В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь

Пиня Копман

В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь

30 июля 1492 года, Гранада. Понедельник: первый осмотр де Мендосы, покупки зелий и инструментов, хамам с Мендосой, ужин и Тереза, поручение Беатрис де Бобадилья.

Я счастливый человек. Но это в целом. А вот конкретно сейчас я несчастный человек.

Третий день. Третий день я трачу впустую.

С тех пор, как я попал в это время, я болезненно ощущаю каждый бесполезно утекающий день. Да что там, каждую четверть.

Несмотря на то, что часы, как механические, так и водяные уже получили широкое распространение, и многие города обзавелись башенными, правда, только с одной часовой стрелкой, время измеряется не часами, а четвертями. От рассвета до полудня – две четверти, и от полудня до заката – еще две четверти. Так и говорят: первая четверть, вторая четверть, первая четверть по полудни, последняя четверть. Сейчас заканчивается вторая четверть.

Спасибо мавританским эмирам Насридам, которые возвели эту часть дворцового комплекса: здесь есть фонтанчики с чистой водой, а еще построены отличные общественные туалеты по образцу Рима, называются latrina. Это зал с отдельными кабинками, и дырами в них. Внизу проточная вода, и даже есть желоб с проточной водой, где можно помыть руки.

Так что моя главная проблема – потеря времени.

Хотя, конечно, грех жаловаться. Волей Бога, или случайной флуктуацией неведомых энергий, моя память старого еврея-психиатра была перенесена на пол тысячи лет назад, в мозг юного еврея-оружейника, получившего сотрясение мозга во время боя с рыцарями-разбойниками. В результате имею великолепное, крепкое и здоровое тело сроком пользования 15 лет, с отличной памятью, и дополнительную память 95-тилетнего психиатра-фармаколога средины XXII века новой эры. Кто еще в этом, 1492 году может похвастаться таким богатством? А впереди еще много-много лет интереснейшей и удивительной жизни.

Но жалко! Жалко каждого бесполезно проведенного часа этой жизни. Да я и по той жизни, и по жизни этого тела никогда не бездельничал так, как сейчас.

Я уже сто раз себя корил, проклинал и ругал матом на четырёх языках за глупую несдержанность. Ну зачем, зачем я поддался чувствам и сгубил Торквемаду? Ему-то сейчас хорошо! Он умер лучшей из смертей, уверенный что отправляется на небо к ангелам. А тут, в Гранаде, все как с ума посходили. Бесятся, не могут найти общий язык. На должность Главного Инквизитора претендуют три важных церковных иерарха, один другого святее. Самый уважаемый, – архиепископ Севильи: Диего Уртадо де Мендоса-и-Киньонес. Книжник, гуманист, покровитель искусств. И, как шепчутся тут, слишком мягкий. А его основной соперник, Алонсо II де Фонсека и Асеведо, Архиепископ Сантьяго, – прямая противоположность. Настоящий воин по духу, неоднократно участвовавший в боях и стычках, которого король и королева любят и уважают, награждают должностями и прочее, но держат подальше и постоянно сдерживают его рьяность. Третий – Сиснерос. В моём прошлом-будущем он стал преемником Великого Кардинала де Мендосы. Он, конечно, очень начитанный, с широким кругозором, но фанатик. А сейчас – духовник королевы Изабеллы, один из наставников принца Хуана. Он в большом фавóре у их величеств.

А дворяне, разбившись на три лагеря, ругаются и ссорятся. За три дня было пять дуэлей. Это при том, что король и королева дуэли запретили. Запрет есть. Наказания нет. Точнее есть: «Под страхом королевской немилости». Казалось бы – страшно! Но не боятся. Более того, если еще до взятия Гранады дуэлей как-то стеснялись, ведь шла война, а на дуэли можно было убить «своего», то сейчас дуэлью гордятся, и уже существует некий (неписанный) свод правил, которые все стараются соблюдать. В том числе наличие секундантов с каждой из сторон. Их называют testigo (свидетель). Потому что дуэль – это уже не драка. Хотя проводят их, как говорят сейчас французы «в кустах», то есть или среди развалин, или за городом. И всё равно очень важно: не произойдёт ли умаление чести. Именно за этим следят свидетели. Ну, и, если рана смертельная, то свидетель поднесёт крестик к губам умирающего, и прочтёт над ним: «…прими его ныне в радость Царствия Твоего. Ибо он хотя и согрешил, но не отрёкся от Отца и Сына и Святаго Духа». Такая отходная молитва у католиков.

Меж тем король, королева и её ближники всё пьют (причем, пьют нахаляву) мои ликёры!

Нет, я не жадный. Но что за манера: сели на шею, и ножки свесили. Когда-то, через пол тысячи лет, когда я учился на первом курсе в университете в Торонто, был там один студент из Украины. Вот такой же – считал, что любой, кто угостил его разок в клубе, обязан и впредь всегда оплачивать его выпивку. Когда я один раз ушел из бара, не заплатив за него, жутко ругался и всем на меня жаловался, как на предавшего дружбу. Так вот: теперь ежедневно собирались Королева Изабелла и срочно прибывший король Фердинанд, Хуан Гонсалес Чакон и его жена Клара Альварнаэс (молочная сестра королевы), Беатрис де Бобадилья и её муж Андрес де Кабрера. Каждый день к ним присоединялся мой покровитель и дядя отца, а, возможно, и папаша, граф Дезире. Ну, папашей он сам себя назвал, тут дело тёмное.

Так вот, присоединялся граф к королевскому кружку (потому что был еще и официальный Королевский Совет), и приносил с собой изготовленный мной ликёр. Подозреваю, что его как раз ради ликёра и терпят. А я этих ликёров изготовил три вида, обозвав зелёный «Бенедиктин», синий «Кюрасао», красный «Кампари». Да, я не жадный, но как же обидно, когда доят тебя, и ни слова благодарности!

Эта компашка уже вылакала 6 литров ликёров и 2 литра биттера, который я назвал «Абсент». Если не угомонятся, мне завтра нужно будет искать в Гранаде компоненты для новых напитков. И это бы еще ничего. Но граф периодически зачем-то таскает меня на эти посиделки. Нет, в зал к вельможам меня не зовут. Я жду в анфиладе рядом, вместе с тремя десятками молодых и не очень дворян из свиты. Время течёт зря! Хорошо хоть в субботу успел добраться до кузницы и отремонтировать кольчугу. Без неё я во дворце ощущал бы себя как голым. Тут, в анфиладе, все или монахи, или дворяне, и многие носят доспехи, в том числе не парадные, а боевые. Кольчуги устарели. Но у меня очень качественный хаубергеон, с двойным персидским плетением в важных местах, и с дополнительным поясом для поддержки. Да я как-то к нему привык.

Я из этой толпы, похоже, самый младший. Не по возрасту, а по сроку пребывания в анфиладе. С некоторыми познакомился. Есть среди них и уже потёртые возрастом, седобородые вояки, и молодые оболтусы.

В целом нормальные ребята, если можно назвать нормальным средневекового рыцаря, лишь чуть задетого отблесками культуры. Хотя есть из четырёх, примерно, десятков дворян, дюжина полных tonto (исп. придурков). Одеты, в основном, «богато», много кружев, вышивки золотом и серебром. Некоторые, правда, злоупотребляют благовониями. Вшивых и грязных практически нет. Разве что пара одиозных монахов.

Монахи и прочие священники держатся особняком. Зачем они здесь – не понять. Их тут десятка три, обсуждают претендентов на место Великого Инквизитора. Ясно, что тот, кто пришел в прошлой истории на это место, Диего де Деса, в гонке не участвует. Он преподаватель принца Хуана, и, судя по слухам, преподаватель неплохой.

Видно, голубиную почту завёл себе не только граф Дезире, но и церковные иерархи.

Уже, по слухам, прибыл сам Мендоса, Великий кардинал, Примас испанской церкви и самый близкий Изабелле священник. Он болеет, и, если я всё помню верно, года через два помрёт. Для Испании большая потеря.

Со дня на день ждут представителя Папы римского.

Великий инквизитор – не такая уж и лакомая должность. Много работы и большая ответственность. Но ведь в это время все идейные! Великий Инквизитор – Бич Божий, и для Испании – столь же важная шишка, как и Примас, архиепископ Толедо, то есть главный из церковников Испании.

Вот и крутятся в анфиладах Альгамбры святые отцы и братья, неизвестно чего ради.

Хотя… одного иеронимита я знаю, этот точно из ближних Эрнандо де Талаверы, который вот-вот станет архиепископом Гранады. Из трёх францисканцев двое держаться вместе, и они, вероятно, представляют Сиснероса. И я мысленно даю себе заранее еще пару пощечин: "Не тронь!". Он отвратный тип, сторонник (в будущем) рабства индейцев, жестокий преследователь мавров и маранов. Из-за его религиозного рвения и глупости пострадает Талавера. Но Испании этот фанатик принесет много пользы. Хотя… Слишком скучно!

Я подхожу к этой паре францисканцев, и задаю вопрос о здоровье Папы Иннокентия VIII. Мол был слух о его болезни. На самом деле я смутно помню, что примерно в это время Папа и отдал концы. Доминиканцы, оказывается, тоже об этом слышали. Представились. Старший, отец Вероний. Предки… (кто бы мог подумать!) из Вероны. Сразу в голову полезли строки Шекспира «Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья…» Так вот, отец Вероний викарий (представитель, или делегат) францисканцев региона. Ну а младший, брат… не запомнил. Здоровенная орясина. У нас завязывается интересный разговор о здоровье и здоровом образе жизни, о воздержании и лекарствах. Я ненароком похвалил Сиснероса за скромный образ жизни, мол: "сам не знаю, но от знакомых слышал". Потом пожаловался на то, что с тех пор, как погиб мой отец, каждый ужин сопровождается винопитием, хотя мне лично это претит. И поинтересовался, а как Сиснерос переносит такое приобщение к роскошной еде после монашеского воздержания. И рассказал о некоторых лечебных средствах, которые при таком переходе весьма полезны. Короче, насколько мог мягко, прорекламировал себя как "знатока" в вопросах здоровья.

Я, с одной стороны, для всех тёмная лошадка. Но, с другой стороны, человек их, т.е. культурного круга, не какой-нибудь лекарь.

Ну, лекарь для испанцев 15 века, – это либо бесчестный шарлатан, либо еврей, либо мавр. То есть попросту я закинул крючок с наживкой. Клюнет ли Сиснерос, а может и еще кто из верхушки? Надеюсь, я всяко не хуже современных врачей поставлю диагноз. Хотя, конечно, в местных методах и лекарствах разбираюсь не очень. Посмотрим.

Наконец пробежал по толпе слушок: Мендоса и вправду примчался. Вот только перестарался. Его везли в носилках, меж двух лошадей, и привезли едва живого. Он лежит в постели в королевских покоях.

Королева в гневе всех разогнала, сама за ним ухаживает.

Вельможи и король выпили с горя и уже разъезжаются.

Вскоре показались и они. Граф внешне был спокоен, но я уже к нему присмотрелся. И по тому, как он покусывает губы вижу: расстроен не на шутку. Махнул мне рукой, подзывая, и тихо сказал: «Всё плохо. Ни один важный вопрос так и не решен. А теперь королева вне себя, и это может быть надолго». А я даже испугался:

теперь эти бездельники выпьют все мои запасы алкоголя! Я уже говорил, что не жадный. Но должна же быть граница! Ведь денег я с них просить не буду, чай не лавочник, а сеньор.

Потому, оглянувшись, и убедившись, что никто не слышит, я сказал: «Падрино, а можно так устроить, чтобы я осмотрел кардинала? Только без лишних глаз!»

Граф внимательно на меня посмотрел. Я смутился и пробормотал: «Что? Мар Ицхак говорил, что у него не было лучшего ученика. А он был великим лекарем. И, если не ошибаюсь, его несколько раз вызывали к Мендосе в Толедо. А вдруг я помогу?»

Папаша (не я, он сам говорил, что папаша!) опять покусал губу, резко развернулся и исчез в арках. Не было его долго. Ни комма, ни часов-то у меня нет. Я пока в голове перебирал признаки заболеваний, которые могли получить обострение от тряски. Уж не камушки ли у кардинала двинулись? Это было бы проще всего. Сначала снять боль. Теплая ванна, ромашка, валериана, перечная мята. Маковый отвар тоже неплохо. Потом мочегонные и желчегонные. Потихоньку, нащупывая дозы. Но это ведь и местные лекари умеют. В идеале – евреи, у них суеверий меньше. Сойдут и мавры. Но только не христиане. Парацельс еще даже не родился, а прочим доверять могут только самоубийцы. Им же трупы вскрывать запрещено. Теоретики, блин! Хуже, если у кардинала что-то сложнее. Если это что-то именно по моему профилю, то есть с мозгом, то я без приборов почти бессилен. Гипноз здесь, – это прямая дорога на костёр. Я и так очень, очень рискую. Видно, нужно сначала просить у самого кардинала отпущения грехов. Хотя… мне же только три дня назад отпустил их сам Торквемада.

Наконец граф прислал за мной слугу. Меня провели в комнатку, где ждали папаша и Беатрис де Бобадилья. Она меня осмотрела, заставила снять барет и кинжал с пояса, и, открыв небольшую дверку в стене, прижав палец к губам, втолкнула внутрь. Я почти влетел в большую комнату с приспущенными голубыми шторами. Посреди, на небольшом возвышении, стояла широкая кровать с балдахином. Старец на кровати был безус и безбород, но с видимой щетиной. На голове белая шапочка-каль, которая подчеркивала желтизну лица. Глаза его были закрыты, но дыхание неровное, и с какими-то всхлипами, видимо от приступов боли. Желтый цвет кожи сразу всё мне сказал.

Рядом с кроватью сидели на стульчиках две женщины. Одна была мне знакома, и даже слишком: королева Изабелла, с лицом слегка осунувшимся и даже посеревшим. Вторую я видел раньше лишь издали: Клара Альварнаэс, по слухам – молочная сестра королевы, знакомая с ней с самого детства. Чем-то похожая на Изабеллу: похожий овал лица, разрез глаз. Но черты более резкие.

Я опустился на оба колена перед королевой, дождался её кивка, встал и поклонился Кларе, как старшей по положению. Тихо спросил у королевы, показывая себе на правое подреберье: «Боль здесь?» Она кивнула.

Затем я подошёл к кровати. Одна рука кардинала лежала поверх покрывала. Я осторожно приподнял её и осмотрел ногти. Как и ожидалось, желтые основания и синий ободок. Я немного замялся, не зная, как осмотреть глаза. Но тут старик сам их открыл. Желтый оттенок белков. Всё те же признаки, один к одному. Я склонил голову и подошел к королеве.

Тихонько сказал: «Болезнь известна и поддаётся лечению. Я запишу?» Она кивнула и указала на столик, где стоял чернильный прибор. К моему удивлению, здесь лежали листы неплохой бумаги, были и гусиные перья и бамбуковый калям. Его я и взял, и записал аккуратно как мог, на латыни: «У больного камни в желчном пузыре. После тряски начали выходить. Это больно, но неопасно. Для снятия боли маковый отвар, одна копа (125 гр). Если не поможет, повторить через полчаса. Но только сегодня. Потом лучше боль перетерпеть, с молитвой. Рекомендую продолжать чистить желчный пузырь. Необходимо обильное питьё соков овощей и фруктов: моркови (carota), капусты, свёклы, и перетёртая мякоть инжира, фиников, чернослива, дыни. Соки можно смешивать. Исключить жареные мясо и рыбу, ограничить хлеб и лепёшки. Соков пить не мнее двух куартильо в день. Допустимы вареные мясо или рыба, полужидкие каши, лучше сваренные на молоке, скисшее молоко и продукты из него. Питаться следует пять-шесть раз в день, понемногу. Позже вечером, перед сном горсть мякоти подвяленного чернослива для лучшей работы желудка. Заваривать травяные сборы: дикий горький цикорий, цветки календулы и бессмертника, корень имбиря и женьшеня, плоды шиповника, ревень, розмарин, ягоды барбариса, кукурузные рыльца, тмин, цветки и листья одуванчика, полыни, зверобоя. Настаивать ночь. Всего полтора куартильо (3/4 литра). Пить теплым три раза в день.

Можно запивать чернослив вином, разведенным водой один к одному. С утра пешие прогулки в тени. Хамам сегодня и потом раз в три дня». Поставил вместо подписи две буквы: ЛД

Затем поклонился и вышел в ту же дверцу, куда входил. Там меня ждали Барбара и граф. Я кратко пересказал, что увидел и что порекомендовал. Потом предложил Барбаре пригласить врача из мавров, и отдельно – из евреев. Пусть они выдадут своё заключение и свой вариант лечения. У неё будет возможность сравнить. Но попросил поторопиться. По моему мнению, начинать лечение стоит немедленно, с макового настоя и обильного питья соков.

Потом мы с графом отправились восвояси. Но граф – в гостиницу, а я решил проехаться и посмотреть, что есть в аптекарских лавках Гранады.

Там было много чего.

Одна интересная особенность: В Испании, как, впрочем, и везде, входные двери в дома чаще открываются внутрь. Улочки-то узенькие. Лавки – не исключение.

В жилых домах, почти во всех, во входной двери есть зарешёченное окошко, чтоб хозяин мог оглядывать, кто стучит в дверь. Но в лавках таких окошек нет. Чтобы обозначить, что лавка открыта, либо дверь оставляют приоткрытой, либо вывешивается табличка с рисунком, либо, чаще всего, на полочке выставляется образец, или символ товара. К примеру, в лавках, торгующих тканями, на выставке лежит планка с кусочками тканей. У портных – ножницы, у сапожников – туфля. На многих лавках «открыто» обозначает табличка с изображением глаза, а нередко – с изображением «длани».

На аптекарских лавках и сверху, на вывеске, и на двери, если лавка открыта, рисунок ступки с пестиком.

Я посетил трёх аптекарей. У одного, явно араба, я купил разные травяные сборы от простудных заболеваний: и для снижения температуры, и от кашля. Взял мешочек рисового крахмала. Увы, потёртости появляются нередко. Ну а мыться по два раза в день здесь не только не заведено, но и довольно сложно. Так что крахмал используем в качестве присыпки. Тальк тут тоже известен. Его называют «мягкий мрамор», а чаще – «французский мрамор». Используют как пудру. Миф о его канцерогенности был разоблачён еще в XXI веке. Но этот минерал весьма дорог. Одна онза (унция), то есть грамм 30, стоит реал.

Еще у араба взял сборы восстанавливающие, и бодрящие. Ну и, конечно, травы для заправки моих ликёров. Как ни странно, травы в 15 веке стоят относительно дёшево. 20 реалов за приличный набор. Хотя за визит лекаря, вообще без всякой пользы, который, например, пропишет маковый отвар от головной боли, не разбираясь в причинах, придётся отдать от 10 реалов до золотого.

В другой лавке, у моего соплеменника (разумеется, крещённого), я закупил экстракты чистотела, валерианы, снотворные из мака и конопли.

Я тренировался в фехтовании с десятником наёмников Генрихом, и уже заработал не только синяки, но и несколько порезов. Ведь только когда дерёшься боевым оружием получаешь настоящий опыт! Так что купил несколько экстрактов, дезинфицирующих и заживляющих раны: подорожника, ромашки и, конечно, алоэ. А еще экстракт, напоминающий по запаху йод. Аптекарь сказал просто «alga marina» (водоросли). А также несколько видов масла и жира для мазей.

Экстракты уже не так дёшевы, как травы: три золотых.

А вот в лавке у француза, говорившего с характерным певучим акцентом и картавым «р», была медицинская техника. Начал с неплохого увеличительного стекла в бронзовой оправе. Вы будете смеяться, но лекари им выжигают родинки и бородавки. Садисты! Взял ручной пресс, то есть, примерно на 3/4 литра рычажную давилку с бронзовым стаканом. И с восхищением обнаружил нечто, похожее на мясорубку: цилиндр со стальным крестообразным ножом и стальной же решёткой. Правда, вместо винтового шнека у неё всё тот же рычажный пресс. Так что для её обслуживания нужны два человека: один давит, а второй вращает ручкой нож.

Сундучок «набор юного химика» (шучу), с аптекарскими весами, дюжиной пустых бутылочек и пробирок в гнёздах, двумя колбами примерно по две копы (1/4 литра), стеклянными пластинами и трубочками, переложенными тканью, щипчиками, вроде пинцета, перчатками из плотного шёлка.

Увы, стекло нынче дорого. – 45 реалов. Лекарский набор в холщовой сумке: слуховая трубка из черного дерева, молоточек деревянный, с кожаной накладкой, для перкуссии, керамическое блюдце, досочка и лопатки, ложечки и шпатели для изготовления мазей: 25 реалов.

Ну, и дорогая, но приятная находка: сумка для полевого хирурга. Это я так назвал. Сумка была из кожи, и могла раскладываться. А в сумке на застёгивающихся ремешках инструменты: несколько небольших ножей разной формы, пилы для костей, скребки, зонды для ран, ножницы большие и маленькие, щипцы (наверно для вырывания зубов) и даже специальные длинные и тонкие щипчики для извлечения из раны наконечников стрел, или пуль. Еще изогнутые иголки и нитки для сшивания разрезов. И, конечно, перевязочный материал: рулоны полосок ткани, обернутые тканью подушечки из хлопка, подушечки из сложенной в несколько слоёв ткани, всё это обёрнутое в вощеную бумагу. А еще ремешки и ремни, и даже кожаный фартук. В результате я оставил в этой лавке девять флоринов и шесть реалов, и набрал два мешка. Хорошо, что это всё хоть не на спине таскать. Не зря ездим во дворец мы верхом.

Когда возвратился домой (ха-ха!) я чувствовал себя сильно уставшим.

А сестричка меня ждала. Еще на лестнице бросилась на шею. Учитывая возвращение короля Фердинанда, во дворец её не таскали. Хотя струпья и прочие признаки «золотухи» мы с неё уже почти смыли, но покраснения на лице оставили на всякий случай. Базилио съездил с нами во дворец разок. Про себя я по-прежнему называю его «карлик», хотя он относится к группе, которую выделили ещё в XXI веке как «низкорослые 2 типа», а в обиходе называли «хоббиты». У них низкорослость вызвана несколькими причинами, и не сказывается на продолжительности жизни, при принятии некоторых простых мер.

Так вот, Базилио на второй день отказался ехать во дворец, и целый день шлялся по Гранаде. Вчера попросил у меня десяток реалов. Сегодня с утра я предложил ему еще, но он отказался, сказав: «Умному человеку и за красоту платят». А глазки масленые.

То, что не может быть циркачей при таком скоплении святош, я убеждён. Значить, карлик наш подкатил к какой вдовушке. Утешил. Он умный, он умеет. Ну, дай им бог любви и счастья!

Анна Роза пожаловалась, что сестра графа, донна Констанца, заставляет её читать вслух глупейшую книгу о какой-то великой любви. Книга не только глупая, но и очень скучная. А еще камеристка донны Констанцы, донна Клара наставляет сестричку как найти подходящего мужа. И Анна Роза призналась мне, что, когда мы были на аудиенции, она видела пару молодых людей очень симпатичных. Но только если бы ей прямо сейчас предложили выбрать мужа, она бы выбрала меня. Потому что доверить свою жизнь и жизнь своих детей она, кроме меня, никому бы не могла. Умная всё же девочка. Муж должен быть надёжной опорой и защитой. Вот граф был надёжной опорой и защитой своей сестре. И кажется мне, что отношения у них поглубже родственных. Но это не моё дело.

День уже подходил к концу, когда в гостиницу явились два гвардейца из дворца, и от имени королевы потребовали явиться пред её очи немедленно. Я взволновался, но голову не потерял. Ради награды "срочно" во дворец не зовут. С Великим кардиналом ничего срочного быть тоже не может. Разве что пришёл какой невежда-лекарь христианин, да кровь ему пустил. Сама королева, вроде, выглядела уставшей, но здоровой. На всякий случай набрал всякого добра в сумку: сборы, лекарства, алкоголь, косметику. Всего по чуть-чуть. Надел зелёный бархатный костюм. Поддел кольчугу, взял три кинжала. Случаи ведь могут быть разными.

Граф вышел, похлопал по плечу, и сказал почему-то "Не робей!"

У меня от того аж мурашки по коже побежали. Прибежала Анна Роза, со слезами бросилась на шею, как будто меня в кандалах уводят. Погладил её по головке, поцеловал в лобик и ляпнул "Никуда не уходи!" Что-то у меня не то с головой.

Поехали, короче. Ну, то есть поскакали.

Во дворец проехали через калитку, где-то в стороне от больших главных ворот. И конюшня была не в обычном месте. Гвардейцы оставили меня в комнате, похожей на обычную приёмную: большой стол секретаря, стулья и диваны для посетителей. Через минуту в приёмную зашел слуга-мальчик, и с самым серьёзным видом пригласил следовать за ним. Но прошли мы не в кабинет, куда вели большие двери справа от стола секретаря, а в небольшую дверь слева. Через коридор вошли в небольшой зал, где вокруг стола сидели Изабелла, Беатрис и Клара. Правящие Кастилией дамы. Я, как и ранее, встал на колени перед королевой, а затем поклонился её подругам.

Да они как помолодели за несколько часов! Что за чудеса? Причину назвала королева: "Ты, юный Дези, вернул нам радость. Твоё заключение о болезни подтвердили другие лекари, и признали правильным предложенное лечение. Лекарства готовые нашлись. Боли у Великого кардинала после приёма настоя мака прошли. Он хорошо поспал, потом покушал. А тебя мы пригласили, чтобы поблагодарить, и попросить помочь Педро Гонсалесу в хамаме. И, поверь, без награды не останешься". Вот так. Для всех он Глава Испанской церкви, Великий кардинал. А для них – просто один из их круга вельмож, из самых-самых, Мендоса Педро Гонсалес.

Я глубоко поклонился и ответил: "Махестаде! Я по гроб жизни обязан Вам не только как моей королеве, но и как спасительнице моей сестры от болезни, которая могла уничтожить её жизнь. У сестры уже видны улучшения. Еще небольшие, но видны. Оказать Вам услугу честь для меня, как для идальго, и огромная радость. Мне не нужно бóльшей награды!»