Поезд ушел в неизвестном направлении

Как-то раз в деревню в крещенские морозы к дому сельского учителя Степана Никифоровича в легкой повозке подъехал молодой мужчина лет сорока, в шапке – ушанке, в овчинном тулупе. На спутавшейся бороде его висели тоненькие сосульки льда, на узком вытянутом лице ловко сидели очки. С людьми он общался почтительно, называл по имени – отчеству. Это многим нравилось, потому что было очень непривычно и льстило, как бы уравнивало всех: и уважаемых, и не достойных этого уважения. Часто вечерами учитель собирал у себя молодых людей деревни под предлогом знакомства с поступившей в школу литературой или с новыми технологиями в сельском хозяйстве. Желающих побывать в доме учителя было немало. Времена менялись, жизнь закручивала такие выкрутасы, что в них хотелось непременно разобраться и поучаствовать. Часто захаживал к учителю и Василий. На этот раз, придя к нему, Василий застал не только завсегдатаев их собрания Семена Фомина, Романа Стефанова и Григория Куракова, жадных до новостей мужиков, но и высокого худощавого мужчину, который смотрел на мир твердо и проницательно.

– 

Вот, познакомься, Василий,– сказал оживленно Степан Никифорович.– Удивительный человек! Много интересного от него узнаешь.

Незнакомец, протянув руку, представился:

– 

Петр Кириллович. Тоже из учителей. Я с вашим уважаемым учителем вместе учился, так сказать, вместе обучался уму – разуму.

Видя любопытство в глазах собеседников, неспешно рассказал о себе:

– 

Я, как и вы, родом из Чувашии, из деревни Сорокамыш, что в Буинском уезде. Рос в нищей семье, многодетной. По житейским правилам, нищета родит много детей. Как-то удалось окончить начальную школу, за счет общины, разумеется. Мне учеба легко давалась. Учился хорошо. Почему община поддержала? Готовили из меня своего грамотея, способного законно защищать общину от несправедливостей. Только моих знаний оказалось недостаточно, и решил я дальше добывать их. Пошел в Симбирск, пешком, шестьдесят верст отмахал на своих двоих. Ночевал где попало, питался тем,

что бог

даст. Иногда жалостливые люди подбирали на возки и подвозили.

– 

Ну, совсем как Ломоносов!– восхищенно произнес один из слушателей.

– 

Да, тогда мы наслышаны были о подвиге Ломоносова. Простой парень из народа поднялся на такую высоту! Академиком стал, известным на всю Россию,– с гордостью за мужицкого сына ответил Петр Кириллович.– Его нам учителя не раз ставили в пример. Удивлялись мы, как простой мужик все правду на белом свете искал и уважения великого добился, как говорится, никому в свой колодец не дал плюнуть. Да, сила…Поступил я в Симбирскую чувашскую школу, где готовили народных учителей. После ее окончания направили к вам, в Белебеевский уезд, за двести шестьдесят верст от Симбирска. Опять пешком добирался, голодал, поизносился, но и с интересными людьми по дороге встречался. От них узнал, что в России назревает революция и есть такие отчаянные люди, которые готовят революцию и людей для этого обучают. А

разве можно

оставаться равнодушным к таким их призывам, как братство, равенство, свобода? Весь обездоленный мир мечтает о такой жизни. Но, чтобы добиться этой мечты, надо бороться. Надо агитировать наиболее здравомыслящих людей идти на борьбу с сытыми и самодовольными, с теми, кто живет за счет эксплуатации трудового народа. Вот уже восемь лет я активно занимаюсь такой агитацией и пропагандой. За это взят под полицейский надзор, за это отсидел год в каталажке. Это трудный путь, но благородный. Нет ничего выше спасения своего народа!

– 

Мы наслышаны о событиях 905-го года, об их последствиях, – прервал Василий молчание, несколько затянувшееся

после слов

агитатора.– Я, когда служил в армии, не раз встречался с такими людьми, как вы, Петр Кириллович. Они уверяли простых солдат, что

наступят времена

, когда не станет хозяев и рабов, все будут уравнены. Что же мы можем сделать для революции?

– 

Вот, вот, и мы хотим знать,-

вмешался в разговор Семен Фомин, мужичок любознательный и желавший во все вмешаться.– А то революция мимо нас пройдет, а нам ничего не достанется. «Что ты делал?»– спросят. А что ответим?

Очень хотелось Семену крутого поворота в жизни. Жил он трудно. Детей у него было полон дом, а добра всего – навсего – топор да драная коза. Топор был старый, но всегда заточен и со справной ручкой, а коза – тощая и облезлая, потому что кормилась чем могла, никто за ней не приглядывал. Семен был дровосеком, и этим кормилась семья, а жена была ленива и неряшлива. Дети их частенько бегали голодные. Но он был не из тех, кто жалуется на судьбу и вешает голову, смиряясь с неудачами.

– 

Ничего, сегодня ураган ломит нас, а завтра будет попутный ветер,– отшучивался Семен, когда ему не везло. А не везло часто. И вот почему ему хотелось понять, как можно судьбу изменить.

Петр Кириллович спрятал улыбку под усы, посерьезнел:

– 

Если вы сами понимаете, что убедительным словом можно зажечь сердца людей и повести на борьбу с царской властью, властью угнетателей, то вступайте в большевистскую партию. Она сегодня наиболее близка к народу. В программе этой партии написано, что главная цель – уничтожение царизма, революционный переворот. Когда к власти придут рабочие и крестьяне, народ станет хозяином всех богатств России, а крестьянам раздадут земли. Бесплатная будет земля. Разве не об этом мечтает каждый мужик? А чтобы вы смогли сами познакомиться с этой программой, я привез вам несколько экземпляров. Читайте, вникайте, но будьте осторожны, иначе загремите в царские тюрьмы. О нашем разговоре никто не должен знать. Пока власть богатых сильна, нельзя в открытую выступать. Плетью обуха не перешибешь. Силе надо противопоставить силу, но пока ее у нас еще недостаточно, поэтому остается одно: силе противостоять хитростью. Будьте крайне осторожны,– повторил он еще раз.– А вас, Василий Кузьмич, я порекомендую в партийном бюро уезда включить в список агитаторов. Для пропаганды революционных людей нам нужны грамотные, убежденные в своей правоте люди.

За этими разговорами засиделись чуть не до рассвета. Разошлись поздней ночью, когда уже запели первые петухи, но Василия Степан Никифорович задержал особо и долго разъяснял ему, что, видя его начитанность и прогрессивные взгляды, поручает ему вести агитацию и пропаганду населения, рассказывал, чем и как должен он заняться. Здесь же Василий получил первое задание: провести часы беседы в уездном учительском кружке, вербовать в члены партии учителей Шаранского профкружка. После этой встречи Василий сильно переменился. Дарья с тревогой наблюдала за тем, как часто муж исчезал из дома и неделями пропадал где-то, но он в тайные дела свои ее не посвящал, только говорил, чтоб она ни с кем своими тревогами не делилась, держала рот на замке. Дарья в том году опять ходила тяжелая и к весне родила крепенького мальчика, которого назвали Арсением.

1914 год. Война

Так пролетело три года. Но недолго длилась спокойная жизнь в семье. Летом 1914 года разразилась мировая война. Василия одним из первых мобилизовали на фронт. Родные, жена проводили его с рыданиями и причитаниями. Ушел Василий и как в воду канул. Ни слуху о нем, ни вестей. Война шла где-то в дальних краях, а здесь, в Новотроевке, жизнь текла тихая. Иногда староста Гаврила Никитич привозил газеты, где писали о победах русских воинов, о героизме солдат, которые служат верой и правдой за царя и отечество. Хотя изредка доходили и другие вести – разные: то немца разбили в пух и прах, то война вот – вот закончится, потому что солдаты не хотят воевать, в окопах братаются со своим врагом, ходят друг к другу в гости и сбегают с фронтов.

Для Дарьи война стала настоящим испытанием. Муж оставил на ее плечах трех малолетних сыновей, немалое хозяйство, престарелых родителей. Как она все вынесет? Где взять силы и терпения? Вернется ли муж с фронта, а если и вернется, то прежним ли крепким и надежным, так что можно будет укрыться за его широкой спиной? А пока приходилось надеяться только на себя и в крайнем случае на родителей и братьев. Они научили ее быть сильной и терпеливой, дали веру в крепость родственных отношений. Но покоя не было. Тяжелыми бессонными ночами вспоминала, как росла в родной семье, как полюбила своего будущего мужа, как надеялась на счастье и благополучие.

Родители ее одними из первых приехали сюда из Казанской губернии. Выкупили пять гектаров земли, на которой выращивали все, что необходимо для безбедного житья. Отец Дарьи и старшие два брата по осени возили излишки продуктов на рынок, оттуда возвращались с новым инвентарем, привозили мануфактуру, одежду. Младшая дочь Дарьюшка была любимицей матери, послушной дочкой. Но не баловала ее мать, с раннего детства учила хозяйствовать, быть экономной, предусмотрительной. Выросла Дарьюшка в достатке и уверенности, что и ее ждет благополучное будущее. Родители ее Харитон и Аксинья жили зажиточно, держали четверку лошадей, пять – шесть коров, овец целое стадо, свиней, а уж птицы и не сосчитать. Мать внушала Дарье, что женщина никогда не должна сидеть сложа рук.

– 

Береги добро, оно так просто не дается. Готовь приданое для замужней жизни. Будь бережливой. Вот в народе говорят: если овцу режешь, у овцы ничего не выбрасывай, кроме клочка красной кишки под хвостом. От себя скажу: даже желчный пузырь не выбрасывай, пригодится. Если десны слабые, прополощи еще теплой, неостывшей желчью и выплюнь – убивает заразу и укрепляет зубы, а если зубы и без того здоровые, еще крепче сделаются.

Дарьюшка в ответ засмеялась:

– 

Ну, да. Еще говорят: если крестьянин зарезал курицу, то ли курица больна, то ли хозяин.

– 

Не скаль зубы – то! Слушай, что мать говорит. Она плохому не научит.

Когда Дарья подросла, стала ходить на игрища и посиделки. Ей минуло восемнадцать лет, но родители не спешили выдавать ее замуж. Были и сваты, и не один раз, но Харитон давал им от ворот поворот. То ли женихи были неприглядные, то ли не располагали достаточным богатством. Говорил, что им спешить не к чему, еще старшая дочь Василиса не пристроена. Василиса была на год старше Дарьи. Она давно нравилась соседскому парню Василию Ковалеву, да и сама была в него влюблена, хотя знала, что ее родители собираются выдать замуж в Николаевку за нареченного еще с детства Григория Исаева. Так и получилось. Жила Василиса теперь с нелюбимым мужем в чужой деревне и вряд ли была счастлива, а уже родители Дарьи и Василия сговорились породниться и готовились к свадьбе. Василий был из хорошей семьи, красивый, грамотный: четыре года проучился в местной школе. Глаза ясные, смелые, брови широкие, черные, усы, которые он недавно отпустил, колечком завивались к верхним губам. Дарья в него была с детства тайно влюблена, но о своих чувствах никому не рассказывала, прятала их, чтобы никто не заметил, страдала и переживала, злилась на сестру и ревновала к Василию. Дарья еще подростком заметила догадливого на разные ребячьи развлечения паренька. Во время весенних игр на лугу, когда молодежь водила хороводы, или когда приходилось вместе работать, она старалась встать рядом с Василием, чаше попадаться ему на глаза. А потом как-то само собой все устроилось: старшую сестру, за которой ухаживал Василий, выдали замуж в чужую деревню, а Дарья стала женой Василия. К худу или к добру? Терпеливо ждала Дарья мужа со службы пять долгих лет. Только ночами подушка ее не просыхала от слез. То ли мужняя жена, то ли вдова… Но не показывала она своего горя людям. Кто, может, и поймет, а иной и злорадствовать будет. Печалило, что помощников в женских делах у Дарьи не было. Не дал бог ей дочерей. Хотя сыновья – в них она души не чаяла -очень радовали. Пока отец воевал, они занимались хозяйством, смотрели за скотиной, сеяли и убирали хлеб. Конечно, не всегда хватало у подростков силы и умения. Для этого Дарья посезонно нанимала работника и сама вникала во все хозяйственные дела. Тяжелее всего доставалась женщине стирка, особенно зимой: горячий пар в избе, тяжелые серые простыни, бесконечные рубахи и портки, сшитые ее же руками, стертыми в суставах, разъеденными щелоком до крови. Труд, самый неблагодарный на свете: дрова, вода, зыбка и пеленки, посуда и кухонный чад – подвиг женщины, растянутый на десятилетия, который невозможно оценить. Бывали женщины, как сказал известный поэт, которые коня на скаку остановят, в горящую избу войдут. Из таких женщин была и Дарья. Василий то появлялся, то исчезал, все дела приходилось решать самой. Но она не унывала. Верила, что все со временем образуется. Зато какое счастье испытывала, когда хозяин возвращался домой. Дарья в те поры не ходила, а летала. Казалось, что влюбленные встретились после долгой разлуки, и чувства их разожглись с еще большей силой. Знакомые и соседи только посмеивались, глядя, как резво управляется со своими делами помолодевшая женщина и как муж ее обхватывает ласковым взглядом, и поговаривали:

– 

Ну, ждите очередного сыночка!

И вот война, опять разлука, опять одинокие бессонные ночи…

Однажды к Дарье староста Гаврила Никитич привел двух военных. Один из них строгим голосом спросил у перепуганной хозяйки:

– 

От мужа есть вести?

– 

Давно не пишет, уже с полгода.

– 

А может, дезертировал и дома отсиживается? Прячется где?

Дарья вовсе растерялась. Она не понимала, что это – «дезертировал», глянула на старосту. Тот пояснил:

– 

Хотят узнать, не сбежал ли с фронта, не прячется ли дома, – и, видя помертвевший взгляд женщины, продолжил: – Но, господин офицер, сомневаюсь я в этом. Село у нас небольшое, ежели бы кто появился, тут же и заметили бы. Да и Василий Кузьмич – честный человек, знатный воин, немало в царской армии послужил. Георгиевским крестом награжден. Не мог он сбежать, вот вам крест.

Дарья поняла, что с мужем случилась беда, в бессилии села на лавку, слезы полились из глаз.

Один из военных с сочувствием произнес:

– 

Ладно, ладно, обойдется. Не похоже, что дезертир. Тут в документах написано, что в Восточной

Пруссии он

пропал. Может всякое случиться, погиб и следов не найдешь, а вдруг в плен попал. Там с австрияками такие страшные бои шли, многих перемесило. Вот запрос пришел, нет ли его где-то здесь. Наше дело – приказ выполнить. Видим, что вы ничего не ведаете.

Суровые мужчины ушли, а у Дарьи сердце не на месте: что-то случилось с Василием. Не зря давно писем нет. Раньше, бывало, по два – три письма за месяц пришлет, а тут замолчал. Пыталась помолиться перед иконой: «Господи, помилуй, не оставь детей без отца!», но тяжелые мысли уводили от молитвы в сторону. За ночь почернела лицом, осунулась, глубокие морщины легли у глаз. Неужели хозяйство осталось без головы, сыновья без отца, а она – вдова? Как ей жить дальше? Кто ее приголубит и пожалеет? За всем приглядывать, со всем управляться, детей вырастить, поставить на ноги кто поможет?

В феврале семнадцатого года народ услышал удивительную весть: царь добровольно отказался от своего трона. Новость об отречении царя в деревне встретили без всякого огорчения, хотя события в далеком Петрограде взбудоражили весь народ. В один из дней сельчан созвали на сходку, пугали присутствием волостного начальства. Это было самое многолюдное собрание за последнее время. Прибыли делегации из соседних деревень. Староста Гаврила Никитич зачитал акт об отречении царя. Выслушали старосту молча, потом зашумели, заговорили в полный голос:

– 

Что теперь будет? А как без царя жить? Что, и войне конец?

Гаврила Никитич покачал головой, высказал свои сомнения:

– 

Добра от этого не ждите. Начнутся беспорядки, бога забудут.

Вперед пробрался Ефим Семенов, мужик из Григорьевки. Он отслужил в царской армии три года и успел повоевать с германцами. Во время сражения Ефим лишился левой руки и был комиссован. На потрепанной полинявшей гимнастерке висел Георгиевский крест. Пока он служил, семья его жила очень бедно. У соседей худо – бедно, но есть подкрепление: молочко, картошка, а в Ефимовой семье и того нет: коровы век не держали, картошки хватало на ползимы. Хлеб, замешанный на лебеде, на мякине – и то экономили.

– 

Ничего, не пропадем, и без царя обойдемся. Наш брат бедняк от царя хорошего не видел. Служили мы верой и правдой, а живем хуже последней собаки. Может, хоть сейчас поживем по-людски, ежели, конечно, и другим богачам дадут по шапке,– произнес громко с волнением Ефим.

– 

Радуешься?– спросил багровый от злости волостной начальник .

– 

Нет, не радуюсь, – возразил Ефим.– Поглядим, что дальше, а царя не жалко. Давно пора, ярмо на шее держали. Я по его милости три года в окопах вшей кормил, руки лишился, а Василий Ковалев – тот и вовсе пропал. Вон, жена его Дарья плакалась у родника, что уже больше года, как нет от него вестей.

– 

Ошибочка вышла с твоей стороны, – отозвался из своего угла старший брат Василия Макар . – От брата на днях письмо получили, из самой Германии. Пишет, что попал,

раненый, в

плен к немчуре, лежит в госпитале, лечение проходит.

– 

Вот горемыка! Нахлебался, поди, горя, – сокрушенно покачал головой Ефим.

– 

Не знаю, как и ответить… Думаю, не без этого, но пишет Василий, что относятся там к пленным неплохо, по – человечески, лучше, чем свое офицерье, без зуботычин и унижений,– сообщил Макар.– Только очень по семье скучает.

– 

Раз царя не будет, и войне должен быть конец, – сказал Ефим.– Вот увидите, вернется ваш Василий.

– 

Перед тем, как закрыть сходку, волостной казначей напомнил о подушной подати:

– 

Хотя царь и отрекся от своей власти, законы остались прежние. Кто еще не отчитался за прошлый год, поторопитесь, иначе будем штрафовать,– пригрозил он.

Народ, ворча, разошелся. Но волнения быстро улеглись, жизнь потекла без изменений. В трудах и заботах пролетело лето, затем и осень – припасуха явилась, наполнила сусеки зерном, погреба овощами, солениями. Оглянуться не успели – сыновья стали женихами, дочери невестами.

В ноябре 17-го года пришла другая весть: поворот во власти, революция. В деревне никто толком не понимал, что это за поворот. Царя ведь уже свергли, куда еще можно повернуть? Из уездного комитета партии большевиков прибыли представители, разъяснили сложившуюся обстановку, привезли газету большевиков, листовки. Всех внимательнее слушали молодого мужика в солдатской шинели, который легко взобрался на скамейку, чтоб его слышнее и виднее было, и стал горячо убеждать народ:

– 

В справедливой борьбе власть

взяли большевики

– люди, которые стоят за простой народ, чтоб рабочим и крестьянам жилось лучше. Ими руководит Ленин – самый главный большевик, он организовал революцию. Главные лозунги большевиков

– «

Мир народу», «Вся власть Советам», «Земля крестьянам». Это то, что нам нужно. С войной будет покончено. Она народу не нужна, нужна она буржуям и богатеям. Временное правительство свергнуто, создаются Советы

из рабоче

–крестьянских и солдатских депутатов. Это будут органы новой, советской власти. Власть эта полностью за простой народ и сам из народа. У кого из богачей лишняя земля, будут передавать беднякам бесплатно. Здесь вам тоже надо установить свою советскую власть, из своих граждан. Она сама будет принимать законы, защищающие народ.

Слушали его и волновались. Не до каждого доходил смысл его речи, но главное – как выбиться из нужды – было хотя и не все понятно, но желательно. Незнакомая жизнь манила, притягивала, словно магнит. Неужто будет конец их нужде и бедности, неужто и мужику можно добиться вечного счастья?

– 

И дела свои решать будем сами? И управлять в общине будут не богатеи?– не веря словам оратора, удивлялся многодетный мужик Семен Фомин.

– 

Сами, факт! Вот вы и будете управлять.

– 

Они науправляются!-

кричал мясник Ларион, любитель натравливать людей друг на друга.– Тоже управители нашлись! А кто будет работать?

Такие, как Ларион, еще не понимали, что многое изменилось. Они надеялись , что все еще могут погонять народом, думая, что подмяли его под себя навечно. Но он, на их беду, не забыл о них.

– 

А-а-а, работать кто будет? Забеспокоился? Испугался? А почему бы и тебе не поработать? Хватит сидеть на нашем горбу!-

со злобой кинулся к Лариону

Афанас, сосед его, сроду не вылезавший у Лариона из долгов. Его толкнула на отчаянный шаг жгучая обида на хозяина и бессилие, желание наконец-то выплеснуть ему в лицо то, о чем давно хотел сказать.– Теперь сам попробуй попаши. Сколько твои работники на тебя не

горбились, ни

один богаче не стал. Теперь наша власть будет над тобой.

Ларион побагровел, ощерил рот и хотел ответить по-своему, но ему не дали говорить, оратор горячо продолжил:

– 

Правильно! Сперва – наперво, каждый должен своим трудом жить. При Советской власти никто не будет на богатых спину гнуть. Эта власть батраков и бедноту начнет в люди выводить.

– 

А как можно всех разом сытыми сделать?– хотел узнать седобородый дед.– Это прежде еще никому не удавалось. Не верится, что жизнь без богатеев можно устроить. Значит, надо отобрать у них власть и богатство и передать бедным и голодным?

– 

Конечно, в один момент с этим не справиться. И поработать, и повоевать с разной сволочью придется,– уверенно отвечал агитатор.

– 

Нету такого закона, чтоб отбирать нажитое своим трудом! – воскликнул сын лавочника Ермолая Трифонова Федор, к которому по старости лет отца перешло его прибыльное ремесло.

– 

Это у тебя – то нажитое своим трудом? Ах ты, толстопузый! Мало сосали вы нашу кровь? -закричал бедный мужик Савелий, грозно надвигаясь на лавочника.– Теперь будем работать на себя. И не к тебе, кровопийца, понесем наши трудовые копейки.

Тот поспешил спрятаться в кругу таких же богатеев, как он, стоявших отдельной кучей.

– 

Говорят, богатые не хотят власть уступать народу, что собрались в белую армию и воюют с красными, то есть народными бойцами. Устоит ли Красная армия?– спросил учитель из Григорьевки Емельян Егорович. На него все посмотрели с уважением: уж он – то пустого не скажет, грамотный человек. Но и агитатор не дал промаху:

– 

В

России 170

миллионов населения. Неужто не найдем народных защитников? Три миллиона бойцов собрано в Красной армии, куда белякам устоять против нашей силы? Только надо поддержать Красную армию очиститься от белогвардейцев. По всей стране идет борьба, она будет кровавой и жестокой. Пусть земля горит под ногами наших угнетателей. Ваше дело – не только себя хлебом обеспечить, но и своих защитников.

– 

Вот говоришь, советская власть за бедняков. А нам от нее что за резон?– прокричал кто-то из толпы.

– 

В районе создан из таких же, как и вы, бедняков, Совет депутатов. Он будет решать главные задачи при новой жизни. Уже есть такое решение: Совдеп, Совет депутатов, то есть, из общего амбара беднякам семенную ссуду даст без всякой платы. А для вдов и сирот общественные вспашки проведем. И богачей заставим, пусть теперь на народ поработают. На данный момент ваша задача – выбрать местную власть, сельский совет, из тех, кому доверяете, кто, конечно, грамотен, кто о народе будет заботиться, а не о собственной шкуре.

На некоторое время повисла тишина, потом вперед пробрался Семен Фомин, мужик бедный, но так и не научившийся кланяться перед богатеями. Не скрывая своей неприязни к прежним властям, выплеснул:

– 

Верные слова говоришь, товарищ. Своя власть нужна нам, мужикам. Вот они, дармоеды, стоят и волком смотрят на нас. Как же, власть! А вот теперь мы их отодвинем в сторону. Сперва нашего старосту надо оторвать от власти. Хватит, наелся ты, Гаврила Никитич, нашего хлебушка. Все о собственном благополучии радеешь.

– 

Ишь ты! Молчал, молчал, и вдруг как будто его прорвало, – удивился прыти Семена Гаврила Никитич.– Не зря говорят, что раз в год и палка стреляет. Ты что, белены объелся? Я- то что против вас сделал? А тебе чем не угодил?

– 

Не об угождении речь, а о справедливости. Куда ваша власть тебя прет, туда и гнешь линию. Ты не о нас заботишься, а думаешь, как начальству угодить. Не ты ли помог