопределённое время. Входить внутрь этих помещений нам категорически запрещалось. Даже если будет сорвана печать, а дверь окажется открытой настежь.

В таком случае извещалось не только руководство института, но и обязательно следовал доклад дежурному по части. Вот поэтому Борис и стремился по быстрее обойти все эти помещения, заодно проверив наличие печатей на их дверях. У начальника караула ответственность огромная и если выяснится, какая-то ошибка или злой умысел, то чем раньше будет доложено начальству – тем лучше. Я уже успел всё проверить и везде расписаться, когда раздавшийся шум шагов в коридоре, а затем и щёлкнувший электрический замок на двери, возвестил о приходе моих товарищей.

– Ну, вот мы и в Хопре9, – с интонацией и ужимками дубоватого капитана, из глупого рекламного ролика, – возвестил Борис.

– Ага, вам чай какой: индийский или краснодарский? – Продолжил я, – пироги принёс?

– А то! Кто-нибудь звонил?

– Никто не звонил и даже комендант уже угомонился. Вы что так долго, я уж сам искать вас собирался.

В прежние времена, когда СССР считался вечным, а «косноязычный комбайнёр»10 ещё осваивал поля Ставропольского края и даже не помышлял оказаться в Москве. Когда довольствие и обеспечение армии стояло на достаточно высоком уровне, когда многие офицерские жёны, вполне могли себе позволить не работать, а квартиры выдавались от государства не только чиновникам федерального уровня, но и вполне рядовым рабочим. В те времена, когда институт был только построен и встал вопрос о его охране, прежнему командиру нашей части, удалось выбить квартиры старшим офицерам, в непосредственной близости, от охраняемого объекта. А учитывая, что таких комендатур как наша, у командира было семь, разбросанных по всей территории Москвы, то это была та ещё задачка.