Дочь княжеская 4

Судя по тому, как запиналась аль-нданна, взрослая женщина, высший маг, повидавшая в жизни немало крови, в том числе собственной, дело в Сосновой Бухте с этими подселенцами было совсем дрянь.

– Решили, что ваше тело… захватил один такой вот…

– А проверить… как-то… можно было?

– Мы разделились, – отвечала аль-нданна. – Я была против, господин тБови был против. Другие… выступали за. Их мнение перевесило.

– Почему костёр потушили тогда? – спросила Хрийз.

Вопрос не праздный. Если все уверены были, что в тело княжны вошёл подселенец-умертвие, так и надо было довести погребальный обряд до конца!

– Всё изменилось, когда из огня вылетел ваш фамильяр. Он ради вас принял на себя стихию Смерти, за вами отправился через Грань… и вернулся. И Данеоль Славутич остановил…

Остановил казнь, дополнила Хрийз про себя то, что аль-нданна не решилась произнести вслух. Ничем иным это быть не могло. Казнь, замаскированная под заботу о людях. Дело было даже не в том, что Хрийз в своё время, ещё в детстве на Земле, прочитала тонны романов про средневековых королей и королей выдуманных фэнтезийных миров. Она как-то сразу и очень остро поняла, что – мешает её возвращение кое-кому, да так, что прямо костью в горле распёрлось, ни вздохнуть, ни охнуть.

Тем мешает, что единственная наследница старого князя. Тем, что выжила, когда должна была умереть. Вот ведь досада какая! Всего-то навсего оставалось аккуратно прибрать к рукам бесхозное княжество, а эта сопля, глядите-ка, выжить посмела! Объявим умертвием и спалим, от греха. Ещё славу скорбящего героя себе соберём на этом.

Гнев плеснул в душу жарким пламенем.

А они ведь ходили рядом, поняла Хрийз. Ель вовремя успела с оберегами своими! Не показалось тогда, не бред был. Ходили рядом, достать хотели, и – не могли. А может, им законность соблюсти важно. Мол, мы ни при чём, сама померла. От сердечного приступа.

«Я буду жить, сволочи! – яростно подумала Хрийз. – Я выживу! Выживу!»

И стиснула кулачки, не замечая, как ногти впиваются в ладони – до крови.

Я.

Буду.

Жить.

Вы не убьёте меня так просто.

– Вы пережили многое, – твёрдо сказала аль-нданна Весна. – Переживёте и это.

Голос её дышал такой силой, что отчаянно хотелось верить сказанному. Хрийз открыла глаза, чтобы посмотреть на горянку. С трудом, но открыла. Тело начинало потихоньку слушаться её.

Сквозь пальцы аль-нданны тянулась золотая стеклянная нить и словно бы растворялась в косо падающих сквозь узкие стрельчатые окна солнечных лучах. Виток за витком, струится по запястьям, рукавам, коленям, и в солнечном сиянии тает…

И тут же бьёт в сердце тяжёлым ужасом:

– А что если и вправду я – умертвие…

– Что вы, ваша светлость, – уверенно отвечает аль-нданна. – Ни в коем случае.

– Откуда вы знаете? – горько спрашивает Хрийз.

Умертвие. Девушка много читала о них в своё время. Искажённые, лишённые энергии души, пожирающие всё живое в пределах досягаемости. Даже не костомары, те – простые порождения Стихии Смерти. А умертвие почти всегда было человеком когда-то. Живым человеком. Со своими надеждами, страхами и сожалениями.

– Если я умертвие, то… то… то надо… прекратить…

Прекратить, пока превращение не зашло слишком далеко. И хоть страшно было даже подумать о том, что ждёт за гранью… смерть ждёт, конечно же, не стихия, а сам факт… но лучше это, чем тупое существование во вред людям и непонятно зачем.

– Вот именно поэтому и нет. Умертвие не заботится о других, оно этого не может. Не умеет. Даже если с успехом притворяется на первых порах человеком. Жить, чтобы жрать, и жрать, чтобы жить, – вот и все его заботы. С самого начала. Так что – нет. И не позволяйте никому усомниться в себе. Сами не сомневайтесь, ваша светлость, и другим не позволяйте.

– Кому – другим?

– Да есть тут… – аль-нданна повела головой, словно назойливый зуд услышала. – Много их, и у всех языки бескостные. Надо бы вам восстанавливаться скорее.

Надо, Хрийз понимала это. Лежишь в беспамятстве, а рядом зло ходит, ищет, куда и как ударить…

– А как?

– Вы – маг Жизни, ваша светлость. Направьте собственную стихию на себя саму.

Хороший совет. Знать бы ещё, как это сделать. И снова, до боли, до алых пятен перед глазами захотелось жить, не просто жить – придти в себя и встать с проклятого этого ложа! Самой переодеться. Расчесать волосы, умыться. Пройти по лестницам и переходам – вниз, на террасу, или вверх, в зимний сад… куда угодно, лишь бы пройтись!

Что имеем, то не ценим, потерявши – плачем. Мама часто повторяла эту фразу, но маленькой Христинке в солнечном сиянии детства она казалась слишком громкой. Что-то из литературы, из странной взрослой жизни, до которой пока не дотянуться, откуда-то с Марса, наверняка. А ведь, по сути, сколько счастья разлито в мире, просто так разлито, даром, – жить в здоровом теле, с которым не случается ничего страшнее синяка, царапины да сопливого носа по осени. Но не замечаем и не видим, и ещё чем-то недовольны.

Дорого бы отдала сейчас Хрийз за то, чтобы подняться, даже не встать, просто сесть, опереться о спинку кровати, по своей воле, без посторонней помощи и без того, чтобы в глазах не потемнело от боли до полной потери сознания!

Направить силу на себя саму… Но как?

– Вам нужен ваш раслин, – невозмутимо пояснила аль-нданна, ни на миг не прерывая своей работы.

Раслин… Хрийз вспомнила, как все ругали Тахмира за то, что тот дал ей слишком сильный для девочки-попаданочки артефакт. От него и впрямь было немало неприятностей, пока училась обуздывать свой дар. Но сейчас не в даре даже дело.

В общем состоянии.

– Может сжечь, – ответила на невысказанный вопрос горянка. – Но может и помочь.

– Где…

– У господина тБови. Может быть, у вас получится его убедить. У нас с Хафизой не вышло.

Хафиза Малкинична. Память вырвала из небытия образ: строгое смуглое личико целительницы, четыре синие косы с вплетённой в каждую узорчатой лентой, сердитый голос: «У тебя мозг в черепе или один только межушный ганглий»?! Как хорошо, что Хафиза Малкинична жива! Сосновой Бухте нужен целитель такого уровня…

Ещё Хрийз вспомнила, что Хафиза была голосом старого князя, он ей доверял… а раз князя сейчас здесь нет, то…

Голова поплыла, пытаясь уложить на полочки информацию. Нет, об этом лучше подумать потом.

– А мой нож… – вспомнила Хрийз. – Он у меня был! Я могла им бить… и била…

Подробности страшного боя с Рахсимом ускользали из памяти, описать их навряд ли смогла бы сейчас. Но помнила, как клинок превратился в меч Света, – прямо в руке выросло пылающее остриё… и Хрийз остро, очень чётко вспомнила холодноватую тяжесть страшного оружия, вкус заключённой в нём громадной силы, реакцию врага, внезапно налетевшего на серьёзное сопротивление – вместо ожидаемой игры в кошки-мышки, где мышка – Хрийз, конечно же. {Материал} для чудовищных его артефактов, сосущих силу из заключённых в них душ.

– Он с вами, ваша светлость, – отвечала аль-нданна.

– Как? Нет же ничего…

– Это инициированный клинок, – пояснила женщина. – Магический, если так понятнее. Он разрушается лишь вместе с гибелью владельца… И он побывал за Гранью вместе с вами. Конечно, никуда он не делся! Он рядом. Он у вас.

– Где…

– Вам надо проявить его.

– Господи, как! – воскликнула Хрийз, страдая. – Вообще не чувствую ничего! Магия недоступна!

– Лучше, конечно, сначала получить обратно свой раслин, – сказала аль-нданна Весна. – Но если не получится, то пытаться всё равно стоит. Времени мало. Вы – совсем одна, бедная моя девочка. Вы должны суметь постоять за себя, даже если рядом нет никого доброго. Вам нужно оружие!

Хрийз закрыла глаза, переживая очередной приступ дурноты. Боль выпустила цепкие когти, пытаясь отобрать сознание. Но не сейчас, когда звучит такой разговор! Ещё немного, и аль-нданна Весна скажет что-то очень важное! Ещё немного. Совсем чуть-чуть…

Но этого времени у Хрийз и не оказалось. Шаги она услышала, когда гости ещё только поднимались по лестнице к двери комнаты. Тяжёлые мужские шаги, и более лёгкие, женские. Была в них угроза, но не явная, а словно бы прикрытая тяжелой дорогой тканью, чтобы не светиться перед каждым, кто имеет глаза и уши. Так ещё изъяны в стенах скрывают – пышными коврами, мозаикой, зеркальными вставками, картинами и гобеленами. Дыру, через которую так легко просунуть дыхательную трубку и плюнуть в жертву смертельным ядом.

Яшка злобно зашипел и со зловещим шелестом распахнул свои громадные крылья, – от него тут же пришла волна сухой, тускло отсвечивающей в магическом фоне мертвечины. Пройдя через инициацию, бешеный птиц тише не стал, но бросался теперь с умом. Изощрённее. Его куда сложнее стало держать теперь в узде и порядке.

– Вот, посмотрите, – раздался в комнате сердитый голос Сихар, узнала наконец-то, это – Сихар… – Вы только на это безобразие посмотрите! Во-первых, она, – запредельная ненависть в адрес невозмутимой аль-нданны. – Во-вторых, полностью септическая птица, да ещё и мёртвая! Это пернатое жрёт одни бесы знают, что именно! И клюв не чистит.

Яшка гневно заорал: «сейчас я покажу тебе кто тут септический и кто мёртвый!» Хрийз двинула руку и накрыла фамильяра ладонью: «Сидеть!»

Мысленный окрик едва не вынес сознание на обочину, отдыхать. Неимоверным усилием воли девушка удержалась в реальности.

Сихар не хочет зла, хотя видеть её неприятно. Это именно она оправдывалась за погребальный костёр, теперь Хрийз помнила отчётливо. Её голос. И уверенность в своей правоте.

– Я… не… умертвие, – выдохнула Хрийз, отчего-то важным показалось сообщить именно это. – Яша… мёртвый. Я – нет.

сЧай присел рядом на краешек кровати, взял за руку. Долго держал, согревая ледяные пальцы своим теплом.

– Я знаю, ша доми, – тихо сказал он. – Я знаю. Но тебе нужно лечение. Сихар здесь именно за этим. Поэтому прости, твоя птица немного поспит.

– Нет… Не надо!

Но с губ сорвался лишь комариный писк, на большее была сейчас уже не способна. По комнате прошла волна магии, ударила в Яшку, и тот обмяк под рукой, посунувшись головой в одеяло.

– Нет!

Боль взорвала голову и унесла в очередную вечность.

Очнулась с трудом, как после долгого, тяжелого нездорового сна. Привычная боль тупо грызла тело. И слабость буквально вдавливала в постель. А ведь вроде уже могла шевелить руками хотя бы! Сгибать ноги в коленях. Слабое утешение, но оно было, а теперь ушло.

Неужели это навсегда?! Лежать такой вот колодой… сколько? Год, два, всю жизнь?! Ужас опалил своей безысходностью. Но все попытки двинуть хотя бы одним окаменевшим пальцем закончились новым беспамятством.

Приходила Сихар. Расчесывала гребнем длинные волосы – как они отрасти-то так успели за четыре беспамятных года, уговаривала терпеть и бороться. Терпеть получалось, а вот бороться… Силы таяли, как снег по весне.

Хрийз начала бояться спать. Вот так уснешь и больше никогда не проснешься. Даже на грани. Да, душа бессмертна, она родится снова где-то еще. Но это будет уже не Хрийз, и, к слову говоря, не факт, что вообще девочка. О случаях, когда приходила память прошлых рождений, разбуженная особым ритуалом, девушка читала когда-то в одной из библиотечных книг. Бывало, к мужчине приходила женская память, бывало, наоборот. Души, не сошедшие в мир, не имеют пола… Почему – Хрийз так и не поняла.

Но весь мистический опыт обоих миров – Третьего и Земли – свидетельствовал об этом недвусмысленно и четко. Если вспомнить религии Земли, там тоже встречались прямые указания на подобное свойство бестелесного существования.

Ум за разум заходил, когда дело касалось таких высоких материй. Хрийз решила пока не задумываться, хотя вопрос громоздился на вопрос. Не у Сихар же спрашивать! Она вряд ли знает.

А если знает, не скажет.

От Сихар словно веяло неким холодом, не позволяющим разговаривать с нею так, как можно было говорить с аль-нданной Весной, например. Может быть, требование усыпить Яшку так подействовало, Хрийз не знала и не собиралась знать. А еще ей стало казаться, будто Сихар нарочно подгадывает так, чтобы все, приходящие к больной княжне, заставали ее спящей.

На любой вопрос о Лилар, Ненаше, Ели следовал один и тот же невозмутимый ответ:

– Они были здесь, когда вы спали, ваша светлость.