Дочь княжеская 4

Кто у нас жених сестры, давайте-ка вспомним? сЧай тБови.

– Карина, не неси чушь, а? – попросила Хрийз, хватаясь за виски.

– А-а, – Карина ткнула в неё пальцем, – всё-таки перешёл по наследству! И ты в него влюбилась. Он хороший? Красивый? Ты с ним уже целовалась?

–Я – привидение, – напомнила Хрийз. – Кто будет целоваться с привидением?

сЧай горы свернёт ради неё, она это знала. Но вот под силу ему будет оживить призрак? Кому вообще под силу такое, Хафизе Малкиничне? Что-то подсказывает, что даже она не справится.

– Но ты ведь оживёшь? – неуверенно спросила Карина. – Когда вернёшься?

– Если вернусь, – поправила её Хрийз. – Не знаю.

– Оживёшь обязательно, – убежденно выговорила девочка. – Верь.

Верь. Как просто. Просто – верь, и оживёшь. Отчаяние поднималось к горлу отвратительным комом. Если бы дело было только в вере…

– Тётя записала меня на приём, – возя пальцем по раме сообщила Карина. – Вообще, там очереди на месяц, но тут внезапно образовалось окно. И тётя его перехватила… А я, ты знаешь… как-то не хочу… Я его боюсь.

– Врача? – спросила Хрийз.

– Ну да. Он какой-то… какой-то такой…

– Мёртвый? – спросила Хрийз, подозревая Олега.

– Хуже.

– А чем хуже?

Но этого Карина не смогла объяснить. Она – чувствовала, может быть, даже видела, видела же она призрачную Хрийз в конце концов, но не умела объяснить. Не хватало знаний. Не хватало навыка.

– Ты пойдёшь со мной, добрый ангел? – с надеждой спросила Карина.

– Я не ангел, – автоматически поправила Хрийз, и тут же спросила: – А я смогу?

– Наверное, если я тебя попрошу, то – сможешь. Ты же ведь… то есть, хочу сказать, ты умерла не здесь, а вообще в другом мире, и может, вообще не умерла даже. Значит, ни к одному месту у нас здесь ты не привязана. И можешь пойти со мной. Ты ведь пойдёшь? А то я нашего Дарека Ашметовича очень боюсь. Всегда боялась, а тут что-то совсем боюсь.

– Дарек Ашметович, – повторила Хрийз имя страшного доктора.

Что-то в имени было не так. Что-то звучало не так совсем, но что… Ашметович… Тюркское имя Ахмет не могло превратиться в Ашмета, ну никак не могло, а это значило… Дарек… тоже откуда такое вот… какая мать могла так назвать сына…

– Ну, да, – говорила между тем Карина. – Расимов Дарек Ашметович. Тётя говорит, он лучший психиатр-невролог во всём Юго-Западном регионе. У него частная клиника здесь, за городом, и…

Частная клиника. Хрийз будто молнией прошило навылет. Частная клиника! Дарек Ашметович Расимов.

Даррегаш Рахсим!

« Сволочь! – ошалело подумала Хрийз. – Мерзкая тварь!»

Маг Опоры. Сотворил, на пару с Таволой, Алую Цитадель когда-то. Магический артефакт подобной мощи вбирает в себя душу создающего его мага, если вовремя не остановиться. А вряд ли Рахсим, живущий за счёт сожранных Цитаделью детских душ, собирался когда-либо останавливаться. Ведь это давало ему магическую мощь невиданной силы. И вот почему в Третьем Мире никто не мог уничтожить Цитадель! Вот почему выбросило именно сюда, пусть и в виде призрака!

Всё потому что ядро Цитадели, якорь, маг, её создавший, во время последней битвы оказался в другом мире. Здесь, на Земле. Где залёг и начал копить силы. И питал своей магией собственное детище, потому что связь никто не сумел отследить и разрушить.

Ярость выплеснулась чёрной волной и поглотила сознание.

Хрийз очнулась не скоро. В себя пришла от голосов, доносящихся снизу.

– Карина, – выговаривал строгий тёткин голос, – не упрямься. Ты переезжаешь в другую комнату, это решено. В твоей завелась какая-то чертовщина, завтра же приглажу священника, чтобы окропить святой водой…

Святая вода. Имеет ли она какую-то силу? На упырей, на нежить – вроде бы да. И можно сколько угодно бить себя пяткой в грудь, что ты – правильная нежить, святой воде будет без разницы. Хрийз сильно сомневалась, что церковная вода причинит ей какой-то существенный вред, но проверять не хотелось.

Теперь, после приступа с выбросом Силы, она почувствовала правоту Олега: она будет слабеть после каждой вспышки беспамятства, и чем дальше, тем сильнее. Уже сейчас ощутимо, а что будет через день? Через два?

Комната снова превратилась в хлам. Даже по стенам пошли трещины… Но часы с разбитым стеклом ещё шли, и время показывало половину шестого. Утра, разумеется, утра.

Карину сейчас увезут!

И все зубы можно отдать за то, что назад девочка уже не вернётся. Проклятый паук хочет жить! Кто бы сомневался.

Но справлюсь ли я? Одна. Сама. Как? Эту тварь, насосавшуюся чужих жизней, создателя Алой Цитадели, продолжавшего своё чёрное дело и здесь, на Земле. Вряд ли он строил Опору для связи с кошмарной своей империей, такие личности эгоистичны без меры. Что бы Рахсим ни создавал на Земле тёмного, делал он это исключительно для себя. Подмоги от Третерумка не будет.

Утешение слабое, если вдуматься.

«Кто я – против опытного мага?»

Да плевать! Хрийз чувствовала, как её вновь поднимает на крыльях гнева.

«Я уничтожу его! Даже если ценой окажется жизнь!»

Она не думала о том, что смерть может оказаться истинной. Не простое перерождение, когда душа переходит Порог от прежней жизни к будущей, а подлинная, безоговорочная, необратимая смерть этой самой души. Страх – да, был. Про Даррегаша Рахсима Хрийз знала достаточно, чтобы не обманывать себя: бой, если это можно будет назвать боем, будет недолог. Или победишь в первые же секунды. Или умрёшь.

Но если Рахсим сожрёт Карину, умрёшь тем более. Хрийз чувствовала, хотя не могла толком объяснить свои ощущения – не хватало опыта и знаний, но она чувствовала, что без Карины – погибнет. Каким-то образом они обе усиливали друг друга. Карина выздоравливала, избавляясь от вреда, причинённого ею недобрым доктором, Хрийз же получала силу.

Если бы ещё времени дали хоть немного.

Но Хрийз понимала, что тёмный маг тоже хочет жить, а потому не даст ей ни малейшего шанса.

ГЛАВА 2

Утро занялось ветреным, холодным и хмурым, несмотря на середину лета. По правде говоря, Хрийз не припоминала, чтобы когда-нибудь в середине июля на Геленджик опускался {такой} стылый, почти зимний холод. Дождь моросил совсем по осеннему, мелкий, ледяной, противный. Пронизывал насквозь. Учитывая призрачное состояние Хрийз, пронизывал насквозь буквально.

Девушка опасалась, что не сможет покинуть дом. Призраки вроде как привязаны к какому-то определённому месту, обычно к месту собственной смерти. Смерть настигла её далеко, и даже в другом мире. Поэтому, скорее всего, жёсткой привязки и не было.

Машину Каринина тётушка вызвала обычную – через службу такси – но, поскольку в больницу ехали всего двое, сама тётя и Карина, для Хрийз тоже нашлось место. И славно. Всё не скручиваться в три погибели, стараясь не задеть кого-либо.

«Добрый ангел, не бросай меня!»

«Не брошу», – стиснув зубы, пообещала Хрийз.

Собственное тело ощущалось вовсе не призрачным, а вполне себе обычным, имеющим объём. Даже странно, что его видела только Карина. Хрийз казалось, будто о ней кричать должны были все: смотрите, смотрите, откуда она взялась, в драной ночной сорочке, смотрите, у неё на одежде пятна крови, смотрите, смотрите все!

Но никто не видел. Кроме, разве что, драного дворового кота, сидевшего на заборе. Тот при виде Хрийз мгновенно выгнул спину и зашипел так, что от испуга и злости свалился на землю. Свалился, вскочил на лапы и сбежал, пригибаясь к земле и завывая, как пожарная сирена.

Дожила. Уже кошки боятся…

Всю ночь Хрийз плела для Карины оберег. Одними пальцами, выдёргивая нити из призрачного подола и сплетая их узелками в тонкое, но прочное полотно. Она не успела до утра, и очень надеялась, что дорога к клинике продлится чуть больше, чем две секунды. Тут-то осталось – два ряда, не больше…

Так себе защита, будем смотреть правде в глаза. Но хотя бы слабая, хотя бы один зуб гаду сломать! Хрийз держало ледяное бешенство: как этот Рахсим посмел выжить, явиться в её родной мир и взяться там, то есть здесь, за старое!

Ворота клиники – она оказалась частной, белое здание за высоким белым же забором, кокетливые башенки по углам, цветочные клумбы, любовно лелеемые специально нанятыми людьми… Хрийз вспомнила первый свой год в Сосновой Бухте, как сама гребла граблями газоны и клумбы… и обозлилась ещё больше.

– Я боюсь, – тихонько прошептала Карина, вкладывая руку в ладонь Хрийз.

Девочка совершенно точно знала, где находится призрак, её добрый ангел, первый, кто поверил в её видения и подтвердил, что они – не бред, – чуть позади, за левым плечом…

Хранить – это дело почётное тоже, удачу нести на крыле…

Хоть убей, Хрийз не могла вспомнить ни автора песни, ни продолжения слов, ни кому из певцов принадлежал тот низкий, с хрипотцей голос. Но песня вспомнилась очень кстати.

Хранить.

Нести удачу.

– Я рядом, – сказала Хрийз Карине. – Не отвлекайся…

В клинике стоял уютный полумрак и пахло могилой. Каринина тётушка не чувствовала ничего, ей простительно – она простой человек. Но Хрийз вздрагивала, будто тяжёлый дух этого страшного места ожил и теперь пробовал кончиками коготков края её души на вкус: како-ой деликатес сам к нам пожаловал, м-м-м! Бежать бы без оглядки, роняя обувь. Но от хозяина, крепко окопавшегося в мире Земли, далеко не убежишь. Лучше принять бой и решить всё, раз и навсегда, сейчас, чем бегать всю оставшуюся коротенькую – длинной она просто не сможет быть по определению! – призрачную жизнь.

Какой только внешний облик ни рисовало воображение! Хрийз представляла себе Рахсима этаким картинным злодеем – длинным блондином с мертвенным взглядом прозрачных глаз, цедящим, как капли яда из пипетки, исполненные силы грозные слова. А он оказался низеньким полноватым лысеющим мужичком с круглыми очками на крючковатом носу с аристократическим греческим горбом – прямо от переносицы.

Жестом он отослал Каринину тётушку в коридор, и та послушалась. Хрийз подумала ещё, что у женщины совсем не осталось собственной воли. Иначе не оставила бы больную племянницу в кабинете без собственного присмотра.

– Добро пожаловать в мой уютный кабинет… ваша светлость. Рад вас видеть – какие люди…

Хрийз поняла, что её видят. Не просто видят – а уже рассмотрели в самых тонких подробностях, оценили потенциал, убедились, что нет серьёзной угрозы, и теперь улыбаются довольно: жизнь удалась.

– Невзаимно, – сердито сказала она. – Я вас видеть совсем не рада… господин Рахсим.

Улыбочка, от которой призрачное сердце трепыхнулось, оборвалось и прямо сквозь пятки провалилось к центру земли.

Рахсим огладил пухлой ладонью лысеющий череп:

– Положение у вас, ваша светлость, прямо скажем, не очень. Как же вы дошли до жизни такой?

Тянет время, поняла Хрийз. Зачем? А кто его знает. И внезапно она поняла, зачем! Он же видел в ней ту, другую Хрийзтему! Старшую. Сестру, которая была очень серьёзным боевым магом и реально представляла из себя проблему! Хрийз все уши прожужжали насчёт сходства с сестрой. И она сама видела Хрийзтему Старшую на ложе, под магическим коконом: одно и то же лицо, с поправкой на разницу в возрасте и перенесённые испытания. Это сначала никакого сходства не было и в помине – благодаря защитной магии мамы… бабушки… А потом маска сползла. И с физического тела и с ауры.

– Неважно, – сердито ответила Хрийз.

– А что важно? – поставил руки локтями на стол, сложил кисти домиком.

– Для начала – оставьте в покое Карину.

– А потом? Самоубиться или перевоспитаться?

Хрийз потеряла дар речи. Он же издевается! Да он же издевается! Неприкрытая насмешка в чёрных глазах тёмного мага не предполагала иного.

– У меня есть предложение получше, – мирно продолжил он. – Я могу дать вам тело, ваша светлость.

– Тело? – не поняла Хрийз.

– Тело, тело, – подтвердил Рахсим, улыбаясь, как маленькому ребёнку. – Настоящее, живое тело. Вы снова сможете насладиться жизнью. Почувствовать капли дождя на лице, вкус свежего хлеба, нежность поцелуя любимого… простую здоровую боль от случайной ссадины… Поверьте мне, я много лет жил без тела в подобном состоянии, я знаю, о чём говорю!

– Откуда же вы возьмёте тело? – растерялась Хрийз.

Она ждала потоков уничтожающей магии, физического нападения… да даже простое «сдохни» прозвучало бы в тему и к месту! Но ей предложили стать человеком.

Снова.

– Неважно, откуда, – усмехнулся Рахсим. – Важно, что я – могу.

– А в чём подвох? – подозрительно спросила Хрийз.

– Никакого подвоха, моя дорогая, – широко улыбнулся он. – Никакого… абсолютно. Исключительно из уважения к вашей сиятельной семье, – его лицо дёрнулось, всё же не сумел спрятать истинные свои чувства.

Рахсим ненавидел Сирень-Каменногорских, поняла Хрийз. Ненавидел искренне и от души. Было за что. И его заискивающая вежливость на самом деле была маской. Вот только – маской для чего?

Карина! Хрийз стремительно обернулась и увидела, что Карина лежит без чувств: сползла по стеночке там, где стояла, и над нею клубится чёрное облако чужой недоброй магии, клубится, опускается, отдёргивается, снова падает и снова не может окутать полностью. А мешает – всего одна-единственная полоска-браслет из связанных узелков, намотанная на запястье…

«Даже в призрачном теле я всё ещё маг Жизни», – поняла Хрийз.

– Отпустите её! – крикнула она, и почувствовала, как вместе с криком рвануло от неё Светом, залившим весь кабинет так называемого доктора от потолка до пола.

– Вам не нравится это тело? – скорбно вопросил Рахсим, продолжая валять идиота, но глаза его теперь смотрели пристально, цепко.

Два смертоносных дула, а не глаза…

– Это не тело, – отрезала Хрийз.

– Ну да, не тело, а я – тринадцатилетняя балерина, – покивал тот, кладя подбородок на сцепленные пальцы.

И тут же, не меняя позы и тона, скомандовал:

– Олег.

Голос прокатился по кабинету с угрожающим гулом близкого обвала. Из стены медленно выступил Олег… Не такой уже самоуверенный, как той ночью, когда Хрийз разговаривала с ним. Будь он человеком, решила бы, что просидел в яме не меньше недели. Потрёпанный, осунувшийся, с мрачным огоньком в угрюмых глазах.

– Кто это? – кивок на Хрийз. – Это не сучка-княжна из Сосновой Бухты! Кто?

Хрийз онемела от ужаса. Олег не выглядел рабом, преданно заглядывающим в рот своему господину. Он выглядел… пленником. Не слишком-то счастливым, и уж, конечно, не той жуткой силой, которой пришлось противостоять всего пару ночей назад…

– Хрийзтема Младшая, – хмуро ответил Олег. – Младшая дочь-бастард князя Сиреневого Берега…

Рахсим расхохотался. До слёз. Хлопал ладонями – по столу, по своим бёдрам, и смеялся, смеялся весёлым, почти детским смехом. Как малыш, которому внезапно подарили воздушный шарик.

– Не думал, что старичок Бранис сможет породить ещё одно дитя! Удивил, так уж удивил.

– Это вы сожрали моих старших сестёр? – резко спросила Хрийзтема. – В Алой Цитадели. Вы?!

Рахсим прижал ладонь к сердцу и отвесил издевательский поклон. Улыбка распирала его самодовольную рожу, и хотелось дёрнуть из ножен верный клинок – а он был здесь, на бедре, подарок за отвагу и мужество, боевой нож, заговорённый лучшим оружейником Третьего мира, – дёрнуть и подправить эту мерзкую улыбочку до самых ушей, и чтобы оттуда, из разреза, хлынула, булькая, чёрная кровь.

– Олег… – начала было Хрийз, и умолкла, не в силах продолжить.

Что здесь происходило, ясно было даже пню. Неумерший как-то умудрился угодить в лапы Рахсима, и был теперь полностью в его власти.

– Ответь.

Олег вздрогнул, словно его огрели плетью, и сказал ровно, разглядывая пальцы на собственных руках:

– Я проиграл ему, – кивок в сторону врага, – личный поединок.

– Давно? – не удержалась от сочувствия Хрийз.

– Давно, – кивнул Олег, не поднимая головы.

– Ты – мой, – сказал Рахсим, понижая голос, и слова его заполнили магическим флёром тёмной энергии всю комнату. – Повтори!

– Я… – Олег сделал над собой усилие, и вместо подтверждения «я – ваш», как того требовала установленная над ним злая зависимость, прошептал, с трудом выталкивая из себя каждое слово: – Я… поднимаю… свою… Тень…

– Что ты там бормочешь, мертвец? – резко спросил Рахсим.

– Тень моя – приди! – крикнул Олег, уже не скрываясь, и глаза его вспыхнули мрачным адовым огнём.

За его спиной словно бы вскипели чёрные крылья. Сверкнули белым клыки, – Хрийз поневоле поёжилась, зачесалось, зазудело запястье, познавшее когда-то остроту подобных зубов. И ведь давно пора бы уже было привыкнуть к особенностям анатомии неумерших, но каждый раз был, как первый: страшно до липкого пота по спине. Да, призрачного пота, но страх-то совершенно точно призрачным назвать было нельзя. Какое страх, ужас, самый натуральный, смертельный. На миг показалось, будто Олег вопьётся в горло именно ей, даром, что в Хрийз сейчас не было ни капли настоящей крови. Но неумерший кинулся на Рахсима!

По комнате загулял страшный тёмный вихрь. Движения схлестнувшихся в смертельной схватке оказались настолько стремительны, что глаз – даже призрачный глаз! – не успевал за ними. И закончилось всё так же стремительно – не прошло и минуты, как Олег уже корчился на полу, придавленный ботинком врага. Ботинок – на горле, хриплый стон с прокушенных собственными клыками губы, чёрная, пузырящаяся кровь неумершего стекает по подбородку, капает на ламинат, оставляя шипящие чёрные пятна…

– Что же ты… медлишь… – прохрипел Олег, выгибаясь в чудовищной судороге. – Рази!

Хрийз вскрикнула, осознавая себя полной дурой, упустившей удобный момент. Лилар, вот та бы воспользовалась вовремя, а она, Хрийз… Дура, дура, дура! И всё же она дёрнула из ножен кинжал и заставила себя шагнуть вперёд. Напоролась на Рахсимосвкую улыбку как на острое лезвие, всхлипнула, замахнулась… Тут-то бы ей и конец, но одновременно – одновременно и стремительно – с тонким отчаянным криком котёнка на Рахсима набросилась Карина и начала молотить его кулачками куда придётся, и вместе с нею в окно влетела крылатая хищная тень и с лёту воткнула мощный клюв в глаз тёмному магу.

Яшка!

Хрийз узнала фамильяра по полёту, – не спрашивайте, как! Узнала сразу, безо всяких сомнений. Яшка, родной!

Рахсима швырнуло на стену, и он не сполз по ней только потому, что зачерпнул магии из страшных своих артефактов, сосущих энергию из заточённых в них душ. Хрийз увидела и почувствовала подпитку минимум от двух таких артефактов. А сколько всего подобных «украшений» поганец на себя навесил, поди знай. Яшка с гневным воплем пошёл на второй круг, и Олег поднялся на одно колено, расправляя смявшиеся было чёрные крылья.

Хрийз не ошиблась, она видела эти крылья, пусть – призрачные, пусть – видимые лишь в магическом спектре, но они были, были, были!

– Я вас сожру, – бешено пообещал Рахсим, отнимая ладонь от повреждённого лица. –Сожру‼!

Кровь текла сквозь его скрюченные пальцы, кровь кипела в провале выбитой глазницы, ползла по щеке, собираясь в тяжёлые капли на подбородке.

– Сожру! – он бешено врезал кулаком по стене, и та дрогнула, покрываясь сетью зловещего вида трещин. – Причём сожру – ме-едленно! Будете подыхать тысячу лет.

– Подавишься, паук, – угрюмо пообещали ему от окна.

В кабинет сошла – иначе скажешь, именно сошла, величественно, как на балу или светском рауте, только не с подиума, а с подоконника, – та, кого Хрийз всё своё детство звала бабушкой.

Аглая Митрофановна. Страж Грани Земли. Мама…

Кажется, Хрийз всхлипнула это слово вслух.

Мама…

***

Лицо Рахсима исказило судорогой злобы. Он дёрнулся – хищное, угловатое, не вполне человеческое движение, – и кабинет заполнила тьма, чёрная, страшная, всеобъемлющая. Хрийз мгновенно узнала эту тьму – именно она угрожала тогда, в саду, через окно Каринкиной комнаты… Призракам не нужен воздух, но Хрийз сразу же ощутила, насколько тяжело стало дышать. Казалось бы, можешь не дышать – не дыши, но, видно, дело было в чём-то большем, чем просто дыхание.

Со стороны казалось, два вихря сошлись в стремительном, глазом не уследить, танце, столкнулись, объединились в единое, бешеными рывками метавшееся целое. Хрийз безумно хотела помочь маме, но понятия не имела как, хотя боевой нож сам прыгнул в руку – и ладонь ощутила рвущуюся из него упругую силу. Но как бить? Куда? А если не во врага попадёшь? Острию без разницы, оно – всего лишь инструмент, разница существовала лишь для его хозяйки…

Вот когда пожалела, что не обучалась азам воинского мастерства, когда такая возможность была! Сейчас хоть что-то смогла бы. Хотя бы самое маленькое! Но что, даже разглядеть не получалось, какое помочь!

Вихрь распался. Маму впечатало в стену, и по ней она сползла, свернувшись в позу эмбриона, – умерла! Проклятый Рахсим, целый и невредимый, быстро шевелил пальцами, сплетая чёрные нити своего чёрного волшебства, и Хрийз с криком метнулась вперёд, заслоняя маму собой. Вообще ни о чём не думала, даже осознать толком, что шансов нет, не хватило времени. Взмах ножом – комнату вспорола вспышка ослепительного Света. Память полоснуло воспоминанием: аль-нданна Весна поднимает пылающий меч, и в следующий же миг воспоминание стало реальностью – сквозь руку будто прошёл ток высокого напряжения, резкий электрический свет как при молнии, вот только молния длилась и длилась и длилась… Пока не погасла, перерубленная пополам ответным ударом.

Хрийз отбросило назад, на стену и сквозь стену, прямо под пасмурный дождик, впившийся в призрачное тело не хуже раскалённой лавы. А потом вернуло назад, как возвращается назад диск йо-йо, – под очередной удар. Тут бы ей и конец, но мимо пронесло стремительную крылатую тень, и Яшка с дичайшим воплем долбанул проклятого колдуна во второй глаз – и с тем же результатом! Рахсим взвыл, теряя человеческий облик полностью, и мама поднялась на колено, и Олег зашёл со стороны двери, и даже Каринка схватила что-то со стола, кажется, дырокол, и запустила в гада. За дыроколом протянулся бирюзовый магический след стихий Воды и Жизни…

И тьма съёжилась, лопнула, забрызгала грязными кляксами светлую стену.

– Жива? – спросила мама, вставая рядом.

Хрийз медленно кивнула, не веря ещё, что всё закончилось, и, по-видимому, закончилось навсегда.

– Мама! – губы запрыгали, слёзы выкатились сами, кинулась прижаться, поймать мамины руки, вновь ощутить дорогое, такое родное, тепло – и ничего не вышло.

Не могут живые обнимать призраков. Никак.

Олёг лежал у двери, неподвижно, откинув руку, и Хрийз поразилась, насколько тонкой и изящной была его кисть, и даже впившиеся в пол кривые когти не портили благородную красоту. «Кто же он по происхождению? – ошалело подумала Хрийз. – Неужели королевский сын?» Почему именно королевский, сама не знала. Но в голове засело именно такое сравнение почему-то…

– Олег, – позвала она, внезапно испугавшись: слишком долго, слишком неподвижно лежит, а он ведь неумерший, он не может, не должен просто так лежать! – Олег!

Мир поплыл, размываясь сухим жаром безвременья. Хрийх хорошо знала эту сумеречную зыбь – Грань мира, за которой – неумолимые волны хаоса изначального.

– Олег!

Тёмная, размытая фигура подняла ладонь в отталкивающем жесте:

– Ни шагу больше.

Хрийз не посмела ослушаться, остановилась.

– Олег!

– Я поднял свою Тень, – печально ответил он, как будто это всё объясняло.

Силуэт его колебался, то собираясь в цельное тело, то вновь размываясь в полутёмный аморфный сгусток.

– Вернись! – упрямо потребовала Хрийз.

– Нет.

Короткое «нет2 упало невидимой бронёй. Нет, и – всё. Дороги назад нет, даже если была только что, пусть – ненайденная, невидимая, всего лишь вероятная. Она была, а теперь её от короткого этого отрицания не стало вовсе.

– Олег!

– Это я вытолкнул тебя в Третий мир, – сказал неумерший, и Хрийз не увидела, но именно почувствовала его улыбку, грустную и вместе с тем ласковую, как прощальный поцелуй заходящего солнца.

– Ты…

– Я. Это я провёл тебя между мирами сквозь дыру в скале Парус. Потому что Рахсим к тебе уже принюхался. Он бы тебя сожрал, никто не спас бы. А так появился шанс…

Шанс. Отсюда, из настоящего, прошедший в тоске и лишениях первый год в Сосновой Бухте казался раем, из которого слишком рано, слишком несправедливо изгнали. Хрийз была бы рада сейчас вернуться в Службу Уборки к простой, лёгкой и понятной работе, только как, кто бы подсказал!

– Олег, вернись, – попросила Хрийз и не удержалась, всхлипнула: – Пожалуйста!

– Не могу, – он развёл руками.

– Как же ты!

– Я – Проводник стихии Смерти, – сказал он строго. – Провожать уходящие души – моя работа. Просто сейчас я увожу себя сам – вслед за собственной Тенью.

– Вернись!

– Удачи в бою, княжеское дитя. Она тебе понадобится.

Вкус пряной жажды на губах. Серый сумрак, прожигающий насквозь. И тающие на зыбких волнах чужие следы. Олег…