Дерево с глубокими корнями

– Пристегните, пожалуйста, ремень.

Открыв глаза, я с равнодушием констатировала, что самолет идет на посадку. С трудом взяв себя в руки, выполнила просьбу стюардессы.

Покидая самолет, я оставила журнал на столике, а каждую строчку из статьи о помолвке чужого мужчины и пронизывающую боль унесла с собой.

В аэропорту меня встречала мама. Уверена, на семейном совете все было тщательно спланировано и выверено до мелочей.

Она шла мне навстречу легкой танцующей походкой. Звон ее каблучков был весел, легкое платье из шелка лазурного цвета развевалось на ходу. Темные тяжелые волосы привычно уложены в идеальный узел.

Прохожие оглядывались ей вслед. Но она не замечала их взглядов. Как не замечает океан любви моряков, надежд, томящихся на берегу, и горя тонущих кораблей. Волны океана из века в век поют свою песню лишь бескрайнему небу и отражают лишь его свет. И только для океана каждую ночь небо зажигает свои звезды.

Мягко улыбнувшись, она поцеловала меня в щеку. Нежно провела пальцами по моим волосам. С детства знакомый аромат ее духов и тепло бархатной кожи неожиданно уняли не отпускающую боль.

– Все нормально, мам. Я уже знаю.

Она прижала меня к себе покрепче. А через мгновение отпустила.

– Хорошо. Тогда не будем об этом.

Я кивнула и посмотрела с благодарностью. Я ненавидела пустые разговоры. А что творится у меня на душе, она и так прекрасно знала.

– Поедем домой.

И мы поехали на дачу. А там меня ждали все мои родные. И все, что было за пределами увитого розами, что вырастила мама, мирка, стало неважно.

Но всякой сказочке приходит конец. И реальный мир дает о себе знать рано или поздно.

В моем случае рано поутру следующего же дня. Звонком мобильного и строгим голосом Греты:

– Будь в офисе к десяти.

– Я на даче.

– Значит, к одиннадцати.

Возражений она не ждала, а появись они, не стала бы и слушать. Но трубку, против обыкновения, бросать не стала. А добавила неожиданно смущенно:

– Ты это… не дури.

– Я буду паинькой.

Грета лишь обреченно вздохнула. А я пошла собираться.

Выпив на завтрак стакан прохладного морса, я загрузилась в машину Леньки и отбыла в город.

– Чего тебе в такую жарень на даче не сидится?

– Меня зазноба ждет, – лучезарно улыбнулся он, и даже как-то завидно стало чужому счастью.

По пути милый друг поведал мне о новостях и событиях, что нарисовались за время моего отсутствия. Ничего особо примечательного я для себя не услышала. А это, если подумать, было не так уж и плохо.

С чувством полной безнадеги я вошла в приемную. Замерев у стола Греты, Бергман что-то диктовал ей.

При моем появлении обернулся, окинул меня равнодушным взглядом и продолжил свою речь. Не смея нарушать рабочий процесс, я подперла спиной стенку и терпеливо ждала, рассматривая кадку с лимоном, что рос здесь еще до моего появления и теперь походил на маленькое деревце.

Ныне сие неунывающие и довольно плодовитое растение было сплошь покрыто цветами. И кроме него в этом славном месте не было ничего приятного для меня.

Закончив с распоряжениями, Виктор направился в свой кабинет. Мне ничего не оставалось, как покорно следовать за ним.

Сев за письменный стол, он сухо кивнул мне на кресло для посетителей. Я покорно заняла указанное место.

Взгляд его темно-серых глаз был спрятан за стеклами стильных очков. Но ледяной холод, исходящий от него, он скрывать и не пытался.

Некоторое время мы сидели в полнейшей тишине. Мне хотелось выть в голос, но я сидела неподвижно, покорно сложив ладошки на коленках. А он скользил по мне взглядом, читая, словно книгу, и злая ухмылка не сходила с его губ.

Губ, которые я так любила целовать.

Губ, которые годы напролет шептали мне нежности, обжигая скользили по моей коже.

В кабинет без стука вошла блондинка с точеной фигуркой. Бросив на меня быстрый взгляд, она тут же лучезарно улыбнулась. Признаю, маску воплощенного очарования и милоты она носила мастерски. Не подкопаться.

– Елизавета! – радостно воскликнула она и даже в ладоши захлопала. – Как же давно мы не встречались?! Я так рада тебя видеть!

Встречались мы, конечно же, на запредельно скучных светских раутах, которые мне приходилось посещать вместе с Виктором в былые времена.

Общаться нам не доводилось, во всяком случае, в моей памяти ни один разговор не остался. И имя ее, не прочитай я статейку в журнале, мне пришлось бы вспоминать долго.

Но хорошей актрисе сцена не нужна. И, в отличие от меня, непутевой, Стефания была тому доказательством.

Подскочив к моему креслу, она, пылая радостным энтузиазмом, протянула мне руку. К счастью, не предполагалось, что мне придется ее лобызать (ибо о том, что предо мною сама барыня, мне, конечно, забывать не следовало, и об этом знали все присутствующие). Достаточно было пожать ее в ответ. Что я и сделала, поднявшись и неловко протянув свою ладошку навстречу.

Цепко схватив мои пальцы, она слегка повернула запястье. Огромный розовый бриллиант обручального кольца торжественно сверкнул, затмив даже ее улыбку.

На дне ее голубых глаз, в противовес радушию голоса и широте улыбки, я видела торжество и ненависть. Определенно меня ждали тяжелые времена. Но не доиграв до конца, партию не закончишь. И я поддакнула:

– Рада видеть.

Она улыбнулась еще шире, но руку мою все же отпустила. Скользнула по мне взглядом и осталась собой очень довольна.

Одета она была с иголочки. Стильно и неброско. В лучшие шмотки и цацки самых известных и дорогих мировых брендов. Белокурые пряди изящно уложены модным стилистом. Макияж, несмотря на жару, нанесен по всем правилам.

На мне же было легкое платье из белоснежного хлопка, расшитое по подолу шелковыми белыми нитями. Платье подчеркивало подаренный Балканами загар. Бусы из цветного стекла игриво переливались на свету, а длинные темные волосы были привычно убраны в тугой колосок. О макияже, как и каблуках, я не вспоминала. И чувствовала себя вполне комфортно. Я была самой собой.

И этим, вероятно, раздражала больше всего.

Но Стефания вовсе не унывала. Обогнув стол, изящно и легко приземлилась прямиком на колени Виктора. Поцеловала его в губы. И, словно вспомнив обо мне, тут же сказала:

– Ох, милый, прости. Ты, должно быть, сильно занят?

– Не очень.

– Я вам не помешала?

– Ничуть.

– Замечательно! – радостно воскликнула барыня и звонко поцеловала Бергмана в висок.

Вероятно, оба ждали от меня какой-то реакции. Бурной сцены или хотя бы едких фраз.

Напрасно. Истерики были мне не свойственны. Тяги к скандалам я также никогда не испытывала.

Сцена затягивалась и Бергман все же перешел к делу.

– Я хочу, чтобы ты встретилась с Игорем Панфиловым. У него проблема. Нужно помочь.

– Панфилов, – на распев произнесла Стефания. – Это не у его жены сумасшедшая сестрица?

Бергман кивнул. Я ждала продолжения. Но напрасно. Больше никаких вводных мне дать не пожелали.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Стефания слегка нахмурилась. В моих словах ей слышалась вольность. А челяди подобное не позволялось.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Можешь идти, – сухо ответил Бергман.

Я кивнула и в самом деле ушла, тихонько прикрыв за собой дверь.

В приемной, бережно отирая тряпочкой листики лимона, меня поджидала Грета. Спросила строго, стоило мне приблизиться:

– Ты в порядке?

– В полном.

– Он сильно лютовал, когда ты ушла со связи, а потом появилась… вот эта.

– Хорошо, что он так быстро нашел, чем утешиться.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь. Мне ведь не весело.

Спустившись в подземный паркинг, я прошлась вдоль вереницы машин и отыскала свой внедорожник. Включила кондиционер и почувствовала что-то вроде блаженства.

Позвонила Панфилову. Звонка он явно ждал и ответил с первого гудка. Назвал адрес ресторана неподалеку и отключился.

Я же плавно тронулась с места, гадая, куда приведет меня очередное дело.

Игорь Панфилов был отличным счетоводом. Он в совершенстве владел магией превращения больших денег в очень большие. При этом совершенно легально. С криминалом Игорь дел показательно не имел, а схемы, больше похожие на магические заклинания, использовал замудренные, но белые. И за это многие сильные мира сего очень ценили его и уважали. А заодно оберегали от всех остальных, кто по глупости или от избытка храбрости мог доставить неприятности столь ценимому человеку.

Бергман не был его единственным клиентом. Но, полагаю, вполне мог претендовать на статус самого могучего и влиятельного. И если уж столь разумный и дальновидный человек, как Панфилов, обратился именно к нему, значит, проблема его и правда была значительной.

Размышляя подобным образом, я подъехала к месту встречи. Проигнорировав раскаленную парковку возле здания бизнес-центра, на крыше которого располагался ресторан, припарковалась в крошечном переулке подле Князь-Владимирского собора, утопавшем в тени деревьев небольшого сквера.

Выйдя из машины, не сдержалась. Обернулась. Посмотрела на окна родительской квартиры. Я покинула ее в год, когда мы с Бергманом заключили сделку. И бывала здесь довольно редко, только навещая маму, несмотря на то, что жила совсем рядом.

От непрошенных воспоминаний разом ожили острые длинные иглы, кажется, навсегда застрявшие в моей груди.

Я машинально провела по браслету, по хребту серебряного дракона с бриллиантовыми глазами, что замер на моем запястье. Стало чуточку легче дышать.

Я заставила себя идти дальше. Но не сделала и нескольких шагов, как в переулке показался знакомый «Эскалейд».

Трофимов успел меня разглядеть. Помахал ручкой. А сидевший рядом с ним Степан расцвел радостной улыбкой.

Бросив машину рядом с моей, мужчины покинули прохладу салона. Степан радостно пропел:

– Какие люди! А загорелая-то какая! Вот что значит жить роскошной жизнью и три недели балду пинать.

– Бедняжечка, – фыркнула я. – Кто же тебе мешает наслаждаться жизнью?

– Долг, – серьезно заявил он. А я в тон ему ответила:

– Забей на него.

Трофимов хмыкнул и поинтересовался:

– Какими ветрами?

– Сдается мне, теми же самыми, что и вы.

Поскольку ничего более сказать я не пожелала, Трофимову пришлось ходить первому.

Он снял солнцезащитные очки и, смотря на меня своими темными, как восточная ночь, глазами, в которых явственно виднелись непривычные смешинки, сказал:

– Господин Панфилов пожелал вместе отобедать.

– Угощает?

– Само собой.

– А причину щедрости не раскрыл?

– Постеснялся.

– Вот и я не знаю, зачем мне барин велел явиться. Но хоть покормят, и то хорошо.

Перебежав проспект в неположенном месте, мы вошли в здание бизнес-центра. Поднялись на последний этаж и оказались в ресторане, расположенном на крыше.

Панфилов нас уже ждал за столиком на самом краю. Мне его выбор понравился – отсюда открывался самый лучший вид на набережную и стрелку Васильевского острова. А все столики по соседству были свободны, и можно было говорить без обиняков.

Заприметив нашу троицу, Игорь поднялся. По случаю жары он был одет в светлый костюм, но от пиджака и галстука отказаться себе не позволил. Темные, слегка вьющиеся волосы были идеально подстрижены. Каждое движение привычно спокойно и выверено. Никакой суеты, безукоризненные манеры.

Ходили слухи, он происходил из древнего дворянского рода. И, надо признать, при одном взгляде на него как-то сразу верилось, что это так.

Мужчины пожали друг другу руки. Я кивнула, машинально отметила приятный аромат, исходивший от собеседника. У супруги Панфилова отличный вкус.

Трофимов представил Степана. Между собой же мужчины уже были знакомы. И когда только Трофимов, лишь недавно вернувшийся в родной город, все успевает?

– Давно не виделись, – ожидая, когда официант подаст кофе, сказал Игорь. Я согласилась.

– Давно.

В другой жизни, если быть точной.

Два года назад, а именно тогда наши пути пересеклись последний раз, моя жизнь мало напоминала теперешнюю. Тогда мой мир походил на дивный сон.

Сон, который не может длиться вечно.

А Игорь был хмельным от счастья новобрачным. Он женился на женщине, с которой (очередная проказа судьбы) его познакомила я.

– Зачем ты собрал нас?

– Сразу в бой. Беспощадна и бескомпромиссна. К себе и к другим. Как и всегда.

– Не потому ли ты попросил Бергмана прислать именно меня?

Это была всего лишь догадка. Но Игорь нервно передернул плечами и на долю секунды отвел глаза. И стало понятно, что я не ошиблась.

– Я знаю, что вы трое работаете над делом антиквара…

– Лично я ни над каким делом не работаю.

Ничуть не растерявшись, Игорь зашел с другой стороны:

– По весне в собственном доме был застрелен некий господин Мирошник. Известный в городе ростовщик…

Я кивнула. И посмотрела на Трофимова. Безмятежен и спокоен. Даже как-то завидно.

– Мой источник уверяет, Бергман поручил тебе найти ожерелье, которое было украдено из сейфа усопшего.

– Источник не врет. Ожерелье найдено и возвращено хозяину.

– Это не совсем так, – вкрадчиво сказал Игорь. И стало ясно, мы перешли к самому главному. – Достопочтенный представитель рыбной промышленности, полюбивший на седьмом десятке юную деву, не является хозяином ожерелья. Он купил его на черном рынке. А до этого… оно принадлежало семье Никитиных. Если быть точнее, Слава купил его в подарок на помолвку младшей дочери.

По спине пробежал холодок. Игорь же продолжал обманчиво спокойно:

– Колье было утеряно. Все считали, что оно было уничтожено в ночь пожара. Но внезапно оно появилось вновь. И сразу после этого ростовщик, продавший его, был застрелен.

Я призадумалась. В этих простых коротких фразах было слишком много всего. И больше всего боли, от которой не было ни спасения, ни исцеления.

Я посмотрела в глаза Игоря и спросила прямо:

– Ты уверен, что хочешь ворошить прошлое? Многие знания – многие печали.

Игорь горько усмехнулся. Покачал головой.

– Шутка судьбы – о печалях и знаниях говоришь мне ты.

– И о чем говорю, знаю.

Панфилов перевел взгляд на набережную. Никто не торопил его, давая возможность все еще раз обдумать. Но от принятого решения он не отступил.

– Неведение уничтожает не хуже правды. Я вижу, как яд сомнений день за днем убивает мою жену. Я надеялся, что она справится. И она отчаянно делает вид, что ей это удается. Но это не так… Если мы не узнаем, что произошло той ночью – никому не будет покоя. Все мы застрянем в прошлом без всякого шанса на спасение.

– Воля твоя. Но дороги назад не будет. Ты должен это понимать.

Трофимов бросил на меня быстрый странный взгляд. Игорь вновь горько усмехнулся:

– Пока не покончу с прошлым, никакого будущего для нас с Юлькой не будет. Так что я рискну. А ты мне поможешь. Точнее, вы оба.

Оказавшись на солнцепеке, я даже не успела собраться с мыслями, как объявился Бергман. Точнее, не он, а Грета.

Без смущения подслушивавший мой разговор Степан поинтересовался, едва я повесила трубку:

– Вы теперь через секретаря общаетесь?

– Согласно высокому статусу работодателя.

– Круто… Может, и мне секретаря завести?

– Заведи, – кивнул Трофимов. – Зарплату платить из своего кармана будешь.

– Не, тогда я лучше как-нибудь сам.

Вновь нарушив правила дорожного движения, мы вернулись к своим машинам. Но едва я села за руль, как Трофимов плюхнулся на соседнее кресло.

– Ничего не напутал?

– Вовсе нет, – лучезарно улыбнулся он. – Или ты забыла, что господин Панфилов ждет от нас плодотворной совместной работы?

– С каких пор он для тебя господин?

– Вот уже десять минут как.

Я закатила глаза к потолку, демонстрируя свое отношение к услышанной глупости. А Иван заботливо посоветовал:

– Не зли Витеньку, трогайся уже.

Прекрасно понимая, что так просто от нежданного соратника мне не отделаться, я покорно взяла курс на Невский.

В ателье, где сейчас пребывал Бергман, никого с улицы не пускали. И не с улицы тоже. Попасть сюда могли лишь избранные представители отечественной элиты, способные оценить изысканные костюмы группки итальянских портных (или хотя бы оплатить их). Нашу тройку тоже, пожалуй, не пустили бы за порог. Но Сашка, водитель Бергмана, коротавший время в машине, демонстративно вышел навстречу. И наблюдавший за обменом приветствиями привратник тут же отворил дверь.

В ателье пахло сигарами, кофе и большими деньгами. Персонал из зала в зал перемещался абсолютно бесшумно и был чрезвычайно услужлив и ненавязчив одновременно.

Высокий шатен с небольшим акцентом поспешил нам навстречу. Заверил в своем несказанном счастье от лицезрения наших персон и повел сквозь залы вглубь ателье.

В просторной комнате подле огромного трехстворчатого зеркала в деревянной раме замер Бергман. Стоял он неподвижно, ибо сразу двое портных колдовали над его костюмом, представлявшим в настоящее время множество лоскутов, скрепленных нитками и булавками.

Рядышком с любимым порхала вдохновленная примеркой костюма Стефания.

Взглянув сквозь зеркало, Виктор заметно поморщился. Кто ему больше досаждал – я или Трофимов со Степаном, было не ясно. Но, что настроение мы подпортили, было очевидно.

Стефания же как будто произошедших перемен не заметила. Порхая словно птичка, перезнакомилась с мужчинами, поведала о подготовке к свадьбе и даже прочитала краткую лекцию о тонкостях мужского костюма.

Когда оркестр играет, зритель молчит – истина, о которой я не забывала. Потому речам невесты не мешала.

Подле стены стояли диван и несколько кресел из темно-зеленой кожи. На журнальном столике какие-то брошюрки и журналы, фрукты и вода. Выбрав кресло в уголке, я замерла, наслаждаясь прохладой. Взгляд упал на выпавшую из чьего-то кармана монетку в один евро.

Пропустив ее между пальцев, я призадумалась. И воспоминания тут же отбросили меня на четыре года назад.

В то время я покончила с одним не слишком приятным дельцем и возвращалась домой. Виктор был в командировке, и спешить мне было некуда. Однако зима стояла хоть и бесснежная, но холодная. А часы показывали начало второго ночи. Потому я спешила и думала лишь о том, как быстрее добраться до брошенной в переулке машины.

Один проходной двор сменял другой. Окна квартир в массе своей не горели, уличные фонари внутренних дворов тоже были редки. Но я знала все эти закоулки наизусть и без труда передвигалась во мгле дворов-колодцев и полусвете подворотен.

Когда до финиша осталось всего несколько метров, а в высокой арке показались огни переулка и силуэт моей машины, я услышала, как с грохотом хлопнула железная дверь одного из подъездов, выходящих во двор.

Тут же, фактически рухнув на меня, появилась девушка. Инстинктивно подхватив падающую девицу, я неприлично выругалась.

И было отчего.

Тусклый свет фонаря на мгновение осветил ее лицо. Оно было сплошь залито кровью. И разбитыми губами она смогла лишь прошептать:

– Помоги…

В этот миг дверь подъезда вновь распахнулась. Показался удалой здоровячок. Заприметив рядом со своей добычей постороннего, он напрягся. Но тут же расслабился и даже развеселился, осознав, что на его пути появилась еще одна женщина.

Бережно опустив незнакомку на покрытый инеем асфальт, я шагнула вперед.

– Шла бы ты отсель, пока я добрый, – пакостно разулыбался здоровячок. – Иначе и тебя не пожалею.

– Ладно, – легко согласилась я. – Жалеть никого не будем.

Он радостно осклабился, предвкушая новую забаву. Я же, сделав еще шаг, выкинула вперед руку. Еще два удара – и он, как его жертва, оказался без движения на асфальте.

Вернувшись к девушке, я перекинула ее руку через свои плечи и сказала:

– Тебе придется мне помочь.

Она попыталась что-то сказать, но разбитые губы не слушались. И все же она была умницей и очень старалась быть полезной, пока мы ковыляли к моей машине.

Определив ее на переднее пассажирское сиденье, я сорвалась с места. Убедившись, что никто за нами не следует, спросила:

– Куда тебя отвезти?

Все ее лицо было залито кровью, и золотисто-каштановые локоны растрепались и слиплись. Но взгляд медовых глаз был ясен, хоть и затуманен болью.

Она попыталась что-то сказать, но с губ слетел лишь неразборчивый хрип. Вдруг выражение ее глаз изменилось. Сообразив, чем вызван ее ужас, я сказала:

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

И поправила полу распахнувшейся куртки, за которой показались наплечная кобура и мирно дремавший в ней пистолет.

– Куда…

Чертыхнувшись, я резко остановилась прямиком посреди дороги. Проверила пульс. Выдохнула с облегчением. Девица была жива, хоть и потеряла сознание.

Выбор был невелик. Пух или фонд. Пух недавно закрутил роман с медсестричкой и в сей поздний час вполне мог быть занят.

Оставался фонд. Туда я и направилась, не забыв позвонить по пути коллегам мамы, которые несли свою вахту на ниве попавших в беду круглые сутки.

По пути девушка так и не очнулась. Зато в фонде нас уже ждали. Бережно перенеся ее в медкабинет, принялись оказывать помощь.

Я же переместилась в кабинет к маме. Налила себе чашечку латте и открыла плитку шоколада. Мне бы следовало вернуться домой. Но что-то держало меня здесь.

За свою жизнь я видела множество израненных людей. Одни заслужили то, что с ними случилось, другие – нет. Последних всегда было больше и с этим ничего было не поделать.

Но людей со столь светлым взглядом я практически не встречала. Оттого, должно быть, я продолжала ждать, коротая ночь в мамином кресле.

Когда же девушку перевели в номер (в фонде комнаты для постояльцев были сродни номерам отелей), я вновь почувствовала себя свободной. И со спокойной душой поехала на Крестовский остров, домой.

После полудня следующего дня мне позвонила мама:

– Твоя барышня пришла в себя.

– Она не моя.

– Теперь твоя. Приезжай навестить.

Мама и не подумала бы настаивать, если бы я отказалась. И в любой другой ситуации я бы и с места не сдвинулась. Но в этот раз что-то не давало мне покоя. Тут еще вспомнилось, что Виктор прилетит только к вечеру, а значит, ближайшие часы мне совершенно нечем заняться… И неожиданно для самой себя я сказала:

– Ладно. Сейчас приеду.

А не прошло и часа, как я вошла в ее номер. Села в мягкое кресло напротив постели и сказала:

– Привет.

Барышня выглядела значительно лучше, чем вчера, хоть и была бледна так, словно все до единой кровинки исчезли из ее истерзанного тела.

А еще она была очень красива. Гордой аристократической красотой, что бывает лишь на портретах красавиц давно минувших веков. Но чудеснее всего были ее медового цвета глаза. Увы, сейчас они были полны слез.

Вчера ей действительно сильно досталось. Но могло быть и хуже. Гораздо хуже. А ушибы, сломанные ребра и запястье заживут. Заживут, и будет как новенькая.

– Как тебя хоть зовут?

– Юля.

– Лиза. Будем знакомы.

Она посмотрела прямо на меня и сказала:

– Я должна…

– Ты ничего и никому не должна. Мне и всем, кто работает в фонде, тем более.

– Но…

– Все. Закрыли тему.

Она жалобно всхлипнула. А я испугалась, что заревет. Терпеть не могу женские слезы. И не женские тоже.

Но все обошлось. Некоторое время она боролась с взявшими верх чувствами, а потом прошептала:

– Я думала, он хороший, а он…

– Плохой. Бывает. Не ты первая, не ты последняя.

Мои слова ничуть ее не утешили. Оно и понятно. Когда твой мир разбивается вдребезги, совершенно неважно, что подобное уже с кем-то случалось.

– Мне позвонить твоим родным?

Она вздрогнула. Сказала, едва сдерживая вновь подступившие слезы:

– Не надо, пожалуйста… Я не хочу, чтобы они знали…Чтобы они видели меня такой… Родители сейчас в отпуске, а сестра… Ей совершенно нельзя знать о случившемся. Она больше меня переживать станет и…

– Не думай об этом. Оставайся здесь, пока не надоест.

И все же она заплакала. Беззвучно и очень горько. Я сразу же пожалела, что приехала. Но по неведомой причине даже не попыталась уйти. Когда же она немного успокоилась, удивляя себя, я сказала:

– Не реви. Лучше расскажи мне, как дело было. И я подумаю, что с этим можно сделать.

– Лиза!

Рык Бергмана прокатился по залу ателье. Похоже, меня звали уже не раз. Но, задумавшись, я царственный оклик не услышала.

Сидевший на диване по соседству Трофимов смотрел на меня своими темными глазами неотрывно. Проследив его взгляд, я перестала вертеть меж пальцев монету.

Странное чувство дежавю пробудилось в душе. Все это уже было не так давно. Небольшая комнатка, глубокие кресла, подброшенная монета и скверный разговор.

Отбросив прочь воспоминания, я попыталась сосредоточиться. Могла бы и не стараться – весь спор сводился к тому, что Виктор не желал участия Ивана в этом деле. Тот, в свою очередь, вовсе не собирался отступать.