Дерево с глубокими корнями

Уверена, спорить они могли до глубокой старости. И дело Панфилова было лишь одним из тысяч поводов, по которому никто не желал уступать.

Вмешавшись на середине фразы, я сказала:

– Отдадимся на волю судьбы. Орел или решка?

– Орел, – тут же включился Трофимов. Бергман буркнул:

– Решка.

Дабы никто не мог подвергнуть сомнению мою беспристрастность, я подбросила вверх монету и позволила ей упасть на журнальный столик.

Трофимов широко улыбнулся. Бергман сцепил зубы и явно собрался возразить. Но тут ожил мобильный в моей сумочке. Ответив, я услышала знакомый голос:

– Лиза…

И словно сил ее хватило только на то, чтобы произнести мое имя… Тишина опустилась как занавес.

– Сегодня в восемь у меня. На набережной. Адрес помнишь?

– Да.

– Тогда до встречи.

Потеряв интерес ко всем присутствующим разом, я поднялась и заспешила на выход. В голове выстраивался план дальнейших действий. Все, что в него не вписывалось, превратилось в помеху.

– Твою ж…

Трофимов, вновь усевшийся на соседнем сиденье, тоже казался лишним. Но Панфилов ясно дал понять, что рассчитывает на наше всестороннее взаимодействие. Так что, выдворив Ивана, я от него не избавлюсь, а выслушивать недовольство придется от обоих.

Если же Трофимов останется, зудеть будет Бергман. С другой стороны, он мною и так недоволен. Так что, повод ему и не нужен. Что так, что эдак все равно никуда не денусь.

Я тяжко вздохнула. Вот уже и правда – остается только отдаться на волю судьбы и поработать вместе.

Смирившись, я тронулась с места, машинально отметив, что Степан загрузился в «Эскалейд» Ивана и помчался в другом направлении.

Воздержавшись от вопросов, включила громкую связь и позвонила приятелю. На дисплее высветилось «Дедушка Ленин».

– Здравствуй, внученька.

– Привет, дедуль.

– Наконец-то вспомнила старика! Я уж истосковался весь! Ночей не сплю, ем без аппетита…

– Про первое, пожалуйста, без подробностей. А то меня в пионеры не возьмут.

– Старовата ты уже для пионерок-то…

– Какое хамство. Даже обидно как-то.

– Против правды не попрешь.

– Правда – это святое.

– Ты с темы не съезжай. Чем дедулю порадуешь?

– А чего дедуля жаждет?

– Ну…

– Кроме инцеста.

– Пивка бы холодненького.

– Будет.

– Тогда еще закусочку прихвати и ко мне подруливай.

Дедуля Ленин, в миру Петр Ильин (он же Ильич), по странному стечению обстоятельств, обладал не только некоторым сходством с вождем пролетариата, но и проживал в квартире с видом на крейсер «Аврора».

Последняя принадлежала его семье уже несколько поколений, посему в шутовстве дедулю было не заподозрить. Скорее уж можно было решить, что именно расположение родового гнезда повлияло на его внешность – ведь не каждому дано на протяжении всей жизни ежедневно дышать воздухом революции, любуясь неустанно на один из главных ее символов.

Завернув по пути на улицу Куйбышева, я прикупила ледяного пива и несколько ароматных бургеров в небольшом ресторанчике. Всучила пакеты с провиантом Трофимову и зашагала по набережной к дому дедули.

Залихватский свист, перекрыв гомон улицы, привлек внимание. Задрав голову вверх, я смогла лицезреть дедулю, стоящего на балконе. Одет он был в широкие шорты с пальмами и расстегнутую шелковую рубаху цвета кумача.

На солнцепеке лысина его сверкала. А ярче была только шкодливая улыбка.

Шесть кубиков на прессе непрозрачно намекали на отличную фигуру, а хитрый прищур зеленоватых глаз – на богатый жизненный опыт.

В старом доме не имелось лифтов, посему нам пришлось взбираться по высоким ступеням вверх. Но дедуля был терпелив и, привалившись плечом к дверному косяку, мужественно ждал.

А едва я переступила последнюю ступеньку, как он вознамерился принять меня в жаркие объятия.

Вскинув руку, я уперлась кончиком указательного пальца в его лоб и сказала с укором:

– Кто же так внученьку встречает?

Ленин свел глаза к переносице и, напустив дурнины, сказал:

– Так ведь я только теплом сердечным поделиться хотел. Не чужие ведь люди-то…

– Благодарствую, дедуль. Но я как-то не замерзла.

– Профилактики ради, – весело хрюкнул он. – О твоем же здоровье пекусь!

– Это что-то новое.

– Как же новое? Старо как мир! Без мужика бабе плохо. А мужику без бабы еще хуже. Пойдем, деточка, – приобнимая меня за талию и уводя в квартиру, сказал плут. – Я тебе подробнее покажу… то есть расскажу.

Я положила руку на его плечо и сказала в тон ему:

– Не могу я позволить тебе так перетрудиться… Побереги себя лучше для великих дел. Не распыляйся. Наши знамена еще не подняты.

Ленин весело хохотнул и собрался зайти на новый круг. Но тут Трофимов кашлянул, напоминая о себе. Дедуля обернулся. Он обладал удивительной способностью в упор не замечать тех, кто не представлял для него интереса. И всегда гневался, если кто-то пытался испортить его картину мира.

Опережая события, я кивнула на Ивана и сказала:

– У него провиант. И пиво.

Мгновенно взвесив все за и против, Ленин смилостивился:

– Проходи. У нашего костра всем рады.

Знакомству с дедулей я обязана Американцу. Как этих двоих свела жизнь, оба старательно умалчивают, пряча улыбку. Последняя непрозрачно намекает, что не обошлось без женщины, а то и нескольких.

Впрочем, чужие амурные похождения – не моего ума дело. Куда важнее, что Ленин для нашей четверки сразу стал своим в доску парнем, а подобное случается редко. Точнее, не случается вовсе.

В отличие от Американца, никакого боевого опыта за плечами дедуля не имел. Бесчисленные же шрамы, белевшие на его коже, покрытой карибским загаром, стали следствием не заварушек, а непомерной любви к экстриму.

Ленин был попросту не способен сидеть без дела. Он непрестанно и без устали ввязывался в какие-нибудь состязания, экспедиции и откровенные аферы на грани человеческих возможностей.

Постоянно испытывая удачу на прочность, он испробовал все виды экстремального спорта. А если все же и имелись неизведанные, то быть таковыми им осталось недолго.

Но, что особенно примечательно, он умудрился не только не свернуть себе шею на крутых виражах, но и превратил обожаемое хобби в прибыльный бизнес.

Сводя воедино тех, кто жаждет экстрима, и тех, кто ищет новых зрелищ, он занял свою нишу в организации подпольных развлечений родного города. И так преуспел, что имя его гремело уже не только в Северной Пальмире, но и далеко за ее пределами.

Не утаю, что иногда я и сама убивала ночи напролет, гоняя на мотоцикле под его знаменем.

Годы назад, заключив сделку с Бергманом, я сделала все, чтобы посадить Бешеного Пса на цепь.

Наш план удался, и мой заклятый враг оказался в тюрьме, получив пожизненное заключение.

Но, вопреки ожиданиям, жизнь вовсе не вернулась на круги своя. Все мы, мои родные и я, были обожжены беспощадным пламенем случившегося. Оно сотворило нас новых, а мы прежние остались лишь в воспоминаниях. Как и те, кого мы потеряли безвозвратно, похоронив в сырой земле.

Ни для кого из нас не было пути назад. А будущее казалось невозможным.

И мы старались прожить хотя бы один день и не сломаться. День за днем.

День за днем.

Мама, вырвавшись на свободу, свободной не стала. Она добровольно заперла себя в границах собственного сада. Не покидая его ни по какому поводу.

Пух денно и нощно учился, поступив на медицинский. Крестная лишь изредка вырывалась из больницы, словно пытаясь доказать самой Смерти, что она не всесильна, что есть те, кого еще можно спасти.

Ленька и Паня обосновались в мастерской, предпочитая лязг металла голосам людей.

О делах Американца я знала мало. Он не спешил меня в них посвящать, а я старалась не нарываться. Мне казалось это честным.

То, что у него была тайна, было справедливо.

Я заключила сделку с Бергманом, даже не спросив его. Я сделала это, потому что понимала – вариантов нет. Но Американцу принять мое решение было очень и очень непросто.

Он не бранил меня, но в его молчании было так много всего…

И все же он знал не хуже моего, что справиться с Бешеным Псом в одиночку мы не смогли бы. Нам нужен был Бергман. А Бергману нужны были мы.

И все же он считал, что цена была слишком велика. Это не давало ему покоя. Наверное, мой прозорливый друг уже тогда предвидел, во что выльется моя связь с Виктором.

Мне же его сомнения и пытливые взгляды оберегающего младшую сестру брата были непонятны.

Идею поработать каскадером Яну подкинул Ленин. Один из его приятелей, влиятельный и нервный продюсер, оказался в неприятной ситуации. Боясь срыва проекта, он спешно попросил Ильича о помощи. Нужен был каскадер. И не когда-нибудь, а прямо сейчас.

Американец другу помог. И неожиданно для самого себя увлекся. А уже через год получил контракт в Голливуде.

Тогда мне казалось, он идет за своей мечтой. Я гордилась им и радовалась за него.

Теперь понимаю, он уехал, чтобы не натворить бед. Он позволил мне идти своим путем. Но никогда не оставался в стороне, приглядывая за мной, будучи готовым к схватке в любой момент.

После его отъезда я словно оказалась в ледяной бескрайней пустыне. Подобного я не ожидала. И никому бы не призналась в этом – у всех моих родных и так бед было через край.

В то время я впервые свела знакомство с бессонницей. Она была мне верна. И приходила каждую, каждую ночь… До тех пор, пока я не нашла занятие поинтереснее, вспомнив, как однажды наблюдала за состязанием, в котором участвовал Американец. Пойти по стопам старшего брата показалось мне отличным решением.

Но Бергман так не считал. Он был достаточно мудр и не спорил со мной в открытую. Однако, как только мы стали близки, взял с меня, засыпающей на его плече, слово, что в гонках я больше участвовать не стану.

Слово свое я держала. Пока была с ним. Ну а после подобная мелочь уже не казалась чем-то существенным. Ведь мы разошлись, и интересоваться тем, как каждый из нас проводит ночи, стало неприличным.

И так, коротая очередную ночь в компании бессонницы, я вспомнила о былом. Кажется, тогда в меня и правда вселился черт…

В ту пору я едва выписалась из больницы, в которую угодила, поймав пулю в живот. С того света меня вытащили. Но, видимо, что-то важное я все же оставила там…

Меня не отпускала мысль о боевом товарище, сложившим голову зазря. И обещании, которое он взял с меня.

Я обещала позаботиться о его сыне. И через фонд оформила все необходимые бумаги, обеспечив вдове и мальчишке комфортную жизнь.

Но этого не казалось достаточным. Деньги – это всего лишь деньги. Они не помогут воскресить мертвых. Они не спасут от предательства. И не вернут любимого.

Стоило мне закрыть глаза, как видела вдову и мальчишку, содрогающихся на кладбищенском ветру. Все это было слишком хорошо знакомо. Бередило старые раны. Сводило с ума.

Если же я не думала о них, то вспоминала Бергмана. Наш разговор в лесном домике и шум сосен.

И, словно пытаясь покончить с этим страшным наваждением, я действительно слетела с катушек той ночью.

Раскидав обувные коробки в гардеробной, я выбрала самую большую. Поставила ее на обеденный стол и позвонила Ленину.

Ночь за ночью, словно укротитель тигров, я выходила на арену, пытаясь совладать с самой собой. Совладать или погибнуть.

Я бы солгала, если бы сказала, что желала победы.

Но к рассвету я каждый раз возвращалась домой невредимой. Складывала в обувную коробку очередную кипу денег, брала с полки томик Гумилева и заставляла себя читать стихи, которые и так знала наизусть.

Когда же коробка оказалась полна, я оставила ее у порога вдовы. Долго бесцельно бродила по промозглым улицам, пытаясь придумать, что делать дальше. Я знала, пора остановиться. Но не видела ни единой причины для этого.

Все решилось само собой. Бессонница покинула меня. А в душе пробудилось давно забытое темное пламя, странная сила…

Я еще не понимала произошедших во мне перемен. Но гонки со смертью перестали мне быть интересными.

– Кайф! – проурчал Ленин и откинулся на спинку кресла.

Слопав разом два огромных гамбургера, он открыл очередную банку ледяного пива и счастливо улыбнулся.

Но тут же хитро прищурился и спросил:

– Во что играешь?

– В прятки.

– Водишь?

– Самой собой.

– А он? – Ленин кивнул на Ивана.

– У нас дуэт.

– Интересненько.

Достав из сумочки мобильный, я сбросила Ленину фото. Пошкрябав стильно подстриженную бородку, он сказал, разглядывая изображение:

– Давненько я этого гуся не видел. Уж года два как…

– Три.

– Вполне может быть. Напомни имечко?

– Александр Ястребов.

– Точно-точно, – хихикнул Ленин. – Стервятников ему бы больше подошло.

Продолжая разглядывать физиономию красавца-блондина, он сказал в раздумии:

– Была там история… поганенькая. Парниша наркотой приторговывал. По мелочи, но на красивую жизнь хватало. В игре ему не особо везло, но долги гасил вовремя. Но однажды что-то пошло не так. Искали его многие, а нашли ли…

– Вполне вероятно, что нет.

– Вероятно, но не точно?

– По весне в лесах кого только не находят.

– То бишь ищем и среди живых, и среди мертвых?

– Зришь в корень.

– С мертвяками я не очень.

– С ними я и сама разберусь. А тебя, друг мой, прошу присмотреться к игрокам. В свое время господин хороший очень уж уважал веселые затеи. Особенно те, где кровь ручьем.

– Чужая, разумеется?

– Разумеется.

– Бои и собачки?

– Включая, но не ограничиваясь.

– Ищем только в нашем граде?

– Зачем же себя сдерживать?

– И то верно, – широко улыбнулся дедуля. – Копать, так копать.

– Так может статься, что парниша понадобился не только мне. Об этом тоже было бы хорошо знать.

– Заметано.

Я пристально посмотрела на Ильича и попросила:

– Без затей, ладно?

– Жадина. Вечно все самое интересное для себя оставляешь.

– Вину свою признаю. Обещаю искупить. Чего желаешь?

Ленин хитро прищурился, прицениваясь, и сказал неожиданно:

– Попроси свою маму пирог с вишней испечь. Или с карамельными яблоками. Такие вкусные только она умеет.

– Договорились, – не сдержала улыбку я. – В среду у Пуха выходной, приезжай на дачу.

Простившись с Лениным, я понеслась вниз по лестнице, обдумывая следующий шаг. Неожиданно он окликнул меня. Обернувшись, я посмотрела в его зеленоватые глаза. В них не было ни намека на озорство. И он сказал просто и отчего-то особенно значимо:

– Я рад, что ты вернулась.

Я замерла на секунду растерявшись. Пожалуй, мой старый добрый друг прав. Я и правда вернулась. Потерялась и нашлась.

Кивнув, я тепло ему улыбнулась и заспешила дальше.

Оказавшись в салоне машины, Трофимов, доселе демонстрировавший чудеса терпения и невозмутимости, сказал:

– С нетерпением жду подробностей.

– Четыре года назад у Юльки случился неудачный роман. Первая любовь и прочий бред.

– Роль Ромео исполнял некий Александр Ястребов?

– В точку.

– И что пошло не так?

– Влюбленные познакомились на каком-то празднике. Дальше были цветы, конфеты и обещания. Но не прошло и полгода, как парень прокололся. Юлька прознала про его делишки с наркотой. За что и была наказана.

– Сильно?

– Бывает и хуже.

– Милому обиды не простила и вмешался папочка?

– Папочка до сих пор не в курсе приключений старшей доченьки.

– И кто же тогда все разрулил? – усмехнулся Трофимов. Я проигнорировала его вопрос.

– Экс-влюбленные разошлись как в море корабли. Еще через год Юлька повстречала Панфилова.

– И на горизонте вдруг возник призрак неудачного романа?

– И снова угадал.

– Девица бросилась на шею к новому воздыхателю?

– Насколько знаю, такого не было. Господин Панфилов довольно долго вызнавал, что же тогда произошло. И вряд ли узнал бы, если бы Ястребов вновь не решил потренировать удар на девице-красавице.

– После этого и начались его неприятности?

– Наркоторговля – бизнес рисковый.

– Пришлось спешно покидать город?

– Уверена, что он попытался это сделать. А преуспел ли – вопрос большой.

– Но ты считаешь, что парниша мог затаить обиду и, выждав время… Не вяжется.

– Да, на этом моя фантазия тоже дальше не идет. Гибель младшей сестры Юльки ни на что не похожа. Но раз иных идей пока нет…

– Начнем с поисков давних врагов.

– Именно так.

– Сдается мне, у Игоря их куда больше, чем у его женушки.

– Спору нет. Но кто из них стал бы так мудрить? Пуля в лоб – и все дела.

– То есть ты считаешь, девчонка не совершала самоубийство?

– Именно это нам и предстоит выяснить первым делом.

Выбрав в качестве штаба мою квартиру, мы обосновались на террасе. Последующие несколько часов пролетели быстро, но безрезультатно.

Изучив материалы дел, копии, которых были сняты людьми Шафирова, мы не получили ни единой зацепки.

Убийство ростовщика имело все шансы навсегда осесть на пыльной полке в статусе «глухаря». Любитель ценностей, не брезговавший в своем деле ничем и никем, был застрелен в собственном доме. Следов борьбы или насилия обнаружено не было. Как и взлома. Что наталкивало на очевидную мысль о том, что убийцу он впустил в свое логово самостоятельно, хорошо его зная и не ожидая подвоха.

Убиенного обнаружила приходящая домработница несколько дней спустя, она же и вызвала полицию.

Причин для расправы следаки не искали, все списали на ограбление. Оно и понятно, раз сейфы, находящиеся в жилище, были опустошены все как один.

Однако, разыскивая пропавшее ожерелье, я имела возможность пообщаться с воришками. Те, в свою очередь, клялись и божились, что ростовщика не убивали, хоть и обчистили.

Впрочем, слову домушника особой веры нет. А, учитывая ценность сокровищницы, вполне могли дяденьку и свинцом угостить.

Если же они были честны, то… других подозреваемых нет. Точнее, их слишком много, что ничуть не легче.

Смерть младшей сестры Юльки интереса у правоохранительных органов не вызвала. Все материалы уместились в тощую папочку. А все расследование свелось к банальному «неосторожное обращение с огнем».

Верила ли ее семья, что гибель юной художницы – несчастный случай? Вероятно.

Во всяком случае, до минувшей весны никто не оспаривал выводы следствия.

– Она действительно была не в себе? – спросил Иван, машинально вертя в руках исписанный мелким почерком лист протокола.

Дело об убийстве ростовщика он просмотрел по касательной, и это наводило на мысль, что изучил он его множество раз и успел запомнить наизусть.

Трагедия же Юлькиной семьи стала для него откровением. И, похоже, оставила множество вопросов.

– Мы виделись всего несколько раз, да и то мельком. Но ничего странного я не заметила.

– Ходят слухи, что в их семье…

– Дурная наследственность?

– Она самая.

Я пожала плечами:

– У кого ее нет?

Иван усмехнулся. Оба мы отлично понимали, что «хорошо» и «плохо» у всех разное. И нельзя судить о том, чего не прожил сам.

Бросив взгляд на часы, я сказала:

– Юлька приедет с минуты на минуту.

Трофимов кивнул и поднялся. Оказавшись на лестнице, сказал:

– Позвони, когда уедет.

Я выразительно фыркнула. Проводить с ним ночи напролет я вовсе не собиралась. Но ему, похоже, до этого и дела не было.

Однако не успела я толком задуматься о том, чем мне грозит столь частое общение с Трофимовым, как появилась Юля.

Выйдя из лифта, она широко улыбнулась. Но, поймав мой взгляд, тут же сникла. А улыбка так и замерла на ее губах.

Похоже, за последние месяцы, отчаянно пытаясь поддержать и подбодрить родных, она так привыкла лгать, что теперь попросту не могла снять маску.

Посторонившись, я сказала:

– Проходи.

Пока я готовила чай с листьями черной смородины, привезенными с дачи, Юлька терпеливо ждала меня на террасе. Жадно вдыхала посвежевший вечерний воздух, но не находила покоя.

Опустившись в кресло напротив, она нервно убрала золотисто-каштановые волосы за уши. Взгляд ее медовых глаз не был виден за дрожавшими длинными ресницами.

– Послушай, – мягко сказала я. – Здесь тебе не нужно держать оборону. И подбирать слова тоже не нужно.

Она робко взглянула на меня, но тут же вновь спрятала взгляд. Сжала тонкие пальцы в кулаки.

– В комнате напротив висит боксерская груша. Отличная звукоизоляция позволяет мне пинать ее изо дня в день, не сводя с ума соседей. Попробуй, быть может тебе понравится. А я подожду тебя здесь.

Юлька измученно улыбнулась, сказала тихо, уже не пряча глаз:

– Ты совершенно не умеешь утешать.

– Я и не пыталась. Утешение – это не мое. Морды бить мне лучше удается.

Она откинулась на спинку кресла и сказала устало и тихо:

– Ты всегда говоришь какие-то глупости и даже не думаешь, что кто-то может в них поверить.

– Пусть верят, мне не важно.

– Все так, – задумчиво произнесла она. – Все действительно так. Те, кто верит в подобное, совершенно неважны. Те, кто не способны увидеть нас настоящих, не заслуживают права быть в наших жизнях.

На глазах ее показались, но тут же исчезли слезы. Предпочитая смотреть на крыши домов, она сказала:

– Я действительно поверила, что это был несчастный случай. Моя сестренка всегда была небрежна ко всему, что не привлекало ее внимания. Она постоянно повсюду забывала свои вещи, никогда не следила за временем… Она словно жила в своем собственном мире и не слишком стремилась его покидать… За это многие считали ее сумасшедшей… Дурная наследственность, так они говорили…

Юлька нервно разгладила несуществующие складки на нарядном платье. Я знала, что ее мать покончила жизнь самоубийством после затяжной депрессии и лечения, которое не дало никакого результата. Эхо давней трагедии иногда звучало в жизни ее выросших дочерей и скверные слухи о младшей тому свидетельство.

– Но разве мечтать – это преступление? – воскликнула она. А я ответила тихо:

– Нет. Конечно, нет.

Ее младшая сестра училась в академии художеств и в этой среде была своей среди своих. Маленькой золотой рыбкой в океане творческих грез и мечтаний.

– Все случилось в ночь после ее помолвки, – внезапно севшим голосом, сказала Юля. – В качестве подарка на свадьбу отец купил ей дом неподалеку от себя. Лерка и Стас решили соблюдать традиции и перебраться туда после церемонии. А пока обустраивали свое гнездышко… Первым делом сестрица оборудовала свою студию. Смеялась, что Стас на нее обиделся… Не об устройстве спальни думала невеста, а о работе…

Вспомнив веселые разговоры с сестрой, Юля нежно улыбнулась. Но тут же лицо ее помрачнело.

– Лера не любила толпу. И не желала пышной свадьбы. Но родителям было неловко, что никто из знакомых не будет приглашен на торжество. Тогда Алла и предложила организовать помолвку. И друзей потчевать , и молодых не смутить… Лерка охотно поддержала эту затею. Обижать родителей ей не хотелось, а возможность выбрать еще одно платье ей очень даже приглянулась.

– Алла?

– У мамы, – голос Юли вновь дрогнул. – Еще с университетских времен были две подруги. Они всегда были неразлучны… Мама, Алла и Вика.

– Твоя мачеха?

Юля кивнула и поспешно сказала:

– Мне было десять, когда мама умерла. Лерке шесть. Вика воспитала нас как своих родных и…

Она упрямо тряхнула головой, разозлившись на себя за попытку оправдать брак отца. И тут же сказала упрямо:

– Алла тоже о нас никогда не забывала. Даже живя в Канаде, всегда звонила нам, писала. Навещала при любом удобном случае. Игрушки и наряды коробками присылала…

– На помолвке произошло что-то необычное?

– Нет, – отчаянно замотала головой Юлька. – Это был идеальный вечер! Совершенно идеальный!

– Когда смолкли скрипки и разъехались гости, тоже все было идеально?

Юлька закусила губу и кивнула. Прошептала с отчаяньем:

– Я столько… столько раз прокручивала в голове тот день. Я так отчаянно пыталась вспомнить хоть что-нибудь… понять… Но все, что я вижу, – так это счастливые глаза сестры. Она от счастья словно светилась изнутри!

– И в доме родителей остаться на ночь не захотела?

Юлька смущенно опустила глаза:

– Она ушла, когда все разбрелись по комнатам. Хотя делать это ей было совершенно незачем. Мои родители современные люди и вовсе не стали бы журить ее… их со Стасом. Родители его с первой встречи полюбили и приняли как родного.

– Стас не остался на ночь в доме твоих родителей?

– Нет. Он повез Аллу в город. И заночевал в своей квартире.

– А Лера одна в ночи решила навестить их гнездышко?

– Там была ее студия, – опустив глаза, сказала Юлька. – Она частенько работала по ночам, возможно, ей не спалось и… Ведь это так волнительно! Помолвка, свадьба, новая жизнь! Разве ты не понимаешь?