Поезд ушел в неизвестном направлении

Будни и праздники

Вот повеяло зимней свежестью, понесло снегом и морозами. Долгая зима скукой донимала. По праздникам, заскучав от одиночества и безделья, Михаил навещал своего друга Егора. Обычно молодежь собиралась на посиделки, каждый раз по очереди выбирая просторную избу, где можно было устроить игры, пляски. На этот раз собрались у торговца углем Лаврентия, у которого две взрослые дочери уже заневестились. Родители, чтобы не смущать молодежь, ушли к соседям. Девчата пришли с рукоделием, парни приносили угощенье, гостинцы. Когда два друга явились туда, было шумно, жарко, звучала гармонь, веселая, с переливами. Девушки, побросав свое рукоделье, пустились в игры и пляс, задорно поглядывая на парней, которые с удовольствием их подхватывали. К стенам жались те, кому не нашлось пары или кто в первый раз попал на игры и еще не осмелел. Потом молодежь под смешки и хохот, подзадоривая скромниц, разбилась на пары, и началась чувашская пляска – ручеек. Самое притягательное здесь было то, что можно было прикоснуться руками к своей избраннице, посмотреть открыто в глаза, сказать взглядом незаметно для других о своих чувствах. Часто самые крепкие чувства рождались именно во время танца. Так случилось и с Михаилом. Он взглядом выхватил девушку, скромно сидевшую у окна, протянул руку, приглашая в пару. Девчушка была небольшого роста, миловидная, светловолосая , с карими глазками и вздернутым вверх аккуратным носиком. Видно, что она в первый раз вышла на круг и от этого смущалась, краснела, щеки ее горели огнем. Она боялась смотреть на своего напарника, который был намного старше ее и вел уверенно и смело. Когда стихли веселые наигрыши гармони, девчата гурьбой бросились к своим местам, а парни стали разносить угощенье. Михаил прямо подошел к своей знакомой, протянул ей в ладони орешки и леденцы и этим вызвал еще большее смущение девчушки. Подруги тоже похихикивали над ее неопытностью, а сидевшая рядом девица, подтолкнув ее плечом, прошептала ей в ухо:

– 

Ты ему, видать, сильно глянулась. А он-то какой удалец! Будь смелее, не смущайся.

В это время Михаил расспрашивал Егора:

– 

Чья это девушка? Сколько раз здесь бываю, ни разу ее не видел. Дружит с кем или

уже успела

кого-либо приворожить?

– 

Что ты! Она, думаю, первый раз вышла на взрослые посиделки, раньше ее я на взрослых игрищах не встречал. Да это Агафья, дочь Ивана Петрова, они тут через два дома от меня живут. Смотри – ка, недавно еще она играла с ребятней в куклы, а тут, гляди, уже вроде бы и не дитя. Когда она успела вырасти и заневеститься?– удивился Егор, окинув взглядом миловидную девчушку.

– 

Ты мне лучше скажи, кто такие Петровы? Откуда они родом и чем занимаются?– и, заметив по озорным глазам Егора, что выдал свой неподдельный интерес к девице, решил открыться другу.– Понимаешь, чем-то она меня задела, взволновала. Потянуло меня к ней, как будто родную душу почувствовал. Первый раз со мной такое.

– 

Не торопись, друг. Иван Петров знает себе цену и не выдаст свою дочь за первого попавшегося. Не бедствует, хотя семья и большая. Нанялся сторожить лес местного купца, тем и живет. Много скота не имеет, но есть у него небольшая пасека, в лесу держит. Медом торгует. Только вот землей не разжился, маловаты его угодья. А в утешение тебе скажу, что приехал он из тех же краев, что и мы, лет десять тому назад. Только вначале

устроился было

в соседней деревне, но через пару лет к нам перебрался. Говорят, с кем-то из деревенских богачей там не поделил то ли земли, то ли леса. Характер у него не из легких. А дочка – то как похорошела! – с улыбкой шепнул Егор.

Когда молодежь стала расходиться, Михаил вышел следом за Агафьей и ее подругой, догнал их за воротами, попытался завязать разговор, но девчушки, заливаясь смехом, кинулись бежать и скрылись за воротами, как он догадался, дома Петровых. С этого вечера Михаил начал с нетерпением ждать следующей встречи, и она долго не заставила себя ждать. Приближался престольный праздник деревни – массовые гулянья с приглашением родных и знакомых. В этот день зазорно считалось не принять в доме гостей. Даже самые бедные тянулись изо всех сил, чтобы запастись к празднику и едой, и выпивкой.

Праздник начинался в церкви с молебна ради благодаренья богу за благополучие. Отец Василий, ожидая гостей, прибывавших на лошадях друг за другом, не спешил открывать богослужение, стоял в окружении дьякона, псаломщика и церковного старосты. Большое скопление народа обещало богатый кружечный сбор. После часового стояния службы все чинно разошлись по домам, зазывая гостей, угощали: кто победнее – вонючей самогонкой или пивом домашней заготовки, а в семьях с достатком ставили бутыли, четверти, графины с водочкой из монополии. Парни с гиканьем и свистом катали разряженных девиц на санях и кошевках из конца в конец деревни. Крепкие копыта троек секли гладкую снежную дорогу. Лихо наигрывали тальянки, веселя сердца крестьян.

Михаил с Лукерьей были приглашены в дом Егора. Михаил прибыл в деревню на лошади, запряженной в нарядные сани, предвкушая веселые встречи. После обильного застолья молодежь поехала кататься. По дороге подбирали девушек и парней, не успевших попасть в повозки. На повороте к площади Михаил заметил группу девушек, которые ждали удобного случая, чтобы запрыгнуть к кому-нибудь в сани, лихо подкатил к ним и крикнул:

– 

Садись, кто самая первая и смелая!

Две подружки, заливаясь смехом, успели прыгнуть в повозку. Егор подхватил их, притянул к себе. У Михаила часто забилось сердце: в одной из них он узнал Агафью, нарядную, разрумянившуюся, с горящими веселыми глазками. Егор подтолкнул девчушку к Михаилу, освободив место рядом с ним. Бросив на него взор, девушка признала в нем парня, с которым плясала на осенней вечеринке, зарделась, засмущалась. Волнение передалось и парню, и некоторое время они ехали молча, а пара сзади них о чем-то оживленно переговаривалась и не переставала хохотать. После круга катания Михаил не остановил бег лошади и даже погнал быстрее, чтобы девушки не успели спрыгнуть возле дома. Он старался завести разговор, уговорить Агафью выйти вечером на свидание, встретиться где-нибудь в укромном месте. Девушка слушала, посмеиваясь, но не сказала ни слова, а только улыбнулась и бросила на парня лукавый взгляд, из чего он понял, что она придет на встречу. Егор понимал чувства друга, только спросил:

– 

Ты на самом деле хочешь этой встречи, по – серьезному, не для баловства? Не пугает, что молода? У нее еще и молоко на губах не обсохло.

На что Михаил твердо объявил:

– 

Скрывать не буду – нравится она мне. Встретиться бы, поговорить с ней, узнать, что обо мне думает. А что молода… Так это еще лучше, не успеет разбаловаться, а то начнут парни виться вокруг да сбивать с толку. Смотри, какая ладная! Никому не дам ее отбить. Увидишь, женой мне

станет,– горячился Михаил.

– 

Ну, коль серьезно и так она тебе понравилась, помогу тебе,– и протянул другу ключ.– Это от клети, там можешь с ней встретиться наедине. Только смотри, осторожнее, а то у нее братья ух какие серьезные!

Вечером Егор подговорил свою подругу Елену вызвать Агафью под каким-нибудь предлогом на улицу. Но, видно, родители держали дочку в строгости. Девушка так и не появилась, хотя еще долгий час Михаил топтался перед воротами Егора. Уезжая, он услышал какой-то шум возле пруда, завернул из любопытства на разнобойные голоса и с досадой понял: подвыпившие мужики развлекаются в кулачном бою. Каждый раз под конец праздника устраивались свирепые драки. Мужики, в большинстве молодежь, бились, пока не свалят противника или не пустят кровь. А ведь целый год ждали этого праздничного дня как чуда, шили новые наряды, запасали припасы, готовили угощенья, зазывали в гости приятелей и родственников. Сами себе казались красивыми, богатыми. Но как только выпьют, так откуда-то появлялась злоба, вспыхивали по пустякам ссоры и обиды, переходившие в жестокие бои. Все праздничное настроение изгадят, лучшую одежду порвут, выпачкают в крови, грязи, а утром и не вспомнят, по какой причине. А просто так – кровь пустить, злость сорвать, свою силу показать, а потом похваляться, кто кого победил. Как ненавидел Михаил это убожество, как упорно хотел выбраться из этой бедняцкой грязи.

Прошло несколько дней, а у парня из головы не уходила мысль о свидании. И как-то в морозный день он решил увидеться с другом, посоветоваться кое о чем. Сев на свою верную лошадку, погнал ее в Новотроевку. Проезжая мимо озера, заметил, что на его берегу собрались девчата отбеливать холстину. Расстелив на чистом снегу, кидали снег на холстину и пестами, толкушками били, топтали чистыми валенками. Невысокая сгорбленная старуха в теплом сером платке суетилась вокруг санок – складывала готовые куски. Внезапно Михаила охватило волнение: и Агафья среди них. Та беззаботно смеялась чему-то, показывая влажно блестевшие зубы, поправляя выбившиеся из-под платка косы. Михаил натянул поводья, остановился у проруби, спросил с напускным безразличием:

– 

Красавицы, пропустите молодца, коня хочу напоить!

– 

Слезай с лошади и напои, а то, может, нас боишься?– крикнула одна из девушек смело, в больших глазах блеснули озорные искорки.

– 

Чего мне вас бояться? В первый раз, что ли, красавиц встречаю? Я и на коне могу напоить, – отнекивался парень, а сам поглядывал на Агафью, которая, заметив

его, вдруг

вспыхнула, раскраснелась.

– 

А ты слезай,– говорила озорница, хватая лошадь за узду, а в это время другая повисла на поводьях, и подруга вдруг неожиданно сдернула парня на снег. Все под веселый хохот стали закидывать парня снегом, толкали под шапку, за шиворот, намыливали лицо.

– 

Ах, вот вы как!– как бы обиделся Михаил.– Теперь я разделаюсь с вами! А с тобой, насмешница, в первую очередь.

Вырвавшись из рук озорниц, стал гоняться за ними и бросать в сугроб, а сам подбирался к Агафье, которая стояла в сторонке и посмеивалась. Девчата с визгом разбежались. Подбежав к Агафье, парень сильными руками обхватил ее, легко поднял, прижал к себе, как бы собираясь бросить и ее в сугроб, но не вытерпел, поцеловал так сильно, что платок упал с ее головы. Агафья отталкивала, била его руками – но все для того, чтобы люди поверили: вины ее нет в этом, это просто игра:

– 

Да отпусти же, кому говорю?

– 

Не отпущу. Испугалась небось?– заглядывал он в ее глаза, довольно посмеиваясь.

– 

Как не испугаться? Навалился как медведь, – жаловалась, отодвигаясь от него.– Да ты что меня держишь? Сейчас же отпусти!

Ему страсть как хотелось целовать и целовать ее, но, испугавшись своего желания, разжал объятия, и девушка бросилась бежать, поминутно оглядываясь, в сторону подружек, а те только и знали, что похохатывали над ними. Михаил, неожиданно для себя, вслед крикнул:

– 

На святки сватать приеду!

Агафью подружки встретили со смехом:

– 

Что – то ты не очень вырывалась из его лап. Понравилось?

– 

Да вывернешься от такого! Руки как клещи, – оправдывалась Агафья.

– 

Будет вам, бездельницы! Раскудахтались! Работа стоит, – прервал девичью веселую перепалку скрипучий голос бабушки.

И тут же тупо и мерно застучали песты, колотя холстину.

Возвращаясь, Михаил пустил лошадь в намет. Мысли бродили там, где поцеловал любимую. Твердо решил: пора жениться, и в этот же вечер сообщил свое решение матери:

– 

–Матушка, я женюсь! Такую девчонку нашел! Подбирай сватов!

– 

Мать обрадовалась:

– 

Наконец-то! Я уж думала, что и внуков никогда не дождусь. А сватов к кому пошлем? На ком это ты надумал жениться? Не бездельница какая, подойдет ли для семейной жизни?

– 

Лишь бы мы подошли для ее семьи. Сватать поедем – как бы не выгнали в шею, – задумчиво проговорил Михаил.

– 

Что ты, сынок!– заволновалась мать.– С кем решил – то породниться? Кто ее родители?

– 

Такие же переселенцы, как и мы, с наших краев, только давно уж здесь живут. Нельзя сказать, что богаты, но живут в достатке. И не это главное. Говорят, очень уж неуживчив ее отец, неуступчив, спесив, что вздумается, то и сделает.

– 

А дочка? Вдруг в отца пойдет. Не поторопился ты с выбором?– всполошилась мать.

– 

Нет, она совсем не в отца, как говорит твоя подружка Дарья, больше в мать, и скромница, и работящая. И мне она очень по душе, – признался Михаил.

Помолчав, Лукерья сказала:

– 

Ты совсем как твой отец: когда один раз меня увидел, тут же сватов прислал…Не торопишься?– и, видя, что до сына не доходят ее слова, продолжила: – Ладно, согласна. Мой совет: если сомневаешься, что родители не дадут согласия, то выкради ее. У нас издревле принято было красть невест. Таких парней еще и хвалили: украл – значит, силен и смел. Может, без поклонов выкрадешь ее, и все?

– 

Нет, прошли те темные времена, когда силой уводили девушек. Я не хочу жить по старинке, терять достоинство, вести себя, как вор. По – новому хочу жить, по любви и согласию жениться.

– 

Ладно, делай, как хочешь. Ты у меня умный сын, и в приходской школе был первым учеником. Сватать

– так

сватать, даю тебе мое материнское благословение. Наконец-то дождусь радости в доме!– суетилась мать.– В свахи позовем Дарью, коли она их хорошо знает, согласен?

Решили, что на святках будет самое время посвататься.

Между тем в доме Агафьи разразился скандал. Сестра ее Пелагея, которая была в тот памятный день вместе с бабушкой у озера, не утерпела, проговорилась матери о том, что Агафью, то ли в шутку, то ли намеренно, целовал какой-то парень, и все смеялись. Акилина побледнела, накинулась на свекровь:

– 

Ну, расскажи, что там произошло? Куда ты смотрела?

– 

Твоя дочь, ты и сторожи ее. А я ничего не заметила. Играли ребята, – резонно ответила старуха.– Смотри, не сболтни мужу, колотушек не наберетесь, – добавила, жалея сноху.

Акилина задумалась: неужто дочка успела вырасти? Какие женихи? Еще старшие два брата ходят в холостяках. Старшую дочь Матрену недавно увезли в дом жениха, вот-вот свадьба, а тут нате! Потом успокоилась: мало ли что бывает в молодости? Поиграли, и ладно, лишь бы плохая молва по деревне не пошла. Но, видно, ошиблась.

На рождество Осиины снарядили сватов. Согласились быть сватами хороший знакомый Ивана Антип Федоров и расторопная круглолицая говорунья Дарья, мать Егора. Перед сватовством Лукерья долго молилась, шептала заветные слова, клала поклоны перед своим идолом. Михаил волновался, казалось, был не совсем уверен в своей задумке.

Семья Петровых в этот день была в сборе. Несмотря на праздник, все были чем-то заняты. Глава семьи не любил праздного времяпровождения и всех приучил к этому. Сам сидел возле порога и гнул распаренную дугу, готовился к весенним работам. Жена пряла, сидя у окна, Агафья на кухне чистила медный самовар. Только старших братьев дома не оказалось: они поехали на делянку, чтобы спилить пару дубов для хозяйственных работ. Другая дочь отпросилась рукодельничать у подружки. Младшенькие, Евдокия и Пелагея, тихо играли с тряпичными куклами в замужество. Визит сватов стал полной неожиданностью для семьи. Услышав звон колокольчика, Акилина прильнула к окну, увидела, что лошади, украшенные лентами, остановились возле их ворот, и сразу все поняла, выронила веретено, побледнела. Агафья, взглянув на мать и вспомнив обещание Михаила прислать на святки сватов, бросила тряпку и кинулась в переднюю комнату, спряталась за занавеской. Отец, услышав неистовый лай цепной собаки, потом шаги в сенях, приподнялся со скамьи, бросил жене:

– 

Черти гостей принесли, не иначе!

Войдя в избу, сваты перекрестились на передний угол, поздоровались и, не ожидая приглашения, сели на лавку, а Михаил остался стоять у порога. По праздничной одежде гостей, украшенных алыми бантами, хозяин догадался о цели их визита, бросил из-под насупленных бровей недовольный взгляд на жену, растерянно топтавшуюся у стола, буркнул:

– 

С чем пожаловали?

– 

Дарья, набравшись смелости, быстро затараторила:

– 

Ваш товар, наш купец, Иван Николаевич! У вас красна девица, у нас добрый молодец Михаил Фадеич. Вот он стоит, кланяется вам и спрашивает, не выдадите ли замуж вашу красавицу – дочку Агафьюшку за него?

– 

Рано нашей дочери о женихах думать,– бросил Иван, ощупав цепким взглядом жениха.– Да и жениха я не припомню кто, вижу впервые. Кто такой будет?

– 

Что ты, Иван Николаевич! Уже семнадцатый год пошел вашей дочке, в самый раз…А жених какой разумный да работящий, грамоте обучен, таких поискать! И не чужой вам человек, земляк ваш, прибыл с матерью в прошлом году из тех краев, что и вы. Помните, у нас они вначале остановились?

– 

Ну, как не помнить, помним, не раз с Лукерьей беседу вели,– прибилась к разговору мать Агафьи. Муж сверкнул глазами на жену, дескать, не лезь вперед, строго ответил:

– 

То-то и оно, жили у вас… А теперь где? Слышал я, в землянке живете? Что, моя дочь без роду, племени, чтобы отдавать за бедняка? Вот когда будет куда ее повести, а не в холодную землянку, тогда и присылайте сватов. Нет моего согласия, – решительно отрезал хозяин.

Сваты уехали несолоно хлебавши.

Зима пролетела незаметно. Осины постепенно освоились в новой жизни, подружились с марийцами. В долгие зимние вечера, скупясь на керосин, приучили себя ложиться спать рано, с первыми сумерками. Иногда Лукерья уходила к соседке Непис прясть пряжу или вязать теплые носки, варежки при свечке, вести незатейливую беседу. Тогда и стала понимать чужую речь, сама освоила немало марийских слов. Михаил почти каждый вечер спешил в Новотроевку в надежде встретить Агафью или посидеть в кругу молодежи на посиделках, поговорить с друзьями, которых у него здесь завелось немало. Однажды, приехав запоздало, зашел к Егору и от его матери узнал, что тот, не дождавшись друга, ушел к Гавриловым, в доме которых собиралась повеселиться деревенская молодежь. Михаил поспешил туда. Зайдя в шумный дом, наполненный задорным смехом девчат, с порога выхватил глазами из ближнего круга девушек, занятых рукоделием и тайными разговорами, знакомую фигуру Агафьи. Она, радостно поблескивая глазами, слушала болтовню подружек, время от времени вставляя в их беседу свои замечания. Увидев вошедшего парня, девушки на минуту примолкли, затем тут же бросили лукавые взгляды на Агафью. Кто-то хмыкнул, кто-то заулыбался, а подружка Елена, сидевшая рядом с ней, отодвинулась, освобождая место жениху. Агафья зарделась до самых волос и смущенно потупила глаза, но губы улыбались. Ни разу не видел ее Михаил с непокрытой головой, а тут она сидела простоволосая, коса у нее шириной в ладонь, волнистая, с золотым отливом. Когда она метнула на него быстрый взгляд, он поразился ее глазам: карие, в густых темных ресницах, они играли, как ключевая вода на солнце. Одета была Агафья в коричневое платье с синими каемками, видно, сшитое руками матери из тонкой льняной ткани. Когда глаза их встретились, Ивана обдало сладким жаром, сердце забилось часто. Весь этот вечер Михаил и Агафья после игр садились рядом, незаметно от других, как им казалось, брались за руки, и от этого были счастливы и ничего не замечали. После вечера он проводил ее домой. Перед воротами Михаил попытался обнять ее, но она несильно отвела его руку и, как бы сердясь, спросила:

– 

Не торопись. Разве я обещала выйти за тебя замуж, что руки распускаешь? А может, посмеяться решил надо мной?

– 

Он стал оправдываться:

– 

И в мыслях не было, что ты! Жизнь теперь без тебя не жизнь. Выходи за меня замуж. Хочешь, прямо сейчас увезу? А потом и свадьбу сыграем.

– 

Как же без согласия родителей? Ты хочешь, чтобы тебя братья мои прибили, а меня покалечили? Нет, подождем еще.

– 

Жди не жди, твой отец никогда не отдаст тебя замуж за меня. У него, наверное, другие планы – найти тебе мужа позавиднее. Если любишь меня, соглашайся, увезу, ни на минуту не задумаюсь,– горячился парень.

– 

Не настаивай, не хочу без согласия родителей,– твердо объявила Агафья, но, желая смягчить свой отказ, прижалась к нему и, заглядывая в глаза, спросила:

– 

А правда, я тебе сильно нравлюсь?

– 

Так нравишься, что, как тебя увижу, внутри все переворачивается и дышать трудно. Веришь?

– 

Верю, конечно. И у меня так.

– 

А сколько еще ждать нам своего счастья? Ждать меня будешь, никому не обещаешь выйти замуж?

– 

Улыбнувшись лукаво, Агафья ответила:

– 

Обещаю. Если недолго, подожду.

– 

До пасхи подождешь? Дай обещание.

– 

Вот залог моего обещания!– и протянула ему вышитый платочек.

Но и после второй попытки договориться с родителями Агафьи ничего не получилось, опять сваты уехали ни с чем. Тогда Михаил уговорил любимую бежать из родительского дома тайно. Ради любви пришлось отказаться от своей мечты жениться по новым правилам. Агафья же, не раздумывая, согласилась на побег из родительского дома. Она с первых же минут их встречи поняла, что он ее судьба, всем сердцем полюбила его. Прямо после пасхи, когда зажурчали ручьи, трава зазеленела и, строя свои гнезда, запели птички, темной ночью Михаил увез Агафью к себе, которая, когда в доме все уснули, прыгнула в его сильные руки прямо из окна в том, в чем стояла, прихватив с собой лишь небольшой узелок с одеждой. Перед этим Михаил предупредил мать, что этой ночью он привезет в дом невестку. Лукерья немножко погорячилась, дескать, так она и говорила ему, а он не послушался, отверг старинный обычай, но, видя, что сын и без того нервничает и сердится, благословила его и стала готовиться к приему молодушки.

На другое утро Агафья заплела две косы, повязала голову платком, и с этого началась ее замужняя будничная жизнь. Свекровь исподволь наблюдала за ней, замечала ее промахи, но не отчитывала строго, по пустякам, как было принято в деревне относиться к молодухам, вела себя сдержанно, потихоньку втягивала невестку в хозяйственные дела и ни разу не назвала ее бесприданницей. Живя в тесноте под одной крышей, довольствовались малым, вполне сводили концы с концами. Скоро Лукерья убедилась, что Агафья была бабой покладистой, никакой работы не чуралась, к советам строгой свекрови прислушивалась. Михаил в женские дела не вмешивался, знал, что мать лишнего не скажет, был доволен их отношениями. Между собой молодые жили в любви и согласии. Но Агафью огорчало до слез, что она не может общаться с родными, скучала по дому, матери, сестрам. С болью в сердце вспоминала, как на другой же день после бегства из дома к Михаилу прискакали на взмыленных конях братья ее Федор и Николай, требовали вернуться домой, но, услышав решительный отказ Агафьи, пригрозили Михаилу местью, а сестре сообщили, что теперь она им чужая. Опозорила семью – пусть даже не думает показываться в деревне. Правда, через полгода втайне от мужа молодых посетила мать Агафьи. Акилина привезла на лошади для беглой дочери сундучок с нехитрым приданым: пару подушек и самодельное одеяло, платья, сорочки. Не забыла положить и теплую доху, а зятю – вышитую рубашку, штаны из самотканного материала. Сразу заметила, что дочь округлилась, ждет ребенка, не выдержала- всплакнула не то от радости, не то огорчения. Но не зря говорят, что время лечит. Вскоре и отец, узнав о беременности дочери, смирился с ее бегством. А тут еще до него доходили слухи о старательности зятя, о его хозяйственности, о ладной жизни супругов, и отцовское сердце оттаяло. Но свои чувства он при встрече с дочерью старался скрывать, всегда разговаривал с ней и зятем сурово. Впрочем, он таким оставался для всех, кто его окружал: немногословным, грубоватым и крутым.

В кругу семьи и друзей

Ранней весной Михаил приступил к строительству мельницы и с помощью марийцев, которые с нетерпением ждали, когда она заработает, на речке сделал запруду, затем поставил небольшое сооружение. Сразу попробовал его в деле – работает. Тут же к нему потянулись подводы с зерном: у многих к лету закончились зимние запасы муки. С тех пор у жителей Еланчака Михаил стал самым необходимым человеком, да и из других деревень стали подъезжать немало крестьян. В свободное время он готовился к постройке дома. Не будет же он и дальше прозябать в тесной землянке. После долгих раздумий, не без согласия матери, он решил строиться в Новотроевке. Там его друзья, родственники, с ними будет легче пережить трудности.