В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь

К моей удаче, порывов ветра не случилось. Принц зааплодировал. Я поклонился.

Затем я сдал лук и оставшуюся стрелу коменданту арсенала (!). Потом мы договорились, что завтра утром, через час после заутрени, я буду ждать Хуана у выезда из Альгамбры, и мы поедем за город, где я покажу все, что нужно знать начинающему командиру о возможностях лучников. Я попросил его перед выездом немного поесть, то есть разделить с кем-нибудь хлеб. Не стал никого искать и никому докладывать об успехах. Рановато. Завтра покажет.

Когда я вернулся в гостиницу, в приёмной комнате наших апартаментов сидели Базилио и некто в куртке из неокрашенной шерсти серого цвета, подпоясанной, однако отличным, шлифованной кожи, ремнём. Невысокий, но широкоплечий, почти квадратный мужчина с лицом Перикла, как на герме работы Кресилая. То есть красавец, которому только императоров и играть в кино: прямой нос, четко очерченные брови и губы, жёсткий подбородок. Разве что бородка жидковата, да и сверху лысина. Ну, и взгляд серых глаз мужчины был не мужественный, а мягкий, как у Мадонны какой. Когда Базилио соскочил со стула и стал меня представлять, мужик бухнулся на колени.

Вот этого еще не хватало!

Оказалось, Базилио переговоры сорвал. И он тут же вернул мне мешочек с сотней золотых. Этот пройдоха, ловкач, умник, промахнулся с простой вдовушкой.

Владелица кожевенной лавки, оказывается, знала, что её нынешний муж когда-то спас, приютил, а потом и вернул к жизни полубезумного карлика. И когда тот приехал «выкупать» девочку, она его слушать не стала, на порог не пустила, да заодно и мужа своего из дома выгнала. И сказала, что завтра же отдаст девчонку кабатчику. Почесав в затылке, я пошел к дону Педро советоваться. Пришел, естественно, с бутылкой своего «Абсента».

Граф Дезире изволил дрыхнуть. Сиеста, однако.

Так что, выслушав меня и приняв подарок, дон Педро поставил бутылку на стол, извлёк из ящичка два хрустальных стаканчика с чудной резьбой, и налив себе и мне, начал творить.

Он составил договор между мной, сеньором Леонсио Дези де Эскузар, и членом гильдии кожевенников города Гранады, Геласием, сыном Власа, о том, что, что оный Геласий передаёт свою родную дочь, Агату, девицу 15 лет, указанному сеньору со всеми правами отца и опекуна по законам «Adoptio», получая за неё оплату в 39 тысяч мараведи.

Указанный сеньор принимает девицу Агату в свой род, принимая обязанности по обеспечению питанием, одеждой и жильём. Указанная девица Агата обязана подчиняться главе рода, в соответствии с обычаями и законами.

Далее шли заковыристые условия о нарушениях, об оспаривании прав и убытках, со ссылками на законы и ордонансы. По ним получалось, что оспорить договор – ни-ни, а ежели что, то я весь в белом, а Геласий и его дочь чуть не навечно в долгах.

Ну и в завершение Геласий получает при подписании договора 39 тысяч мараведи, что подтверждают подписи – моя, Геласия, и свидетелей: сеньора Педро де ла Плана и Жермена де Шинуй (это формальный хозяин гостиницы).

И наконец, дон Педро накапал ниже текста розового воска и придавил своей личной печатью, а я рядом придавил своим перстнем, который тоже был печатью.

Я при доне Педро передал Геласию, этому греку с добрыми глазами и профилем Перикла, 93 золотых флорина.

Возраст девицы в договоре занизили, потому что отец может продать дочь по переуступке (адоптио) лишь до её 16 лет. А документов о рождении после войны не сохранилось.

Меня это как-то не обеспокоило. Ну, подумаешь, купил родственницу! Крепостных в Росси, вон, до середины XIX века продавали.

Но и это было еще не всё.

Далее мы с Базилио спустились во двор. Он подготовил наших лошадей, и еще одного своего конька: туда отвезти Геласия, а обратно – Агату. А я попросил у десятника наёмников, Генриха, одного наёмника нам в сопровождение в город, для солидности. Но он сам вызвался съездить – и для разминки, и из интереса.

Мы поехали не к дому Геласия, а к дому «майора», старосты квартала. Геласий его вызвал, а я коротко объяснил ситуацию, и попросил помочь, гарантируя благодарность. Староста оказался дедок лет шестидесяти, в забавной вязанной многоцветной шапочке, вроде барета, и абé, – длиннополом арабском плаще из отлично выделанной светло серой замши, без рукавов, но с прорезями для рук, с выпушкой по швам. Назвался он Перес Лансеро. Он завел нас в дом, усадив в передней комнате. Вытащил большую и толстую книгу, и сделал в ней какую-то длинную запись. Потом заставил расписаться сначала Геласия, потом меня. Сообщил, что девица Агата переходит под мою полную власть.

Даже забавно: рабства нет, а детей продают.

Вот теперь мы все поехали к дому Геласия. Точнее, к лавке его жены. Дверь лавки была заперта, ставни закрыты и, видно, тоже заперты.

Минут пять майор стучал в дверь лавки и вызывал Имелду. Потом минут десять переругивался с нею. Дверь открывать она отказывалась. Мы уже все спешились, и я передал поводья своего коня Базилио.

Потом вдруг из дома послышался дикий девичий крик. Я крикнул Генриху: «Выноси!» и сам кинулся к двери. Но первым успел Геласий. Кожевенник вышиб дверь как картонную, и ворвался в дом. Там завязалась борьба. Потом внутрь ворвались я и Генрих. В стороне от двери, прижавшись к стене стояла крупная женщина в чем-то белом. А на полу боролись друг с другом Геласий и мужик. Мужик был гол по пояс, его спина, руки, плечи и лицо, всё заросло черной жёсткой шерстью, так, что был он похож на огромного медведя. Он уже подмял Геласия под себя и размахнулся огромным кулаком, намериваясь прибить. Чуть в стороне лежала на полу в разорванном платье девочка, ну, точнее девушка подросток. Генрих подошёл к борющемся на полу и двумя молодецкими ударами по голове вышиб дух из человека-медведя. Потом помог встать Геласию. Взгляд, которым «добрый» Геласий смотрел на женщину, не обещал ей ничего хорошего. Майор посмотрел на человека-медведя и вдруг проявил вовсе не стариковскую прыть. Он схватил за шиворот Геласия и крикнул ему прямо в ухо: «Давай свои ремни! Все ремни давай!» И Геласий покорно вытащил ремень из штанов, потом тот ремень, которым была подпоясана его сермяжная куртка. А старик сперва захлестнул один из них за правую руку человека-медведя, а второй каким-то сложным узлом завязал на щиколотке его левой ноги. Потом точно наоборот связал левую кисть с щиколоткой правой ноги. Схватив со стола большую деревянную ложку, он всунул её в место, где ремни перекрещивались и стал крутить, пока ноги и руки этого мужика почти не соединились. Потом Лансеро Перес и с себя стащил ремень и перехватив им шею связанного, подтянул к узлу на спине.

Сев на пол, дедок снял свою странную шапочку и вытирая пот, облегченно вздохнул. А я вспомнил, как мой, Шимона, дед мне рассказывал про страшные «лагеря» в России, где непокорных вязали вот так, только наручниками. Называлось это «Ласточка», «Крест» и «Морская звезда».

Отдышавшись минуту, майор сказал: «Какой денёк выдался, сеньор Леонсио! Этот человечек, – преступник, которого уже неделю разыскивает алькальд за убийства и грабежи. Он главарь банды цыган, и зовут его Мигель. За сведения о нём объявлена награда в двести мараведи. Имелда, а теперь расскажи, кем тебе приходится этот добрый человек?»

Женщина была очень спокойна, будто и не в её доме только что произошла схватка. Она сказала: «Никем он мне не приходится. Он за пару минут до вас, сеньор Лансеро, в лавку зашёл. Потом приставил мне ножик горлу. И сказал, чтоб я ни за что не открывала».

Майор поднялся с пола, внимательно осмотрелся, вытащил из сапога мужика-медведя длинный хищный нож в ножнах, покачал головой, и потом спросил: «А что, Имелда, ты всегда в лавке в нательной рубахе сидишь?» Женщина пожала плечами: «А что, нельзя, что ли?» Старичок покачал головой и сказал: «Ну, не хочешь говорить, – твоё дело»

Потом он обратился ко мне: «Сеньор, Вы уж простите, но дело это больно важное. Не могли бы Вы послать своего человека ко мне домой. Это, значит, чтобы он моего сыночка мне на подмогу позвал. Сыночка Гомером зовут. А сынок пусть деверя с собой берёт и меньшóго братца деверя. Дело то, получается, семейное. Вам всего ничего потерпеть, покуда мои придут. А Вы, сеньор, пока дочку-то Вашу вон, на лавку положите. Да прикройте чем. Негоже юной девице так на полу лежать»

Я немного не понял. Почему дочку? Но как-то не захотелось во всё это вникать.

Девочка, юная блондинка, и вправду лежала неприглядно: платье задралось, обнаружив отсутствие нижнего белья. Я поспешил её прикрыть и уложить на лавку.

У меня было странное ощущение, что я вовсе не я. Но поскольку я и так был не я, это не очень и беспокоило. Но закралось подозрение, что я туплю, неправильно оцениваю ситуацию, да и реагирую неадекватно. Потом вспомнил: я же вместе с доном Педро высосал два бокальчика «Абсента». В каждом грамм по сто. А моему телу только пятнадцать лет! Что ж я за напиток наделал, что совершенно не чувствуя опьянения, превратился в тупой пень? Потом в дом набилось много народа. Когда дом обыскали, то нашли два тайника с вещами, снятыми с убитых людей. Имелда кричала, что это Геласий убийца и вор, и он главарь шайки, а её и Мигеля принуждал под страхом смерти. Как оказалось, двое из «родичей» майора были альгвасилами на службе алькальда. А сам староста-майор, хоть и простолюдин, молочный брат алькальда. Солидная личность в Гранаде.

Весь дом, в том числе и кожевенная лавка, должен быть конфискован, как собственность преступницы. Но Геласий, как муж хозяйки, дом и лавку теперь может выкупить за те почти сто флоринов, которые получил от меня. А Геласий, – кожевенник знатный. Не зря, чтоб связать неистового Мигеля, старейшина использовал его ремни. Такие ремни не порвать. Всё это я как бы слышал со стороны. Сознание плыло. И было это очень приятно. Так что напиток я сделал великолепный! Что было дальше – не запомнил.

1 августа 1492 года, Гранада и её окрестности. Среда: Лорен, учения, стычка с бандой, подвиг Агаты, болезнь графа, живая грелка, планы

Проснулся я уже утром. В своей постели, но одетый. Хорошо, хоть сапоги кто-то озаботился снять. Голова была ясная, как будто и не пьян был вчера до отключки.

Сходил в мыльню, оправился, помылся, почистил зубы.

Солнце только встало. Мне предстояло сегодня поработать с принцем Хуаном. Показать себя не только туповатым лучником, но и полезным советчиком. Разобраться в слабостях принца, и, возможно, нащупать пути влияния на него. Да просто попытаться подружиться. И для этого мне обязательно нужен Базилио. А еще неплохо бы задействовать десятника наёмников Генриха и еще человек пять. То есть устроить маленькие войсковые учения. И это при том, что лично я в военном деле ноль, а принц учился лет пять у опытного военного командира. Но это лучше не сегодня, а завтра. Ох и тяжка ты, доля придворного!

Прямо на балконе сталкиваюсь с хозяином нашей посады (постоялый двор) Жерменом де Шинуй. Как сказал мне иронично дон Педро, это «де» месье Жером приставил к своей фамилии самовольно. Но он ведь из Франции, кто будет проверять? Зато его дети будут записаны в церковных книгах с дворянской приставкой. Лицо у хозяина несколько встревожено. На мой вопрос, он ответил: «Вернулся домой внук кухарки, Лорен. Помните, это тот мальчишка, что отравил воду Вам и графу? Ну, его нашли в притоне. Знакомый альгвасил опознал, когда там накрыли банду воров. Но только мальчик не в себе. Кожа бледная, даже синеватая. Его трясёт и всё время бормочет что-то под нос неразборчиво. Я спросил: «Давно привезли?» «Жером ответил: «Сегодня под утро. Альгвасилы воров под утро брали». Я посоветовал: «Посмотрите, какие зрачки. Если увеличены, значить, в притоне его отравили дурью. Дайте ему кислого молока, две кружки, и заставьте пить побольше тёплой воды. Его почти наверняка вырвет. После этого стоит покормить овсяной кашей, и снова побольше воды. Кормите кашей, овощным супом. А завтра нужно с утра поставить клистир, промыть желудок, и снова покормить овсяной кашей и овощным супом. Если это просто отравление, то завтра к вечеру, максимум послезавтра всё пройдёт. Но если и послезавтра парнишка в себя не придёт, то это может быть и колдовство. У вас же монах живёт. Вот пусть помолиться над парнишкой, и попробует заставить молиться вместе. Молитва – лучшее лекарство». И это я не лицемерю. Для искренне верующего, а сейчас здесь все такие, молитва – лучше, чем сеанс психоанализа. У меня-Шимона была возможность в этом убедиться во время практики после универа.

Базилио мне пришлось будить самым бесцеремонным образом. Он, вероятно, привёз меня в гостиницу, а потом закатился к друзьям, или еще к кому-то. Слуга на конюшне сказал, что вернулся карлик поздно. А граф – чуть не под утро. Мы с Базилио взяли кувшин молока, пару только что испеченных лепешек, и, сидя под оливой, карлик растолковал мне, что я вчера недопонял. Оказывается, дон Педро использовал старый, еще времён древнего Рима закон «Adoptio», по которому я усыновил Агату. В ином случае жена Геласия, Имельда имела бы право забрать несовершеннолетнюю из услужения, а деньги бы мне должен был Геласий. Вот такие нынче странные законы. Рабства нет. Но продать ребёнка вот эдак заковыристо можно.

Потом мы составили план, как познакомить принца Хуана с Агатой. Пришлось мне еще пойти и разбудить сестричку, поделиться задумкой и попросить помочь. Агата ночевала в её комнате, и спали они на одной кровати. Разобрав, чего мы хотим, Анна Роза даже раскраснелась от воодушевления. Итак, подготовка к спектаклю началась.

Я надел свою дорожную одежду, кольчугу и шлем. Взял лук и двадцать стрел, меч, три кинжала, оседлал коня и поехал во дворец.

Принца я ждал у Винных ворот. Еще раз подивился мастерству арабских мастеров. Если всматриваться в переплетения резного орнамента на полотнах ворот, были видны контуры дев, как бы прячущихся от нескромных взглядов. Наконец Хуан выехал за ворота. На нём была богатая стальная кираса с кольчужной юбкой, наколенники и сапоги со стальными накладками. На голове открытый шлем с нащёчниками и козырьком. Его сопровождали офицер с «благородной сединой» в волосах на голове и в бороде, в дорогой кирасе с золотой инкрустацией, четыре гвардейца в красно-желтых коттах со львами, и еще два паренька. Один моего, примерно, возраста, но покрупней, в доспехах, как и принц, но попроще и не блестящих, а второй, помельче, в точно в такой же одежде, в какой принц был вчера, то есть в серебристой парче. Офицер держал копьё с квадратным красно-жёлтым флажком, с черным орлом.

Я поклонился, не слезая с коня, пожелал принцу доброго дня и переспросил: «Ваше Высочество, Вы по-прежнему согласны провести сейчас полевые учения за городом? Они займут время до вечера, но нам туда подвезут еду, и мы сможем подкрепить силы».

Принц согласно кивнул и громко представил меня: «Сеньоры, это сеньор Леонсио Дези де Эскузар! Он знатный лучник. По поручению моей матери королевы он покажет нам своё мастерство, а также расскажет о возможностях лучников и о том, как им можно противостоять. Поскольку среди мавров немало умелых лучников, нам эти знания могут пригодиться. Поехали!»

И мы поехали к той роще, в лиге от гостиницы, где я уже пару раз тренировался с десятником наёмников Генрихом.

Здесь Хуан представил мне офицера и двоих своих спутников. Офицер был «хефе» (командир отдельного небольшого отряда) дон Карлос де Куэрво.

Из ребят старшего звали Альфонсо де Карденас, сын видного военного и чиновника, близкого королеве, Гутиерре де Карденаса. Альфонсо был пажом принца, вместе с младшим братом Диего, то есть был частью «малого» двора, который уже стал образовываться.

Вопреки существовавшему, казалось бы, писанному закону XIII века «Семь партид мудрого короля Лансеро», названному еще «Зерцало», пятнадцатый век – время, когда «двор» короля всё еще не имел структуры. Просто толпа высших вельмож королевства. Постоянные функции имели очень немногие. Назначался, к примеру «Канцлер» – начальник канцелярии и держатель печати. Был «кастеллан» – комендант замка, где жил король и командующий его охраной, «майордом» – управляющий двором, хозяйством и распорядком дня. И был еще «Верховный Аделантадо королевского двора»», то есть как бы Главный судья, или, точнее, верховный помощник короля по судебным вопросам, ответственный за принятие апелляций на вынесенные прочими судьями приговоры. Но и у них ясных должностных обязанностей не было. Эти четверо были одновременно и «слугами», получая зарплату, и высшей частью «двора». Вот и братья де Карденас были «официалами» принца, то есть имели признанные должности. Группы прочих, то есть вельмож и просто известных королю дворян, были лишь «искателями милости», даже когда имели вполне определённые должности как в королевстве, так и в отдельных его частях.

Монарх остальному «двору» зарплату не платил. Дарил подарки, кормил за своим столом. Иногда назначал на высокие должности в королевстве, или давал временные поручения.

Отец Альфонсо, к примеру, имел немало официальных должностей от королевы Изабеллы, включая должность «бухгалтера». Впрочем, эта должность означала лишь, что он контролирует поступление доходов от каких-то определённых «поместий», то есть лично королевских земель, или от вассальных территорий, а также от определённых видов сборов.

А пажи Хуана участвовали в официальных церемониях, и, по возможности, развлекали принца. Вот и Диего де Карденас разделял с принцем любовь к музыке, а Альфонсо приводил к нему менестрелей и прочий сброд, который якобы повышал культурный уровень.

Тут фокус в том, что вельможи и дворяне жили не только за счет доходов от своих имений, но и кормились от должностей.

Король ничего не был обязан «двору», вельможи «двора» не были обязаны королю, и могли в любое время уйти. Но тот, кто ушёл – не мог получить ни заданий, ни должностей, ни милостей от короля.

А вот младший из сопровождающих принца, Алесандро де Люшон, баронет, был слугой принца. «Слуга» имеет от монарха жилье (кров), питание и зарплату (стол), и одежду (покров). У него есть место службы и обязанности. Что до «стола» и «покрова», то слуги, в основном, доедали то, что не доели королевские дети, и носили одежду после королевских детей. И королева тщательно следила, чтобы её дети не одевали одну одежду более трёх раз, и количество блюд на столе было вдвое от того, что могли съесть принцы. Двор и слуги друг друга презирают, друг к другу ревнуют, при возможности пакостят и, когда никто не видит, стараются спровоцировать. Это мне рассказала сестричка со слов сестры графа. Высказать предпочтение одним – нажить врагов в других. Впрочем, были и исключения: один из братьев мог состоять в слугах, а второй относиться ко двору.

По краю рощи проходила дорога от Гранады на северо-восток. А с другой стороны был обширный луг, и за ним каменистый склон. Я остановился на лугу шагах в тридцати от ручейка.

Здесь и раньше останавливались путешественники. Видны следы былых стоянок и костров.

Алесандро быстро соскочил с коня, и стал его разгружать. Сзади к седлу у него было провязано свёрнутое покрывало. Он тут же его расстелил на траве, закрепив колышками, подошёл к коню принца и замер. Командир гвардейцев хотел воткнуть копьё с флажком в землю, чтоб обозначить присутствие принца. Я попросил принца так не делать. Зачем привлекать к себе излишнее внимание? Мы делом будем заниматься.

Потом объяснил Хуану и его офицеру, что намерен делать. «Посмотрите, Ваше высочество, и вы, сеньоры: вот недалеко от нас идёт дорога из Гранады. Через милю она сворачивает за рощу и поднимается в гору. А дальше раздваивается. Представьте себе, что отряд мавров, ну, то есть ложных христиан, намерен тайно проехать в Гранаду. Они могут ехать с юго-востока, от Нечестивой горы, или с северо-востока. Но непременно перед тем, как проникнуть в Гранаду, остановятся в этой роще, чтобы отдохнуть, послать разведчиков, или посыльного, который встретиться с их шпионом в городе. Итак, мы с Вами едем по дороге, а Ваши гвардейцы, изображая мавров, прячутся на опушке рощи за самыми толстыми деревьями. Они разглядывают нас, чтобы напасть, и высовывают из-за деревьев только свои шлемы. Да не рукой, а на палке, или на мече. Вы, Ваше высочество, встаньте впереди шагов за сто, чтобы наблюдать и за моими действиями, и за маврами».

Я отъехал метров на 200 назад, подождал, пока все займут позиции, и тронулся по тропе. Когда первый шлем показался из-за дерева, я вытащил лук из саадака, натянул тетиву, наложил стрелу и выстрелил, естественно, сбив шлем. Всё это за два вдоха.

Юный Мисаэль был великим талантом по стрелковой части! И, конечно, сбил три остальных шлема еще за три вдоха.

Затем я поменял вводные: «Важное лицо» в окружении стражи едет по дороге, а лучник на него «покушается». «Важное лицо» – изображал кожаный мешок, прикрытый шлемом и кирасой принца, которых тот не пожалел для опыта. Его (мешок), офицер прикрепил ремнём впереди себя. Я хотел что-то придумать, чтобы обезопасить гвардейцев и офицера от случайности, или рикошета. Но они отказались. Эдакое гвардейское лихачество: «Нам смерть нипочём!». Я встал за одним из деревьев на опушке, а отряд рысью помчался по тропе, отъехав сперва метров на 300. В мешок, я, естественно, попал с первой стрелы за 200 метров. Гвардейцам только казалось, что, взяв охраняемого «в коробочку» они его надёжно прикрыли. Моя стрела пробила мешок между кирасой и шлемом, выйдя чуть не до половины, и едва не достав до лица офицера. Потом я подъехал к покрывалу, спешился, снял с лука тетиву, а с себя кольчугу. Расседлывать коня не стал, только подпругу расслабил. Приблизились принц и его сопровождающие. Они тоже спешились и расслабили подпруги. Гвардейцы держались чуть поодаль, а Хуан сел на покрывало первым, и пригласил сесть меня, хефе гвардейцев и Альфонсо де Карденас.

Алесандро поставил на поднос четыре серебряных стакана, и налил в них из кувшина разбавленного холодной водой вина. Принц выпил первым, остальные – за ним.

Потом принц сказал мне: «Рассказывайте, сеньор Леонсио».

Я объяснил, что любой хороший лучник, или арбалетчик из засады минимум с сотни шагов может поразить командира отряда, или вельможу. И чтобы не случилось беды впереди должен ехать разведчик. Без дозорного-наблюдателя и в первом, и во втором случае обходиться никак нельзя. Причём дозорным должен быть не солдат, а опытный лучник, охотник, или егерь. Рассказал, как ехали мы с графом от Гадора до Гранады. Тогда дозорных было два, и ехали они впереди отряда за лигу (6 километров), чтобы первый остался наблюдать за опасностью, а второй мог вернуться и предупредить отряд.

Принц сказал с юношеской самоуверенностью: «Я не трус! Я не боюсь врагов!». На что я возразил: «Есть большая разница между предусмотрительностью и трусостью. Врага, который идёт на Вас открыто, Вы встречаете лицом к лицу. Врага, который нападает на Вас из засады Вы должны победить умом. «Избави нас от Лукавого», – просим мы Небесного Отца. Просим уберечь нас от Лукавого не потому, что боимся, а потому, Враг хитёр и действует обманом. Вот перед обманом, как и перед врагом в засаде, в какой-то миг мы можем оказаться слабее. Проявлять разумную осторожность, – означает быть на стороне Бога против Врага рода человеческого». Тогда Хуан спросил, видимо, в шутку: «Мне теперь и во дворце с дозорным ходить?»

Я ответил, что во дворце тоже нужна осторожность, как солидарность с Богом. И не «дозорный», но слуга. Только нужен совсем другой человек, чем в поле, или лесу. Во дворце нужен тот, кто хорошо знает как все устроено, какие слуги должны чем заниматься, какая мебель где уместна. Рассказал байку про японских «шиноби», один из которых залез в доспехи чучела самурая, а другой сутки сидел в дерьме сортира, чтобы поразить «цель» копьём снизу. Еще я рассказал про ассасинов-исмаилитов, которых как бы нет, но только они всё равно есть. И если турки, мавры и прочие арабы-сунниты их не признают, то шахи персов и сейчас, после ухода монголов, не выдают и используют. А некоторые роды венецианцев и прочих итальянцев вполне могут поддерживать связь с персами, и заказать ассасина для устранения того, кого они посчитают врагом.

Тут как раз раздался гул колокола. Это был колокол церкви Сан-Сальвадор, то есть бывшей мечети в центре Аль-Байсина. Так в Гранаде узнавали время полудня. И, словно по сигналу колокола, послышался шум на дороге со стороны города. Это Базилио на своём коньке вел караван из трёх мулов. На одном из них сидел подросток, которого я раньше в гостинице не видел. А мальчик был симпатичный, с красивым личиком, большими синими глазками. Одет он был по тогдашней моде, в сильно обтягивающие двухцветные шоссы и бархатную котарди с буфами. А волосы под парчовой шапочкой были роскошного золотого цвета.

Привезли они небольшую кальдеру (котёл) с «пучеро».

Пучеро – крестьянское блюдо. Мясной суп с пряностями. Крестьяне его творят из всего, что осталось несъеденным с прошлого дня: бобами, или горохом, или какими угодно овощами, и обрезками колбас и мяса нескольких сортов. Ну, а настоящие повара используют лучшее мясо, лучшие колбасы и овощи. Настоящий вкус суп набирает на второй день. Тогда это уже и не суп, а мясо с овощами и густой желеобразной подливкой. Жрут его с удовольствием и бедняки, и сеньоры. Но особенно военные, и особенно в походе. Вкус самый разный, но очень насыщенный.