Дочь княжеская 4

***

Хрийз сидела на подоконнике своей же собственной комнаты, обхватив коленки руками, и думала, что Мила, все же, ошиблась. Как можно вернуться, если у тебя не осталось тела? Разве что родиться снова, младенцем в собственном роду. Но род Сирень-Каменногорских сошелся на ней, Хрийз, незаконной дочери последнего князя. Разве только отец жив и возьмет женщину…

Хрийз не возражала, чтобы отец женился снова и чтобы у него были дети. Вот только ей очень не хотелось обретать посмертие через новое рождение. Младенцы же ни беса не помнят ничего! Душе дается новая личность, которую приходится заново растить с нуля. Признаем честно, перерождение – это замечательно, душа бессмертна – прекрасно. Но прежняя личность, то самое “я”, зовущееся Хрийзтемой Браниславной, умрет без возврата.

“Не хочу”, – вздрагивая, шептала Хрийз про себя. – “Не хочу!”

К спине прильнуло солнечное ласковое тепло. Голос Карины шепнул в ухо:

– Добрый ангел, тебе плохо?

Хрийз почти физически ощутила поток магии, бьющий в тугой ком отчаяния, который звался теперь её душой, бьющий безжалостно, до острых осыпающихся осколков.

– Карина, – тихо ответила Хрийз, отстраняясь. – Спасибо, но не надо. Не надо ко мне прикасаться. Это может тебе повредить…

– Как? – спросила Карина, невольно напомнив своим вопросом Милу Трувчог. – Как именно? Ты помогаешь мне, я – тебе. Я вот спала спокойно, знаешь, давно не спала уже так спокойно. С тобой – хорошо.

Хрийз вдруг задержала взгляд на постели. Карина лежала там! Укрытая одеялом до подбородка, темные волосы по подушке, рука свесилась до пола…

– Ты…

– Я сейчас тоже призрак, – хихикнула Карина, шевеля полупрозрачными пальцами.

– Возвращайся обратно!

Хрийз испугалась не на шутку. Она о таком не знала ничего, не читала даже. По Грани ходят, погружаясь в сон между явью и навью, но это умение высших магов или уже инициированных стихийников, для простой, пусть и одаренной девочки, спонтанный выход из собственного тела смертельно опасен. Достаточно себя вспомнить! И как все вокруг оберегали… Хафиза, Чтагар, сТруви…

А у Карины нет никого, кроме нее, Хрийз.

– Ну-ка, пойдем, – она ухватила Карину за руку, и пальцы не прошли сквозь чужую призрачную плоть, как Хрийз того опасалась. – Пойдем обратно! Сейчас же.

***

Карина спала, а Хрийз сидела у неё в ногах, не зная, что теперь делать, а, самое главное, как не навредить ещё больше. Стихия Воды, и, похоже, Стихия Жизни. Две инициации в одной, и бедный ребёнок не просто не справился, к ней притянуло какую-то дрянь, питавшуюся её силой. Хрийз не могла увидеть подробностей, но чувствовала мертвящую сеть, опутавшую юную душу.

Знакомую очень сеть. А как именно знакомую, вспомнить не могла. Хотя так важно было вспомнить! Вспомнишь – значит, сумеешь расплести. Расплетёшь – одной жертвой станет меньше. Даже если ценой окажется собственная псевдожизнь в призрачном состоянии.

Хрийз не узнавала себя. Такой ярости она ещё не испытывала. И такой силы… Она чувствовала, что сумеет разнести в клочья тварь, присосавшуюся к Карине. И ещё что-нибудь, причём тоже в клочья. Артефакт Света, подаренный аль-нданной Весной, остался при ней и сейчас слабо пульсировал, накапливая потенциал. Остался и раслин, и Хрийз чувствовала его, как никогда раньше. Она понимала, что может зачерпнуть из резерва столько, сколько понадобится, но, хотя искушение было велико, девушка понимала, что резерв лучше оставить до подходящего случая. А случай вскоре представится, можно даже не сомневаться.

За окном, где-то далеко над морем шла гроза. Хрийз не столько видела её, сколько чувствовала – на Грани мира шла битва, может быть, против армии Третерумка, как знать. А значит, под угрозой оказался не только Третий Мир, но и Земля. Ничего ещё не закончилось. Война продолжается. Незримая, и от того ещё более страшная.

Может, в Геленджик проник один из магов Опоры? И строит здесь, сейчас, портал в свою проклятую Империю паразитов? А Карина – одна из его жертв. Кроме Карины, могут быть и другие. Бездна адова, каким невыносимым способно оказаться бессилие!

Как же не хватало рядом умных взрослых! Магов, наставников, просто сильных людей. Лилар не хватало. Канча сТруви, при всём том ужасе, который он внушал как проводник стихии Смерти. Кота Твердича, Дахар и Ненаша. Отца.

И сЧая.

Хрийз осторожно сдвинулась к изножью Каринкиной кровати, подтянула ноги, обхватила коленки руками. Привязка привязкой, глупость глупостью. А боль потери разъедала душу почище серной кислоты.

Его ладонь. Его губы. Его голос. Потеряно!

Только подумать. Даже если вернётся обратно… призраком… что её ждёт? Ничего хорошего, ясное же дело. Какая же была дура, аж в затылке свербело, вот какая дура. Привязка, видите ли, не нравилась. На аркане, видите ли, тащили её. Да не смогла бы связать ничего такого никогда в жизни, если бы не…

«Договаривай», – сердито сказала Хрийз сама себе. – «Договаривай, договаривай. Не мнись. Запала ты на него. Сразу. С самого начала. Когда он тебе утопиться не дал. Только дурью мучилась и его мучила, и сколько же времени было потеряно, сколько времени… Хорошо, что хоть под конец одумалась. Что хоть немного, но отдала ему – сколько смогла…»

Вернуть бы. А как вернёшь?

Вот уж поистине, что имеешь, то не ценишь, а потерявши – плачешь.

сЧай.

И снова память разворачивает немое кино.

***

Каменные стены пещеры, чёрная вода и звонкая капель где-то за углом. И как же хочется шагнуть, прижаться щекой к груди и ощутить на волосах жёсткую ладонь… но нельзя, нельзя, время утекает, сыплется, как песок сквозь пальцы, надо спешить, иначе окно возможностей закроется, оно уже закрывается, промедлишь немного – пропадёшь навсегда.

– Я бы оставил тебя здесь, – сказал сЧай. – Если бы знал, что это поможет…

– Не поможет, – тихо ответила Хрийз.

– Да, – кивнул он.

И коснулся ладонью. Тепло по щеке, мучительный обжигающий жар, и наплевать бы на всё, прижаться бы, поцеловать, но секундное промедление, и миг ушёл. Больно, будто половину сердца сама себе отрезала тупым ножом.

– Мы вернёмся, – сказала Хрийз яростно. – Победим и вернёмся. Уничтожим, раздавим гадину, и вернёмся!

– Хотел бы я в это верить, ваша светлость.

«Какая я тебе светлость, после всего, что между нами было!» – поднялся в груди неслышимый крик, но вслух Хрийз лишь повторила уже сказанное:

– Мы победим. И вернёмся. Надо только верить.

– Магия удачи? – бледно усмехнулся сЧай.

Магией удачи называли детское убеждение в том, что если не веришь в плохое, то плохое с тобой не случится. Что-то в этом было, наверное. Потому что гиблое это дело, идти на бой, точно зная, что непременно проиграешь. Надо верить в победу, надо. Даже если расклад совсем не радостный. А если ты в мыслях своих уже сдался, то разве сможешь сражаться хотя бы даже в половину силы?..

– Да хоть бы и такая магия, – тихо ответила Хрийз. – Неважно. Мы ведь вернёмся…

– Обязательно, – сказал сЧай. – Непременно.

Он обнял её, и она прижалась щекой к его груди, а потом они целовались, долго и упоённо, и не могли оторваться друг от друга. И вкус его поцелуев осталься с нею надолго, если не навсегда.

– Пора.

– Пора.

Не время для чувств.

Не время…

***

Хрийз выдернуло из воспоминаний в последний миг. Мрак отхлынул от лица, собираясь в недовольную тень на подоконнике, где Хрийз недавно сидела сама.

– Тварь, – с искренней ненавистью прошипела девушка и крикнула в голос: – Проявись!

Приказ залил окно нестерпимым Светом, бросив на стены резкие тени. Тьма скорчилась, обретая зримый облик.

– Ты! – выдохнула Хрийз яростно. – Всё-таки ты.

Она узнала врага! Она слишком хорошо его знала.

На подоконнике, пойманный в ловушку Света, застыл без движения Олег.

Хрийз подошла ближе.

– Остановись, – тихо попросил Олег и, явно превозмогая себя, добавил: – Пожалуйста.

– Боишься? – сердито спросила Хрийз.

Он пожал плечами:

– Боюсь.

– И так легко признаёшься! – поразилась девушка.

– Боюсь за тебя, твоя светлость, – титул прозвучал не издевательством, как следовало бы ожидать, а простым отражением факта.

Светлость. По происхождению, по признанию. И по магии, разливавшейся сейчас от артефакта, подаренного когда-то аль-нданной Весной.

– Ты слабее, – продолжал Олег. – Я могу убить тебя без особых проблем.

– Убивай, – тоном "ещё посмотрим, кто кого убьёт" предложила Хрийз.

Олег беззвучно рассмеялся, показывая кончики клыков:

– Как же тебя угораздило, а? Маг Жизни… и на тебе, полноценная нежить. Сказать кому – ведь не поверят.

– Не твоё дело! – окрысилась Хрийз.

Ярость поднялась в ней тяжёлой удушливой волной. На мгновение всё вокруг потемнело, отдалилось и завертелось, как в чудовищной воронке или аэродинамической трубе. Потом схлынуло. Хрийз обнаружила, что сидит в углу, на значительном отдалении от подоконника, а Олег не сдвинулся с места. Зато в окне небо изрядно посинело, готовясь выцвести в очередной рассвет.

Карина!

Но Карина спала, и не похоже было, чтобы её пили в момент охватившего княжну беспамятства.

– Плохо себя контролируешь, – сказал Олег насмешливо. – Нехорошо. Я сто один раз убить тебя мог.

– Почему не убил? – напряжённо спросила Хрийз.

– Рано ещё, – покачал он головой, болезненно напомнив этим своим жестом Канча сТруви.

Вот только улыбочка у него оказалась совсем другой. Не понимающей, и уж тем более, не сочувственной. Плотоядная это была улыбка. Улыбка гурмана в предвкушении редкостного блюда, которое вскоре должно было созреть, так сказать. Дойти до кондиции.

"И этого подлеца я когда-то любила!" – в отчаянии подумала Хрийз. – "Я его когда-то любила. С ума сойти. Нашла, кого…"

Ей стало плохо, больно, детскую свою наивную любовь стало безумно жаль. Есть, есть своя, особенная, прелесть в неведении! А знание, в особенности же непрошенное, – действительно печаль.

– Вот ты ублюдок, – горько сказала Хрийз, – присосался к бедной девочке, а ведь я когда-то тебя любила!

Гнев снова поднимался в ней, заливая мир ослепительным Светом. Сила прибывала нескончаемым потоком, и нет бы задуматься, с чего, но где там!

– Женская логика, – Олег свесил с подоконника ноги, повёл плечами, и за его спиной заклубилась смертельная тьма. – При чём тут твоя любовь?

Хрийз некогда было соображать, её несло на эмоциях, но разум всё же отметил, что тьма была не такой, не той, с которой пришлось спорить ночью. Тьма Олега всё же ближе была к неумершим Третьего мира, к Канчу сТруви, пожалуй, и если рассуждать на спокойную голову, то Хрийз поняла бы разницу между ночным врагом и нынешним. Но она ничего не поняла.

– При том! – но внятного аргумента не родилось, и остался только крик, рвущийся из глубины души.

Подлость Олега не поддавалась осмыслению. Можно даже будучи вампиром оставаться человеком – тому примером сТруви, Дахар, Ненаш. Но почему Олег не такой?!

А логики в этих рассуждениях действительно не было никакой. Что взять с девчонки, не знающей жизни, по сути, ещё школьницы. Ну, влюбилась в тварь. Можно подумать, тогда она умела различать, кто тварь, кто не тварь. Но всегда кажется, что если уж выбрал кого-то, то этот человек – или не человек! – просто не может быть плохим, по определению. Тогда как в реальности никому нет никакого дела до твоего выбора. Каждый живёт эту жизнь сам, как считает нужным. И поступает, как считает нужным. И когда его поступки внезапно расходятся с прочно угнездившимся в голове идеалом, наступает лютая боль.

Потому что тебе и твоим идеалам никто ничего не должен. И уж меньше всего должны человечность…

– Уймись, княжна, – повторил Олег, но уже с отчётливой угрозой в голосе, показывая кончики клыков.

Зубовный набор неумерших Хрийз уже видела, впечатляет, особенно по неопытности. Но сейчас-то! Нашёл чем пугать.

– Уймись. Все твои силы – заёмные. Эмоциональная нестабильность распыляет их с огромной скоростью, по мелочам. Растратишь всё сейчас и – в решающей битве сдохнешь.

– В решающей битве?

– Разумеется. Думаешь, тебя – такую! – здесь потерпят? Рядом с ней, – кивок на неподвижно лежащую Карину.

– Олег!

– Я тебя предупредил, – угрюмо сказал Олег.

– Олег, подожди! – Хрийз уже ничего не понимала.

Враг или не враг? Гад или не совсем гад, а может, совсем не гад? Да что же такое, как понять?!

– А ты можешь… найти… передать… маме… бабушке… что я здесь.

– А чем заплатишь? – скалясь спросил неумерший.

– Я…

– У тебя ничего нет, – безжалостно продолжил он. – Разве что…

– Нет! – гневно крикнула Хрийз, уловил плотоядный взгляд, брошенный на Карину. – Не дам!

– Как знаешь, – хмыкнул Олег.

Развернулся, скользнул с подоконника в сад и исчез. Хрийз кинулась следом: ничего. Ни следа, ни ощущения, ни вкуса магии, характерного для неумерших.

Ничего…

***

Утро началось с визита любящей Карининой тётушки. Она принесла завтрак – чай, яичницу, оладьи со сметаной. Хрийз смотрела, внимательно и пристально. Но в голосе тёти, в её действиях не было ничего предосудительного. Она любила племянницу, искренне любила, и это тоже было видно. Обычный человек, не высший маг, не способен прятать ауру, по которой легко понять его мысли и его мотивы; тётя не пряталась совершенно. Там и проблеска магии не было, вообще. Даже если Младу вспомнить, с её ограниченным раслином, приговором и каторжной работой, даже там аура прошита была магией, пусть – слабо, но была. Тётя Карины не имела даже такой малости. Обычный человек.

А вот таблетки, которая она принесла ради заботы о племяннице, выглядели уже иначе. Круглая баночка, похожая на витамины Vitrum, только там не с витаминами, само собой. Хрийз не могла понять, чем ей баночка не нравится, и продолговатые жёлтые капсулы тоже не нравятся, магии вроде как и в них не было, но, кажется, Карине пить эту гадость – вовсе незачем. Хрийз тихонько подошла совсем близко.

Ни тётя, ни Карина её не видели. Карина почувствовала что-то, собрала на переносице острую складку, потом резко обернулась и Хрийз вздрогнула: девочка смотрела прямо ей в глаза. Она видит?! На всякий случай Хрийз поднесла палец к губам: молчи, мол.

– Что с тобой? – ласково спросила тётя. – Опять?

– Нет, – ответила Карина, отворачиваясь.

– Врёшь ведь, – безнадёжно вздохнула тётя.

Карина покачала головой и не ответила. Взяла оладушек, стала возить его в сметане. Хрийз вдруг очень остро вспомнила, как сама когда-то давно просыпалась под точной такой же запах свежепожаренных оладьев. Просыпалась, бежала по лестнице вниз, на кухню, с прыжка обнимала бабушку… маму… из сада доносился многоголосый птичий гомон, шуршало быстрым летним дождём, а из чашек, стоявших на столе, одуряюще пахло клубникой, пересыпанной сахаром. И самой вкусной добавкой к оладьям со сметаной была выколупанная из-под уже пропитанной красным соком сахарной корки ягода…

И не было никакой магии. И не было Сосновой Бухты, Службы Уборки, Долга. сЧая не было тоже. Хрийз торопливо отёрла щёки. На ладони осталась мерцающая влага. Призраки могут плакать, оказывается…

Что там плакать, испытывать самую настоящую, совсем не призрачную, боль!

Уйдя в переживания, Хрийз едва не упустила момент, который, собственно, и караулила. Карина послушно взяла таблетки, запила их чаем, и тогда Хрийз протянула руку и выдернула таблетки из горла девочки. Она до последнего не знала, что получится, и получится ли вообще. Но вот они, таблетки, прописанные доктором, предположительно, упырём, – по инициации своей или по жизни, неважно. В препаратах совершенно точно дремала магия, добрая или нет, вопрос отдельный. Хрийз держала их в руке, и они не падали сквозь призрачную ладонь на пол, и тётя-человек ничего не видела, и сама Карина ничего не поняла.

Куда бы отнести эту гадость… Мусорное ведро? Его в комнате нет. Положить в грязные тарелки? А вдруг тётушка обнаружит. Ведь вернётся и заставит Карину выпить! Но, пока Хрийз думала, таблетки словно бы подтаяли, – так тает ком снега, взятый в руки, – и внезапно от них плеснуло магией, тёмной и страшной как сама смерть. Хрийз еле успела увернуться, и теперь в ужасе смотрела на тёмный, призрачный шар размером в ладонь, очень похожий на шаровую молнию. Но не было здесь ни капли стихии Огня, только смерть, и не такая, как у неумерших, а совсем иная, чуждая всему, что Хрийз видела когда-либо раньше.

Господи, и бедная девочка ЭТО проглотила бы!

Хрийз не подумала о том, что в желудке у Карины, возможно, такой эффект не возник бы вовсе. Некогда ей было думать! Шар атаковал внезапно, разгоняясь до приличной скорости; Хрийз опять увернулась лишь чудом. Сгусток промахнулся, и вместо заряженной магией призрачной плоти влепился в стену, и по стене растёкся, истаивая в крохотные брызги. Хрийз осторожно подошла к стене. Видимых повреждений не было, зато видимые лишь в магическом спектре – впечатляли.

В живой ткани мира пылал, истекая мучительной болью, некротический ожог.

Хрийз осторожно коснулась пальцами края раны. Она вспомнила, как чинила почти такую же прореху, в Сосновой Бухте, когда её саму едва не сожрал обезумевший упырь Мальграш. Здесь характер повреждения был другим, и вместе с тем, странно знакомым. Хрийз уже видела нечто подобное. Но что это и кто мог бы оставить такие следы, понять пока не могла.

Девушка осторожно коснулась пальцами повреждения. Как жаль, что нет под рукой вязального набора аль-мастера Ясеня! Здесь пригодился бы, как нигде больше. И книга… Книгу Хрийз помнила хорошо, то, что успела изучить и на деле опробовать, но сколько в той книге оставалось ещё не прочтённых страниц, она затруднилась ответить даже себе. Много. Очень много. Много прочла, немало усвоила, но многого ещё просто не видела даже.

«Я – маг Жизни, – сказала она себе. – Я – Вязальщица. Я справлюсь. По памяти или придумывая своё, но я справлюсь! Не может быть, чтобы не справилась. Зачем-то же я здесь. Наверняка же не за тем, чтобы сгинуть бесследно…»

Когда Хрийз оторвалась от работы – заплата на ткани мира уже врастала в реальность, становясь неотличимой от общего фона – комнату снова заливало закатом, а Карина сидела на подоконнике с альбомом в руках и рисовала, рисовала…

Каждая стихия особенно благоволит к какому-то одному виду творчества. Если ты инцииирован Землёй, ты можешь стать прекрасным ландшафтным дизайнером или скульптором. Если Воздухом – ты Музыкант, безоговорочно. Огонь живёт в душах оружейников и кузнецов. А Вода – это, прежде всего, Рисующий Образ. То есть, художник.

Карина рисовала с той       лёгкостью, которая доступна не просто таланту, но ещё и инициированному магу. Быстрые, нервные движения кистью, акварель-вода-карандаш, и со стороны кажется, что это так просто, так легко. Не легко ничуть. И не просто. В рисунок уходило столько магии, что им, наверное, можно было воспользоваться в качестве щита, и тот щит выдержит прямое нападение боевого огня. Не полностью, нет! Но всё же. Лучший щит против Огня – Вода. Волны гасят пламя…

Хрийз осторожно заглянула Карине через плечо. И замерла.

Рисунок как зеркало отражал недавний бой с чёрным шаром, и прореху, откуда дышал жаром сумрак междумирья, и тонкую руку, зашивавшую рану сияющей иглой.

А в ауре девочки заметно убавилось серых, мертвенных нитей.

«Я на верном пути, – ликующе поняла Хрийз. – Я всё делаю правильно»!

Но по спине всё-таки гулял холодок. Девушка столкнулась с серьёзным врагом, и ей хватило ума не питать иллюзий по поводу решающей битвы, о которой предупреждал Олег. Битва – будет, и скорее рано, чем поздно. В ней надо выстоять. Выстоять, выжить, иначе напрасным окажется всё. Зачем-то же она, Хрийз, не ушла на новое рождение. Для чего-то же её осталась жизнь. Пусть даже в виде призрака-полтергейста.

И снова ложился на стены тревожный отсвет заката. Где-то там, отсюда не видно, опускалось в море алое Солнце, трепетали на ветру паруса виндсерферов, уходили от причалов прогулочные катера. Где-то там в курортном городе Геленджике кипела жизнь. И, казалось, стоит только сбежать по лестнице – вниз, вниз, через двор по мощёной цветной плиткой дорожке, – а в той плитке каждая трещинка с детства знакома! – и по улочке вниз, снова вниз, и ветер с инжировым запахом лета в лицо, и…

– Грустишь, добрый ангел? – Карина села рядом, взяла за руку, и её пальцы, пальцы стихийного мага, не прошли насквозь, но плотно обхватили призрачное запястье, и сила девочки смешалась с собственной, пьянящий опасный коктейль.

– Я не ангел, – вздохнув, ответила Хрийз, слегка отодвигаясь и разрывая тем самым контакт.

Она очень остро осознала, как ей теперь недалеко до вечного голода неумерших. От приятного чувства прикосновения живого, наделённого Силой, человека до жуткой жажды наркомана, вкатывающего себе дозу за дозой, до самого финала, закономерного, хоть и печального, оставался даже не шаг, а половинка шага.

– Кто же ты? – серьёзно спросила Карина, и улыбнулась, и при улыбке у неё в уголках глаз внезапно собрались гусиные лапки – совсем как у взрослой женщины.

Она правда постарела, или Хрийз это кажется?

– Я уже говорила, кто я…

– Да, да, дочь князя Сиреневого Берега. Совсем сказочная история. Жила-была девочка, и внезапно нашлась. Наверное, это здорово – быть княжной…

В память впрыгнули полтора года в Третьем мире, всего полтора несчастных года, ну, почти два… допустим… смешно даже выговорить, даже в мыслях осознать насколько мал этот временной промежуток, а сколько всего случилось. Включая собственную смерть.

Хрийз не сомневалась, что умерла там, в Алой Цитадели. Одно радовало: проклятая Опора мерзких магов чудовищного Третерумка сдохла тоже. Совершенно точно сдохла. Не могла не сдохнуть. Туда и дорога. Но что если вдруг… О таком тошно было даже думать. Но что если вдруг?!

– Не сказала бы, – ответила Хрийз на вопрос Карины. – Это – ответственность… За род, за земли, за людей, которые семье присягали… А я…

– А ты?..

Хрийз всхлипнула, не сдержавшись:

– Да не достойна я! Вообще! Я не справляюсь… не справилась!

– Ты же уничтожила эту… башню…

– Не знаю. Я теперь не уверена. А вдруг не смогла?

– А вдруг смогла?

– Карина!

– Не верь в плохое, – серьёзно сказала Карина, и тоже взобралась на подоконник, обхватила коленки руками.

Больная нога не дала сидеть так долго, Карина, морщась от боли, вытянула её, а потом, подумав, спустила с подоконника и вторую ногу.

– Болит? – сочувственно спросила Хрийз.

– Ага. Но, знаешь, меньше. Вот правда, меньше. И я как-то лучше себя почувствовала. Поспала и проснулась… как раньше… Кажется, я выздоравливаю…

"Потому, что ты не выпила те проклятые таблетки" – угрюмо подумала Хрийз. Она так и не решилась рассказать Карине, что не дала ей выпить лекарство. То есть, никаким лекарством эта дрянь не являлась ни в коем случае, и это уже доказанный факт. Но Карина могла проболтаться тёте. А тётя, хоть и добрый человек, искренне любящий больную племянницу, вполне могла проболтаться этому доктору, который не доктор, – что тоже доказанный факт. Не станет настоящий врач поить пациента этакой гадостью!

«Поглядим, – думала Хрийз яростно. – Посмотрим!»

– А у тебя есть жених? – спросила Карина с любопытством.

– Что?

– Ну, как же, у любой знатной девицы должен быть жених, – авторитетно заявила Карина. – Ещё до рождения родители сговорились.

– Я – бастард, – сказала Хрийз чистую правду. – Обо мне никто не знал, вот никто и не сговаривался.

– Тогда тем более, должен быть жених!

Хрийз с привычной болью вспомнила сЧая. Не просто жених. Солнце и небо, не меньше…

– Есть, – ответила она Карине. – И уже не жених, а муж…

Всё так. И пусть брак свершился в пещере, под огнём военных кораблей Потерянных Земель, его законность никто не оспорит.

– А сестра у тебя есть? Просто должна быть, по законам жанра.

– Есть… в коме лежит… в родительском замке…

Хрийз чувствовала себя вывернутой наоборот. Когда читаешь о таком в книжках – жила-была девочка, потом попала в другой мир и внезапно оказалась наследницей, да ещё и в невестах эльфийского короля, – отчего бы не примерить на себя заманчиво расписанную автором роль. Но, читая выдуманные книжки о выдуманных мирах, всё равно понимаешь, где реальность, а где сказка. А теперь ты сама стала частью сказки. Не очень доброй, местами чудвоищно страшной, но вот же парадокс – своей.

«Да, – думала Хрийз, – да, эта сказка – моя. Её сочинила не я, но я приняла её. Как бы ещё переписать так, чтобы все хорошие – остались живы, а всем плохим прилетело бы в лоб… Сразу насмерть. Чтобы не мучились»

– Вот! – между тем говорила Карина, воздевая палец. – Жених сестры переходит к тебе по наследству!