В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь

У меня уже был неплохой набор трав. Я взял всё, чтобы сбить воспаление и, конечно, кувшин с самым крепким раствором спирта. Когда вернулся, хозяин гостиницы Жермен переминался с ноги на ногу, а граф угрюмо смотрел на вышедшего из повиновения секретаря.

Я сказал: «Месье Жермен! Графу нужно тепло. Пожалуйста, распорядитесь принести сюда жаровню и два листа железа. На одном листе железа жаровня будет стоять, во избежание пожара. Как установить второй лист я покажу тем, кто жаровню принесёт. Далее, у Вас есть несколько молодых служанок. Нужна такая, чтоб согреть постель графу. Но не ублажить естество, а именно телом согреть. То есть нужна чистая, в смысле хорошо помытая, и не распутная, но готовая помочь больному человеку. Далее: вот три пакетика с травами. Каждый рассчитан на куартильо воды (пол литра). Все должны завариваться отдельно. То есть мне нужна здесь кастрюлька чуть больше куартильо, и три кувшинчика на куартильо каждый. И еще нужны два больших куска чистого мягкого полотна. Итак, жаровня с углём и полотно нужны прямо сейчас же, кастрюльку и кувшинчики пусть принесет служанка, когда жаровня уже будет установлена. Всё ли понятно?» Жермен всё понял и пошёл выполнять. А мы с доном Педро отвели графа в спальню.

К счастью, спальня графа была устроена так же, как и моя. Так что жаровню удалось установить на лист железа под одной из двух бойниц, создав из второго листа экран, который отдавал в комнату тепло, прикрывая от окиси углерода. Я сразу поставил завариваться потогонный сбор с ивовой корой, малиной, шиповником и липовым цветом. Затем пришла служанка. Я видел её на кухне гостиницы. Молодая девица, явно ирландского племени: рыжая, как огонь. Спрошу у тех, кто не знал или забыл: 15-век, Испания, суеверия. Как должна выглядеть молодая ведьма? Ко всему, её лицо рябое от веснушек, да еще изрядно обезображено оспой. Вероятно потому у мужиков и наёмников она популярностью не пользовалась. К её счастью, глаза у неё не чёрные, а светло серые, а не то давно бы на костёр попала. Имя у неё красивое: «Энкарнита», что означает «воплощённая». Но звали обычно проще: «Каро» (дорогая), или Кара. На всякий случай переспросил, когда она мылась. Она ответила, что только что, по требованию хозяина вымыла всё тело. У них к кухне, оказывается, присоединена мыльня. Ну, чтоб горячую воду далеко не носить.

Я объяснил Каре что делать. Девица разделась, не особо и стесняясь, и залезла в постель. А граф Алонсо сидел на кровати и смотрел на всю эту суету молча. И, видно было: ему совсем нехорошо. Вода закипела, и я залил первый сбор в кувшинчик, отстаиваться, и тут же поставил второй: с мятой, аиром, зверобоем, календулой, имбирем и ромашкой. Комната уже слегка прогрелась, и мы с доном Педро раздели графа догола, а я растёр его тело спиртом, прикрывая и вытирая тут же чистым полотном. Тут закипел и второй сбор, и я поставил на жаровню третий. А из первого налил полную кружку и напоил папашу. Он кривился, но пил, и по-прежнему молчал. Затем мы уложили его в постель. Девица, по моему указанию, прижалась к его телу, обхватив руками и ногами. А я слегка помассировал активные точки на лице, под ушами, и на ключицах, окуная подушечки пальцев в ментоловую мазь. Не прошло и десяти минут, как граф заснул. Тогда я сказал девице: «Кара, можешь отпустить графа и просто лежать рядом. Он сейчас будет обильно потеть. А ты полотном будешь осторожно, чтоб не разбудить, промокать его лицо и тело. Запомни: ты на боевом посту. Щупаешь рукой, горячий граф, или наоборот. Щупаешь прежде всего лоб, грудь и живот, потом подмышки. Если он спит – осторожней, не разбуди. Если его начнёт бить дрожь, – обнимай, согревай его телом. Если будет очень горячий, беги ко мне в комнату, стучи, зови. За внимательность завтра награжу. Возле жаровни стоит кувшинчик. В нём сбор номер один. Если граф проснётся, сцедишь настой в чашку – чтоб без травы, и поможешь графу выпить».

Дону Педро дал инструкции насчет сбора номер два и номер три.

Вернулся в свою комнату. Помылся. Думал – упаду на кровать и усну. Столько за сегодня случилось. И так это всё может обернуться и удачей, и провалом.

Но сон не шёл. В голове выстраивались цепочки законов, поведенческие схемы, вспоминались простые химические опыты в школе и сотни пациентов. И наконец до меня дошло, что мне не даёт спать. Был в общении с принцем Хуаном какой-то момент. Что-то, что я уже встречал. Какая-то неправильность, связанная с болезнью или чем-то схожим.

Так, принц часто болел. Легко простужался. Ага, а граф Алонсо никогда не простужался, но вспотел, выпил холодной воды и… Не то. Принц часто простужался, и у него расстройства желудка. Мне не говорили, какие, но раз на это обратили внимание, то это скорее не запоры, а диарея. И это уже признак, чтоб мне лопнуть, ОВИ, Общий вариабельный иммунодефицит (Common variable immunodeficiency, CVID) – группа первичных иммунных расстройств, относящихся к врожденным ошибкам иммунитета. И еще что-то…

Вода. Вода с гор. Очень чистая вода. Недостаток йода… Нестабильный менструальный цикл. Ха-ха, эка меня занесло. Там еще был симптом – ага, отёки. Как принц двигал головой. Как будто ему мешало что-то, вроде отёка. Отёк на шее… зоб, базедова болезнь. Черт, опять занесло! Еще… отёк на шее… Ну, вот же оно! Шейный лимфаденит. И, скорее всего, это уже как минимум несколько лет. На самом деле это проблемы с селезёнкой и лимфой вообще. Причины, с вероятностью более 60%, не в инфекциях, а в наследственности. А лимфаденит развивается в иммунодефицит.

Ну, предположим, я прав. И что? Как исправить лимфаденит, если он, – последствие ОВИ, наследственного заболевания?

Где я вам сейчас найду иммуноглобулин?

Конечно, есть вариант гипноза. Мы получали устойчивое улучшение иммунной системы. Но я не гипнотизёр. Тем более сейчас, в юном возрасте с еще не окончательно «мужским» голосом.

А какие у нас еще варианты? Ну, есть еще нищенская трава, Beggarticks (русск – череда). Можно попробовать сделать экстракт. Но это принимать как минимум полгода, чтоб хотя бы какой-то эффект был. Облучение… Ага, тут спектры искать – комм нужен. Уровня минимум регионального. Хотя… Был где-то в Альпах горный курорт Давос. Полтора километра над уровнем моря. Там лечили и туберкулёз, и даже некоторые наследственные болезни, в том числе и солнечными ваннами. Воздух и ультрафиолет.

Что еще? Вода, спорт, сон, отсутствие стрессов… У принца-то? Хотя… Да я его оглупином сделаю вообще нечувствительным к стрессам. Был умный мальчик – станет дебилом. Вот мамочка то обрадуется! Шучу.

Так, а ведь мы и так в горах. Ну, почти. И тут наверняка есть места повыше, чем Гранада. Если туда принца на весь летний сезон… Да еще травками попоить. Да свежими кисломолочными. Да творожком. И без стрессов, которые как раз мамаша и обеспечивает. Ну не испортиться же принц за три месяца? И еще бы гипноз. Но не с моим ломающимся голосом. Только найти кого-то… Это уже похоже на план…

И я заснул.

2 августа 1492 года, Гранада. Четверг: пациенты, как чистить кожу, покупка стрел, трофеи, Де Мендоса: осмотр и исповедь, сплетня, покупка зелий, книг, шёлка, граф выздоравливает, бытовые заботы.

Я заметил, что в этом времени и в новом теле мне, обычно, для полного отдыха достаточно 5-6 часов сна.

Вот и в этот раз: заснул я явно за полночь, а проснулся с рассветом. Почистил зубы порошком, умылся и оправился. Оделся в потрепанную дорожную одежду. В пику графу, который с утра надевает парчовый халат с шелковой подкладкой и меховой оторочкой, я мечтаю о пижаме. И даже знаю из чего заказать себе удобную куртку и штаны. Представьте, в это время уже есть фланель, очень мягкая и плотная ткань. Привозят её из Франции. Ею пользуется, в основном, мелкое чиновничество и бедное дворянство. Вельможи предпочитают шёлк. Ну а я, – бедный дворянин. Есть-то фланелька есть, но у меня всё нет времени поискать портного, который бы сшил не то, что предписывают мода и цеховые ограничения, а именно то, чего желает заказчик. Но я их еще приучу тут к культуре!

Первой я навестил сестричку и Агату. Анна Роза была в скромном дорожном платьице, а Агата в камизе, одной из сестричкиных. Вообще камизы, которые произошли от древних туник, были традиционными, то есть с рукавами, без всяких украшений и без ворота, длиной до щиколоток у женщин, и с короткими рукавами до средины бедра у мужчин. Но с начала XV века камизы дворянок стали усложняться, украшаться вышивкой и аппликациями, рукава то сужались, то расширялись, то снабжались манжетами.

Чтоб осмотреть рану пришлось Агату раздеть. Девочка, услышав приказ задрать камизу, ничего не возразила, но слёзками глазки у неё наполнились. Пришлось её успокаивать, что мне нужно лишь рану осмотреть. Я пришел со слойками из стерильной ткани, аква-витой и экстрактом подорожника. Рана оказалась, как и ожидалось, чистой, и явно начала подживать. Всё же людские организмы сейчас весьма жизнестойки. Если бы не городская скученность и отсутствие санитарии, эпидемии не были бы так смертельны. Наложил повязку с экстрактом подорожника, и зафиксировал её тканевой лентой и кожаным ремешком. Разрешил одеться, и потребовал, чтобы без моего разрешения сегодня из блока выходила пореже, и только осторожно, на часок погреться на солнышке. Ни в коем случае не бегала и не прыгала.

Узнав, что Агата умеет читать и немного писать, попросил сестричку с ней позаниматься чтением по молитвеннику и счетом, а Агату, – рассказать Анне Розе про Гранаду и окрестности.

Далее я зашел ко второму пациенту – графу Алонсо Дезире.

В приёмной его блока за столом сидел дон Педро, и что-то писал. Увидев меня, явно обрадовался, но палец к губам приложил и вышел со мной на балкон. Он сказал, что граф ночью сильно потел и спал беспокойно. Когда он проснулся первый раз, Кара дала ему, как я и просил, чашку со сбором номер один. Когда проснулся второй раз, и даже стал о чём-то кричать, сам дон Педро дал ему выпить чашку сбора номер два. И надел на него ночную рубашку. Третий раз граф проснулся недавно утром. Он уже не был горячим, но Дон Педро дал ему выпить еще чашку подогретого сбора номер два, помог сходить помочиться и переодеть ночную рубашку на свежую. Граф почти сразу заснул. Слуги сменили уголь в жаровне, подожгли, и третий кувшинчик со сбором номер три стоит возле жаровни и греется. Я всё же зашёл посмотреть на папашу. Граф лежал, раскинувшись, и собрав на себя почти всё покрывало. А Кара, выставив голую попку, жалась с краешка кровати. Она взглянула на меня. Я сказал шёпотом: одевайся и выйди. А сам подошёл к графу. Отёки прошли, дышал граф глубоко и ровно. Лоб был прохладным. Очень крепкий организм! Вышел в приёмную и позвал Кару с собой. Когда вошли в наш блок, я попросил ее подождать. Сначала дал ей два реала. Сказал, что это – за дежурство с графом. Затем дал ей ступку, и четыре абрикосовых косточки. Сказал, что нужно разбить, вытащить зернышки, а скорлупки истолочь, чтоб был совсем мелкий порошок. Пока она трудилась, забрал из комнаты графа два кувшинчика и кастрюльку и спустился в кухню. Попросил в один кувшинчик налить стакан кислого молока, во второй насыпать овсяных зёрен. Когда вернулся, Кара уже извлекла зерна и дробила скорлупки. Я спросил у неё, умеет ли она хранить секреты. Когда она заверила, что ей и некому выбалтывать, я потребовал, тем не менее, поклясться душой, что мой секрет она сохранит. А потом рассказал ей, как из косточковой пудры и овсяного киселя изготовить примитивный пилинг, а из скисшего молока и растолченных сушеных фруктов приготовить скраб. И что делать дальше: на солнце нагреть кожу лица, намазать пилингом, когда хорошо высохнет, счистить с помощью скраба и затем смыть тёплой водой. Через 2-3 дня повторить процедуру. Оспины и пигментные пятна должны от этих процедур сильно уменьшиться. Потом она вновь подойдет ко мне, и я дам ей хороший крем для кожи, чтобы та выглядела еще лучше.

При этом, сказал я, нужно непременно молиться, повторяя все молитвы, особенно Богородице. Я объяснил, что средство это очень простое, но помогает лишь тем, к кому будут благоволить силы небесные. Я ж не дурачок: надеяться на свои дилетантские знания в косметической химии. Я же психиатр, а наша работа на грани между доказательной медициной и шаманством. Химия – на 30%, электроника – 30%, психологические игры -30%, остальное, – удача. Так что вера, особенно такая незамутнённая, как в Испании XV века, совсем не лишняя составляющая успеха лечения. Поверит – так и отшелушивание пойдёт эффективно, усилиться лимфодренаж, и пойдёт клеточное обновление. А как она верила! Хочу сказать, девица готова была тут же отдаться мне из благодарности. Но я, при всей своей бессовестности, попользоваться случаем не захотел. Это как у ребёнка конфетку отобрать. Сам от себя не ожидал такой высокой моральности.

Еще раз спустился на кухню, взял кувшин молока, свежий хлеб, поднялся в наш блок и позвал девочек перекусить. Словно почувствовав угощение, зашел Базилио. Выглядел он, как ленивый кот, переевший сметаны. То ли Домитила его ушатала, то ли он и еще с кем-то гульнул, но завтрак энтузиазма в нём не вызвал. Он лишь сказал, жмуря глаза: «Странные слухи ходят во дворце. Принц сражался с сотней мавров, которые спустились с гор, чтобы напасть на Их величества. Почти всех порубил, но тут один из мавров пустил стрелу, которая летела ему прямо в сердце. И вот, представьте (!) принца своей грудью прикрыла девица-рыцарь, которая сражалась с ним рядом. Ну, положим, перепутать задницу с грудью перепившие гвардейцы ещё могли. Но как они перепутали юношу с девушкой?»

Агата покраснела так, что, казалось, от неё пар идёт. Анна Роза недоумевающе посмотрела на неё, потом на Базилио, наконец, на меня. Потом в глазах у неё появилось понимание, личико скривилось, и она с обидой спросила у меня: «Мис… милый братец, ты ничего мне не хочешь рассказать?»

Я пожал плечами и сказал: «Сестричка, принц Хуан выехал на прогулку. Я был в его свите. Я ведь вчера вечером тебе рассказал. На природе проголодались. Базилио и Агата подвезли нам немного еды. Но несколько местных дурачков захотели показать свою удаль, и напали. Гвардейцы из охраны принца с ними разделались. Один из придурков пустил стрелу, и та поцарапала Агате поясницу. Вот и вся история. И, кстати, ты же утром видела: ранка небольшая, уже заживает. Но гвардейцы чего только не наболтают. Не обращай внимания. Эй, Базилио! Ведь к полудню должен приехать купец. Я вполне доверяю месье Жермену, но тебе стоит хотя бы поприсутствовать при торге. А перед этим хоть пару часов вздремнуть. Я же пойду к графу. Он умудрился вчера простудиться, и это могло весьма плохо кончиться. Но обошлось. Ему уже лучше. И будет ещё лучше, если я с ним посижу рядом. Да и посоветоваться есть о чём».

Я взял слуховую трубочку, да и пошёл.

Папаша уже проснулся, но лежит в кровати. Глаза живые, взгляд острый, как всегда. Дон Педро ему что-то рассказывает. Я поклонился, пожелал доброго утра, и попросил разрешения его осмотреть. Граф благосклонно кивнул.

Пощупал лоб, миндалины, проверил пульс. Всё в целом нормально, но глаза покрасневшие, и пульс для не встававшего с постели частит. Послушал трубочкой лёгкие – чисто. А вот в бронхах слабые хрипы. Простучал грудь и спину. Нет, не хороший отзвук. Попросил дона Педро принести горячего молока и мёда. А пока он ходил рассказал графу про наши вчерашние приключения. Ну и про слухи во дворце. Тот рассмеялся, но потом закашлялся. Да уж. Организм крепкий, но в поддержке нуждается. Потом с доном Педро зашла кухарка, занесла поднос с кувшином молока, плошкой мёда и стопкой свежих лепёшек. Молоко было горячим, как я и просил. И хотя граф морщился, но уступил и стал пить.

А я объяснил: «Падрино, вам сейчас кажется, что болезнь ушла. Но это не так. Те трубочки, по которым воздух идёт в лёгкие, частично забиты выделениями, мокротой. Горячее молоко им помогает очиститься. А после Вы выпьете еще настой трав, который поможет всему организму бороться с болезнью. Вы уж простите, но один день Вам придётся провести в постели. Никого принимать Вы тоже не можете. Не послушаете меня, и через 2-3 дня Вы сляжете уже на неделю. Так что сейчас отправьте письма с извинениями всем, кто рассчитывал с Вами встретиться. Пусть потерпят денёк.

Я еще минут двадцать заговаривал графу зубы, а потом взял кувшинчик со сбором номер три, налил в чашку, и накапал туда немного макового экстракта. И опять граф кривился, но пил. Дон Педро как раз закончил писать письма с извинениями, и граф их подписал.

После чего я вновь проделал массаж активных точек с

ментоловой мазью. Граф заснул. Куда б он делся?

Осмотрел свою одежду. Зелёный бархатный костюм уже, увы, утратил лоск. Во дворец в таком ходить не стоит. Потеряешь лицо. Пришлось идти вниз и выспрашивать, кто умеет стирать бархат. Одна из служанок вызвалась, но сказала, что для бархата нужно особое мыло. Дал ей два реала, она заверила, что этого достаточно, но стирать нужно в несколько этапов, так что готов костюм будет лишь через день.

До полудня оставалось еще пару часов. А я сообразил, что стрел-то у меня про запас осталось всего полтора десятка. То есть я почти безоружен. Я прямо-таки ощутил свою беззащитность. Быстро переодевшись в походную одежду, поскакал в город.

Если взглянуть на Гранаду с высоты птичьего полёта, то сейчас город похож на морскую звезду с пятью лучами.

Один луч, который указывает на юго-восток, – это Дворец. Там как бы сердце Гранады.

Другой луч указывает на северо-восток. В нескольких кварталах здесь живут вперемешку новые христиане, – мориски и мораны, и старые христиане-испанцы. Жители центра города называют его презрительно «кола» (хвост). Возможно потому, что до прихода испанцев здесь селились христиане, принявшие ислам, а может из-за лошадиного рынка, который был здесь когда-то. На самом его кончике наша гостиница.

Широкий луч, свисающий в направлении юга и юго-запада – «земля между реками» Моначиль и Хениль, район Сайдин. Там сейчас, в полуразрушенных халупах, ютится всякий сброд. Царство нищих, калек и воришек. Если появляются в городе, их просто прогоняют плетьми, потому что убивать нельзя, большинство носит на шее хоть и дряной медный, но крестик. А к работе не годны, так что и на галеры, или на каторгу их не пошлёшь. Многие из них называют себя «цыгане». Только это вряд ли. Говорят они на смеси арабского и испанского. Там же разрушенная летняя резиденция матери последнего эмира Гранады Боабдиля. Луч на Северо-западе тонкий пока. Там город слился с местечком Картуха. Сейчас там живут монахи-картезианцы из Севильи. Они намерены построить новый монастырь, и собирают деньги на строительство. Ну а толстый живот в центре и короткий отросток на западе, – это старинный мавританский Аль-Байсин. Мавров здесь еще много, но много и испанцев.

Я спешу именно туда. Там есть хорошая оружейная лавка. Хозяин – крещёный араб, то есть мориск. Хороший мужик и добрый мастер. Зовут его Кабир (большой). Он такой и есть. Захожу в лавку. Здесь лишь мальчишка лет десяти. Прошу по-арабски: «Позови отца» Через минуту заходит человек-гора. Я моложе, он старше. Говорю ему первым «Ас-саля́му але́йкум!» Он отвечает: «Ва ‘аляйкуму-с-саля̄м!» Далее я прошу показать мне хорошие луки и лучшие боевые стрелы. Мой лук хорош, но я уже чувствую, что мне будет по руке более тугой. Кабир приносит три лука. Один «английский» – просто хорошо обструганная длинная палка из тиса. Как раз моего роста. Ну не совсем палка, пластинка. И некие ложбинки на концах для фиксации тетивы. Зато и стоит он 10 реалов. Мне не интересен.

Второй лук, арабский, – частично клееный. Он, как и мой, считается «средний».

Натянуть такой лук, это всё равно что поднять от плеча вверх гирю 20 килограмм. И, понятно, поднять очень быстро, 10 раз за 10 вдохов. Мисаил с 10 лет, как и многие из его городских сверстников, часами поднимал молотки и молоты, качая силу рук. И вытаскивал голыми руками гвозди, забитые в доску, качая силу пальцев правой руки.

Этот лук, немного утолщенный в середине, утончающийся к «крыльям», с наклеенной изнутри (на животе) костяной пластинкой. Я сгибаю лук, чтобы ощутить его упругость. Кабир говорит: десять золотых. Это совсем малая цена для такого лука. По упругости он почти как мой. Но мой всё же лучше. Далее я смотрю на настоящий шедевр. Но на всякий случай спрашиваю цену. Кузнец, улыбнувшись говорит: сто флоринов. Столько стоит полый доспех, или дом. И – да, этот лук того стоит. Но я качаю головой: «Может, попозже», – говорю с сожалением, и напоминаю про стрелы. Кабир внимательно осматривает меня, раскрывает вертикальный ящик, где стоят они, воткнутые в войлок. Выкладывает на прилавок стрелы точно под меня: от основания среднего пальца до мочки уха. По три штуки трёх видов: чуть потолще, с округлым чуть синеватым наконечником – бронебойные, с ромбовидным наконечником – для массового боя, и чуть потоньше, с почти плоским наконечником с серебристым отливом, – дальнобойные. Бронебойные, естественно, чуть тяжелей. Оперение прямое, жёсткое, какой-то хищной птицы. Все древки из одного вида дерева. Лёгкие, мелко- и прямослойные. Все стрелы идеально ровные. Цена на штуку – 12 мараведи. Цена половинки курицы с гарниром в трактире. Торговаться нет смысла. В других лавках дешевле, да качество не то. Не удержался, взял боевых три десятка и десяток бронебойных. Бронебойные, кстати, со ста метров пробивают обычную кирасу. А дальнобойные, как говаривал мой дед, «одни понты». В качестве оплаты предложил ему взять, кроме денег, три кинжала со стальными лезвиями. Кинжалы неплохие, хотя и закалка, и заточка не идеальны. Но Кабир это может поправить. Он кивает, и я добавляю десять реалов и прошу: «Заверни!» Это особая услуга. Стрелы втыкаются в толстый войлок одна к одной, так, чтобы не мять оперение. Перед хвостовиками с этой же целью пропускается шнур, и затем накрываются таким же куском толстого войлока. И, наконец, всё это помещается в войлочный же мешок. И это стоит реал. Благодарю, кланяюсь и, забрав мешок со стрелами, ухожу. Очень довольный возвращаюсь в гостиницу. А там уже «обмывают» сделку. За столиком во дворе, в тени оливы, сидит месье Жермен, напротив, – весёлый лысый толстяк к забавной кучерявой бородкой, рядом – Базилио и десятник Генрих. Пьют вино, заедая чесночной колбасой «чоризо» и лепёшками.

Базилио, заметив меня, когда я заводил лошадь в конюшню, подошёл и доложил: «На всех, за вычетом процента Жермена, 500 флоринов. На триста, – три векселя на контору Сантанхеля, и 200 золотых. Доля гвардейцев и того франта 200 флоринов, чуть поменьше. Уж больно хефе повредил ценный доспех главаря, и гвардейцы кольчугу на арбалетчике попортили. То есть гвардейцам сто пятьдесят и тому франту пятьдесят флоринов. Я думаю, тебе бы лучше отвезти самому и сейчас. И, раз уж ты будешь во дворце, попроси гвардейца отвести тебя к Великому кардиналу. Он ведь тоже, наверняка, слышал про эти дела. Так что навестишь старичка, передашь ему какую-нибудь лечебную гадость с самым отвратным вкусом. Все святоши обожают лечиться всякой гадостью. Можешь даже исповедоваться и прощения грехов попросить. Ты ж кучу христианских душ дьяволу без проповеди отправил. Ну а старичок наверняка за тебя перед королевой заступится. Одень тот серый жиппон и высокие сапоги. И глаза почаще опускай дóлу. Святоши это любят, по своему отцу знаю. Только перо не забудь со шляпы снять. Лучше добавь белую траурную ленту. Как раз будет к месту».

А я подумал: «Почему бы и не да? У Беатрис де Бобадилья одни планы, у королевы другие, у короля Фердинанда третьи. Что мне до них, а им до меня? А мне вот старичку помочь – и для души полезно, и, глядишь, для тела пригодится. Я зашел к сестричке, и попросил у неё небольшой отрезок белой ленты. Потом, повозившись минут пятнадцать, пришел опять, и попросил приделать это к шляпе, чтоб похоже было именно на траурный знак.

Не понимаю. Я-Шимон проделал десятки хирургических операций, завершая их узелком на операционном шве. Я-Мисаил каких только узлов не вязал! Да даже будучи Леонсио Дези я привязывал десятки раз лошадь к коновязи. А завязать шёлковую ленточку так и не смог. Чудеса! А у сестрички эта операция заняла несколько секунд. При этом Агата стояла в сторонке и хихикала. Обидно!

Итак, я отправился во дворец. К сожалению, приходится туда ехать через город. Прямой дороги нет. Между северо-востоком и юго-востоком Гранады скалистые уступы, за которыми «Нечестивая гора». Которая, если я правильно помню, через сотню лет станет Сакраменто, «Святой горой».

Ну да ладно, чуть больше получаса, и я уже у Окраинных ворот (Puerta del Arrabal) Альгамбры. Отсюда ближе всего к казармам гвардии. Хотя, чтобы пройти через ворота, пришлось спешиться.

По моей просьбе вызвали дона Карлоса Куэрво.

Хефе подошел ко мне с несколько нервным выражением на лице. Наверно, ему досталось за то наше приключение. Хотя он проявил и героизм, и сообразительность, да и результат был неплохой. Но чтобы начальство, да не поругало за успехи, если им за эти успехи никаких наград не досталось? Такого точно не было с тех пор, как само понятие «начальник» появилось.