(Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду

– Конечно. Из Москвы выписала как и пару других, но их я для особого дня берегу. Кстати, Дунечка, у нас ведь на неделе приём будет по случаю помолвки Костиного брата. Не хочешь ли придти? Развеешься, вспомнишь молодость. До замужества ты к нам частенько на вечера заезжала.

– С удовольствием, – согласилась я, понимая, что сидеть в четырёх стенах мне до ужаса надоело, а посмотреть на то как и чем жила старая Коломна очень хотелось.

– Вот и замечательно. Лизонька Попова с женихом тоже обещались. Вы же дружите с ней?

Услышав знакомое имя я даже приосанилась.

– Да, – ответила, основываясь на том, что мне сказала Агриппина, хотя отношения, связывающие девушек дружбой ни за что бы не назвала. – Не знала, что она помолвлена. И кто же счастливчик?

– Как это кто? Николай Озеров. Ты же сама их свела. Неужто забыла?

Как там улица называлась, где дом Шевлягиных стоял? Репина?

Картина Репина “Приплыли”, а не улица Репина, у нас тут вырисовывается. Что ещё ты наделала, Евдокия? И хватит ли мне нервных клеток до конца квеста, в котором я очутилась неведомо по чьей воле, если тут час от часу не легче?

Глава 14 Кисейное недоразумение

Домой я приехала под вечер. Елизавета Трофимовна ни за что не хотела меня отпускать одну. Настаивала на том, чтобы Константин проводил, но я наотрез отказалась: нельзя было допустить, чтобы Озеров узнал, что друг детства ехал с Дуней в одной бричке. Парень, конечно, расстроился, но навязываться не стал.

Нога болела, хотя наступать на неё я могла свободно.

– Где ж вы так долго пропадали? – заохала Агриппина, когда я, наконец, ввалилась в дом уставшаям, но довольная.

– Спасала двух остолопов от опрометчивого поступка. И, кажется, мне это удалось. Но так это или нет, узнаем послезавтра на рассвете. – снимая верхнюю одежду, ответила я. – У нас тепло. Ты затопила печку к ночи?

– Так она с утра топится. Дрова-то теперь есть. Я только в обед загребла немного, чтоб чугунок со щами да противень с пирожками поставить, а потом новых подкинула, вот они и разгорелись, – довольно улыбнулась женщина.

– Ох, я ведь так и не поблагодарила Шевлягина за дрова и еду, – опомнилась я, проходя в обеденную и усаживаясь на стул.

Нога начала не на шутку беспокоить, голова шла кругом, запах еды, от которого ещё утром я бы пустила слюнки, вызывал противную тошноту.

– Так касатик-то наш только продуктов принёс. Дрова этот управляющий отрядил из фабришных запасов. Вам как плохо стало тогда, он сразу и велел в дом натаскать побольше, чтоб не мёрзли вы. Видать, даже у Антихриста сердечко-то имеется, хоть и чёрное, аки зенки его треклятые. Не смог смотреть, как хозяйка-то его в собственном дому от холода трясётся, – вроде и с благодарностью, но пожурила Агриппина Озерова. – Хотя я вообще не уверена, что он глазищами своими видит то же, что мы с вами. Нормальный же был ребятёнок, румяный, кареглазый…

– Как это кареглазый? – удивилась я.

– А вот так. Обычным мальчонкой был. Добрая душа. Да только вырос, по пятам папеньки своего нехристя пошёл. Всё на завод к нему бегал. Помогал. Допомогался. – Женщина взяла здоровенный ухват, сняла с печи чугунок и поставила его на стол. – Голодная поди? – поинтересовалась она.

Я только отмахнулась. Есть не хотелось совсем.

– А дальше что? – стало так любопытно, что я вся обратилась в слух.

– Дело было уже после свадьбы вашей. Что-то там у них сломалось на фабрике. На всю Коломну грохотало. Говорили, что чаном Николай Ляксеича придавило, его тогда сам Озеров-старший из горящего цеха выволок. Оба в саже, копоти были, сущие черти из Преисподней. Думали, помрёт наследничек-то. Но куда уж там? Таких, видать, сам Сатана к своим котлам не подпустит. Купец-то хромает с тех пор, а на младшеньком ни царапинки не осталось. Только глаза странные стали. Не то чёрные, не то синие. Не разберешь. Да и не охота никому проверять: стоит в них посмотреть, руки-ноги отымаются.

– Вот, значит, как, – выслушав пугающую историю до конца, я поёжилась. – Что же ты с утра про дрова не сказала? – решила сменить тему, так как к горлу подкатил противный ком.

Не до страшилок мне было сейчас.

– А вы и не спрашивали, – Агриппина открыла крышку чугунка, чтобы налить в тарелку ранее упомянутых ею щей, а меня скрутило резким приступом тошноты.

Хорошо, что помойное ведро стояло неподалёку, иначе кому-то долго бы пришлось отмывать пол. Вроде только чаю попила с печеньем, а вывернуло меня так, будто в напиток не сахара насыпали, а яда или рвотного порошка.

– Батюшки святы, Евдокия Петровна. Так правда это что ли? На сносях вы? – подавая мне полотенце, спросила женщина. – Доктор ведь так и подумал, когда вас Антихрист полуживую и бледную на постель-то положил. Но злыдень на него только рявкнул, как бешанай, и велел глупостей не говорить да помалкивать. Даже заплатил вдвойне.

Я тут же вспомнила предостережение Озерова о том, что никому о беременности моей (которой, как я тогда думала, нет) говорить не следует.

– Не знаю, Агриппина, – плюхаясь обратно на стул и хватаясь руками за голову, ответила я. – Может да, а может и нет. Но ты этот чугунок не открывай больше, ладно? Уж больно он смердит.

– Да как так? Щи свежие. Только сегодня сварила. И разве ж можно не знать про дитёнка? Хотя вы даже меня забыли. А ведь я няньчила вас с пелёнок. Горемычная вы наша, – Агриппина подошла ко мне и обняла, как родную.

– Погоди, так ты поэтому не ушла, когда все слуги из дома разъехались? – ещё одна новость повергла меня в шок, хотя я думала, что в этом плане на сегодня хватит.

– Знамо дело. Вы ж мне как родная. На кого я вас тут одну оставлю? Ни мужа, ни семьи нет у меня. Одна вы и остались. Покуда не прогоните, буду вам помогать. Верно я рассудила, что осталась, когда вы замуж за Щербакова-то вышли. Душа не на месте была. Всё ждала я подвоха от этого пройдохи, – причитала женщина, гладя меня по голове. – Дурно?

Хотелось бы сказать, что мутит меня от всего того, что я вижу и слышу в последнее время, но живот снова скрутило, и на этот раз добежать до спасительного ведра не удалось.

Заверив, что уберет всё сама, Агриппина помогла мне умыться, дойти до комнаты и лечь в постель. А ведь в детском доме заставили бы не только убрать за собой, но и весь коридор “вылизать” впридачу, если бы меня на казённый пол вывернуло.

– Не говори пока никому об этом, – попросила я. – А завтра пригласи врача повторно. Поговорю с ним сама. Не в бессознательном состоянии.

Как ни странно, утром я проснулась свежей, бодрой и полной сил. Умылась, выбрала очередное “вдовье” платье, надела чёрную шаль и пошла завтракать. Никаких признаков вчерашнего недомогания не было и в помине, но не думать об этом я не могла. Слишком уж много фактов указывало на то, что Озеров, как и его доктор-сообщник, не солгал, и я, вернее, Евдокия, действительно в положении.

Почему-то на душе стало невероятно тепло и радостно. Вспомнилось то чувство, охватившее меня, когда я спешила домой сообщить Вите новость, которая могла бы наконец вернуть его из мира игр ко мне. В реальность. А следом перед глазами возникла картина, увиденная мною в квартире.

“Чтоб ты обыкался, Виктор!” – разозлилась про себя, бросая ложку на стол.

– Вы чего это? Сердитесь на кого? – тут же подоспела сердобольная Агриппина.

Женщина постоянно оказывалась рядом. Будь у меня родная мать, и та, наверное, так надо мной не тряслась. Хотя каково это, когда у тебя есть родители, мне было неведомо.

– Ничего. Вспомнила, как Лизой была, – заметив заинтересованный взгляд няни, замолчала. – Сон мне ночью снился. Привиделось, что я – это не я вовсе, а белокурая внучка купца Попова, – я наигранно вздохнула. – Помочь ведь она обещала. А в итоге ни дров, ни продуктов от неё мы так и не дождались.

– Ой, что это я? Забыла совсем. – Агриппина вытерла руки о передник и достала из потайного кармана юбки конверт. – Утром принесли. Может, неспроста вы подругу-то свою вспомнили? Сон в руку.

Тем временем раздался стук в дверь. Так как кроме врача мы никого не ждали, я попросила женщину открыть и проводить его в кабинет, пока сама пыталась распечатать послание из дома Поповых.

Конверт оказался увесистым и пухлым, а всё потому, что внутри имелось не только послание, но и несколько огромных ассигнаций того времени. Здоровенные бумажные рубли были сложены вдвое. Думала, что никогда таких не видела, но развернув их поняла, что уже держала в руках нечто подобное.

– Чего уставилась, дура? Больших денег никогда не видела? Папенька не показывал? – услышала знакомый мужской голос словно наяву.

– Откуда они у тебя? Не было ведь ни гроша. Кто тебе столько занял? Не ходи сегодня играть, Вань, – ответил кто-то моим голосом. – Если твой отец узнает, что ты фабричные деньги проиграл, то…

Раздался звук пощёчины. Я инстинктивно вдрогнула, так как боли не почувствовала. Скорее, испугалась.

– Тебя забыл спросить. Иди к себе, и чтоб глаза мои тебя не видели, кисейное недоразумение! – рявкнул собеседник. – Ты хоть знаешь, сколько я должен? Я отыграюсь. Всё верну! А если нет, то тебя продам. Благо, покупатель имеется. Он тебя любую заберет, и порченую, и рябую, и косую, стоит мне только предложить. А что? Может, так и сделаю! Или вовсе тебя на кон поставлю. Будет, наконец, польза! Не всё ж тебе, дуре недалёкой, по клавишам бряцать да песенки свои петь! А-ха-ха-ха-ха!

Я даже записку на пол уронила, когда поняла, что знаю тех, чей диалог вдруг возник в моей памяти. Девушкой несомненно была Евдокия. А мужчина… Ваня. Иван Щербаков – её ныне покойный супруг.

Глава 15 Боже мой!

Это был первый раз, когда очень странная мысль промелькнула в моём сознании. Если бы тогда я знала, что догадка окажется правдивой, возможно, вела бы себя иначе, но тогда я могла только догадываться, насколько всё сложно и запутано.

Подняла записку и развернула.

“Здравствуйте, Евдокия Петровна.

Соболезную вашим утратам. Имел честь видеть вас на похоронах супруга, но поговорить не удалось, так как вы были убиты горем. Надеюсь увидеться лично и обнять вас по-отечески на правах доброго друга вашего родителя.

Пётр Карпович был замечательным человеком, и я действительно обещал ему помощь в случае, если вы окажетесь в бедственном положении после его смерти, да и долгов своих не забываю.

Примите от меня скромную сумму на первое время. Очень надеюсь, что она поможет вам встать на ноги и оправиться от траура. Остальную сумму по задолженности непременно передам в ближайшее время, но уже с официальной бумагой о закрытии обязательства, которую прошу вас подписать.Так как опыта в ведении дел у вас нет, готов предложить любую посильную помощь с фабричной документацией. Мой управляющий в вашем распоряжении, ежели пожелаете.

С наилучшими пожеланиями, купец второй гильдии

Попов Трифон Спиридонович”

Несколько бумажек размером с книжную страницу олицетворяли собой довольно крупную сумму, на которую можно было безбедно существовать не один месяц. Но долга моего они покрыть, к сожалению, не могли. Радовало уже то, что они у меня имелись, а также то, что дедушка Лизоньки Поповой оказался порядочным человеком и от прошлого не открестился, хотя отец Евдокии стребовать долг не смог бы.

Обрадованная наличием хоть каких-то средств к существованию, отправилась в кабинет, где меня дожидался врач.

Не стала ходить вокруг да около и задала вопрос, который интересовал меня больше всего: в положении ли я?

Эскулап попросил разрешения провести осмотр и сообщил, что Евдокия, а вместе с ней и я (очень хотелось верить, что временно) ожидает ребенка. Срок крайне невелик, поэтому нужно больше отдыхать, хорошо питаться и избегать нервных потрясений, так как здоровье у Щербаковой слабое. Мужчина выписал мне укрепляющие настойки и заверил, что никому ничего не расскажет.

Того, что он нервничает, невозможно было не заметить. Эскулап то и дело прислушивался, не идёт ли кто, торопился и хотел как можно скорее закончить осмотр, но я сказала, что дверь заперта на ключ, и никто нас не побеспокоит.

– Я ведь обещал господину Озерову, – бледнея и покрываясь холодным потом, доктор поднялся и дёрнул в стороны шторы, которыми было завешено окно.

– Что такое? – оглянулась я, но не заметила ничего подозрительного.

Всё та же улица, те же прохожие.

– С вашего позволения, Евдокия Петровна, я, пожалуй, пойду, – заторопился мужчина, собирая инструменты в свой сундучок.

– Погодите. Я ведь не оплатила визит, – поднимаясь со стула, сказала я.

– Ничего не нужно. Считайте, что я навестил вас по доброй памяти, – трясущимися руками повязывая шарф, затараторил эскулап. – Будьте здоровы!

Врач сбежал от меня так быстро, что я даже попрощаться не успела. Услышала только, как хлопнула дверь моего кабинета.

– Не принимает она никого, говорю же. Не велено, – раздался отдалённый голос Агриппины.

Нежданным гостям я была не рада, но всё же решила привести себя в порядок. Что было толку открещиваться от визитёра, если делать всё равно нечего, а сидеть и мучиться ожиданием завтрашнего утра я была не в состоянии. Хуже только копаться в воспоминаниях Евдокии и пытаться что-то из них выудить.

– Странный какой-то. Я же ему не угрожала, – глядя в небольшое зеркальце и поправляя причёску, испортившуюся из-за осмотра, сказала сама себе.

– А я угрожал, – незнакомый голос заставил вздрогнуть.

– Боже мой, – едва не выронив зеркало, на выдохе произнесла я.

В дверном проёме стоял мужчина, очень похожий на Озерова, только старше лет на -дцать. Некогда тёмная шевелюра полна седых прядей, брови домиком, взгляд с хитринкой, зеленые глаза и небольшая бородка, а также трость, на которую опирался этот человек – вот что отличало его от Николая. Хотя нет, было кое-что ещё.

Если раньше я считала, что младший Озеров ведёт себя так, будто он – хозяин жизни, то была неправа. Настоящий её владелец и повелитель стоял сейчас передо мной. Всё в этом мужчине буквально кричало, что стоит ему пальцем пошевелить, и любой в этом городе, а может, и не только в его пределах, выполнит любое его желание.

– Не скрою, мне приятно такое обращение, но даже при отсутствии свидетелей я бы всё-таки предпочёл нечто более формальное, – прихрамывая и опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде свернувшейся в клубок змеи, мужчина зашёл в кабинет так, будто это был его дом, а не мой, бросил на меня короткий оценивающий взгляд и, не дожидаясь разрешения, уселся в кресло напротив.

– Вы… погодите, угрожали? – я вскочила с места, забыв, что совсем недавно хотела принять любого, кто бы ко мне ни заявился. – Это мой дом, вообще-то. С чего вы взяли, что можете приходить сюда без приглашения, угрожать людям и вести себя тут как хозяин?

– Ну, ну, тише, – спокойным тоном ответил незваный гость. – Впустила меня твоя нянька. А дом этот… захочу, моим станет, как и всё, чего ни пожелаю. – мужчина кивком указал мне на моё место, явно намекая на то, чтобы я села и успокоилась.

Трость, нахальство, внешность. Передо мной был никто иной, как Алексей Семенович Озеров – отец моего управляющего и причины постоянной головной боли в последние дни. Но если его сын больше походил на матёрого волка, способного загнать и перегрызть жертве глотку, то тот, кто сидел передо мной, напоминал хитрого лиса, который сначала играет с добычей и только когда ему наскучит, отправляет её в расход.

– Что же до господина лекаря, – использовал странное устаревшее слово мужчина, – то он меня разочаровал. Молчит, как рыба, ничего не рассказывает, хотя уговаривать я умею. Тебе ли не знать? – рассматривая набалдашник своей трости, поставил меня в известность седовласый. – Ну да ладно. С ним разберусь позже. Если потребуется. Зачем ты его приглашала, Лиза? Надоело тебе здесь? – подозрительно сощурившись, зыркнул так, что у меня едва ноги не отнялись.

Я всё-таки плюхнулась на стул, но скорее от неожиданности, так как Озеров старший назвал меня моим настоящим именем, обращался на “ты” и под “здесь” подразумевал явно не дом родителей Евдокии Щербаковой. Одно его присутствие в кабинете внушало страх и трепет. Такой тяжелой давящей ауры я, пожалуй, в жизни своей ещё не встречала.

– Н-н-надоело, – выдала как на духу чустую правду.

– Я так и подумал. А докторишка тебе для чего? В свой мир-то ты не вернёшься, даже если выпьешь яду. С горя забыла о нашем уговоре? Хотя что это я? Ведь и Чуприковы, и Щербаков были для тебя чужими людьми. Какое может быть горе? – подтверждая мою догадку о том, что я “не местная”, и он об этом знал, Озеров-старший окинул взглядом бумаги, лежащие у меня на столе.

Хорошо, что рекомендации доктора я убрала в ящик. На ум тут же пришли слова Ляксеича о том, что папенька его о наших “общих делах” пронюхать не должен. И почему-то стало неуютно и боязно. Да, этот человек был осведомлен о том, кто я такая, но мне совершенно не хотелось признаваться ему в то, что я ничего не помню о нашем с ним знакомстве и, уж тем более, уговоре.

– Мёрзну я здесь. Не привыкла в деревенском доме с печью жить. Подумала, что заболела, вот и позвала, – почти не солгала я.

– Дважды? – не поверил мне Озеров.

– Да. В первый раз заявился ваш сынок и прервал осмотр. Пришлось господина доктора второй раз беспокоить, – внимательно следя за реакцией седовласого, оправдалась я. – А домой и правда очень хочется.

– Мы же договорились. Если тебе сейчас зябко, то что ж зимой будет? Потерпеть не могла? Женился бы этот негодник на Поповой, и дело с концом. Вернулась бы в свой мир и даже не вспомнила о том, что тут пережила. Решила выбрать второй вариант? Мне, конечно, всё равно, когда именно он в итоге умрёт… – Алексей задумался, почёсывая подбородок.

Стоп! Я не ослышалась? Он сказал… умрёт?

– Ну да ладно. Дуэль так дуэль. Только предупреди этого офицеришку, чтобы метил точно в сердце. Мне осечки не нужны, – поднимаясь со своего места, погрозил мне пальцем Озеров. – Сама напомнила мне о том, кто я на самом деле такой. А с Богами, как известно, шутки плохи. Не заиграйся, Лиза, иначе домой тебе не вернуться!

Я аж на месте подпрыгнула, когда он ударил тростью по столу. Закивала, как болванчик, и пообещала, что всё будет исполнено в лучшем виде, лишь бы только он покинул мой дом.

Меня ещё долго трясло после ухода этого странного (и страшного) человека. И до этого догадывалась, что просто так Антихристом и “чёртом рогатым” никого кликать не станут, но теперь лично в этом убедилась.

Хотела отвлечься на что-то помимо мыслей о прошлом Евдокии? Пожалуйста! Искала хоть кого-то, кто скажет мне, что я не она? Он сам меня нашёл! Надеялась узнать, как мне вернуться домой? Узнала!

Вот только легче от этого почему-то не стало. И если раньше я пыталась просто не умереть тут с голода и понять, что от меня нужно Озерову-младшему, то теперь ко всему этому добавился ещё и местный (явно недобрый) Бог, который жаждет смерти своего сыночка, да только сам его на тот свет отправить не может и сделать это вознамерился моими руками.

Интересно девки пляшут, однако.

Глава 16 Конспект

Было неприятно и мерзко. Будто на меня резко вылили ушат какой-то гадкой жижи, и теперь она медленно стекала по мне, пачкая не только одежду и кожу, но и душу.

Я действительно оказалась попаданкой и узнала, как вернуться обратно в свой мир, свою жизнь, но это стало не единственным открытием. Оказывается, я пошла на сделку с местным Богом. Знала, что для этого кому-то потребуется умереть, и всё равно согласилась? Как же низко я пала!

Да, у меня были проблемы с памятью, но я бы никогда не пошла на такое ради достижения своих целей.

Жутко было не столько от слов Бога Озерова, сколько от осознания собственной эгоистичности и корыстности.

Не хотела я ничьей смерти. Разве ж просто так я ездила к обоим глупцам, удумавшим стреляться, и упрашивала промазать? А нелепицу эту про сердце в аренду тоже зря придумала? Даже заплатила за это пусть и неожиданную, но не очень большую цену.

– Евдокия Петровна, там работники новые на арендованные площади пожаловали. Целую подводу с собой привезли. Впускать их или как? – заглянув в кабинет, прервала моё самокопание Агриппина.

– Да, конечно. А что привезли? – в последний момент всё же решила уточнить.

– Говорят, что жир да щёлок с золой. Мыло варить будут, – уведомила меня женщина. – Сказали, что Николай Ляксеич вечером лично приедет проконтролировать, всё ли они верно наладили. Боятся не успеть.

Что верно, то верно. Озеровы вроде и безобидная фамилия, а трясутся в этом городе при её упоминании и стар, и млад.

– Вот как? Скажи мне, пожалуйста, когда он заявится. Нам бы поговорить.

– Хорошо. Ещё чево-нить желаете? – то, как забавно Агриппина коверкала слова на деревенский лад, вызывало у меня улыбку.

Не издевательскую, а тёплую и добрую. Мне даже начало казаться, что я с детства привыкла к этому её говору.

– Ничего. Просто постучи, когда Озеров придёт, – я зевнула, прикрывая рот рукой.

Когда только успела утомиться? Хотя если учесть, что Евдокия в положении, то немудрено. Ведь я тоже, помнится, начала ни с того, ни с сего уставать. И только когда очередные “красные дни календаря” не наступили, задумалась и пошла ко врачу, где узнала о своей беременности.

Присела в большое мягкое кресло, стоявшее в самом углу, закутапась в шаль и сама не заметила, как задремала. Сколько прошло времени, не знаю. Может, час, а может, два. Но не пять минут точно, так как естественное освещение существенно изменилось – вечерело.

Поднялась со своего места и прошлась по кабинету. Неосознанно при этом положила руку на живот и стала его поглаживать. По телу разлилось приятное тепло. Сначала накрыло легкостью и спокойствием, а потом на глаза навернулись слёзы. Ведь если я – попаданка, то где-то там в другом мире осталось моё собственное тело и мой ребенок. И чтобы вернуться к нему мне нужно… нарушить обещание, снова поступить подло и допустить намеренное убийство.

В раздумьях подошла к портрету матери Евдокии, висящему на стене, и заметила, что он покосился. Поправила и резко отдёрнула руку, так как из-за рамы на пол выпали несколько листов.

– Это ещё что такое? – подняла их, отмечая, что бумага совершенно не похожа на ту, которую использовали для письма в этом месте.

А уж когда увидела знакомый печатный текст и вовсе забыла, как дышать.

Это был конспект презентации доклада или реферата по истории купечества в Коломне ΧΙΧ века. Первые пара страниц рассказывали о развитии торговли в регионе, о том, какие товары производили местные мастера, и чем жил город в общем. А дальше начиналось самое интересное: указывались имена крупных местных фабрикантов, сфера их деятельности и краткая биография каждого.

Я даже села обратно в кресло, сбросила туфли и, подобрав ноги под себя, укрылась шалью, как одеялом, чтобы можно было сосредоточиться на тексте.

Глаз тут же зацепился за знакомые фамилии: Шевлягины, Щербаковы, Озеровы.

Первые успешно торговали скотом и продуктами животноводства, были баснословно богаты, но при этом активно участвовали в жизнедеятельности города и помогали его развитию. Вторые производили ткани и сукно, но в начале ΧΧ века разорились из-за стачек и забастовок рабочих.

Далее шло довольно подробное описание биографии семейства Чуприковых, частью которого являлась и Евдокия. Именно её отец, Пётр Карпович, развил семейное дело и прославил коломенскую пастилу на всю страну. Женился фабрикант на дочери торговца галантереей, и в этом союзе родилась одна единственная дочь. Девочка получила отменное домашнее образование, обладала множеством талантов, но больше всего тяготела к музыке и литературе, в 1885 году вышла замуж в возрасте 18 лет. Но ни о её судьбе, ни о том, как сложилась жизнь её родителей, сказано не было. Будто автор хотел скрыть это от читателя или намеренно ничего не сообщал.

Зато про Озеровых было написано довольно подробно. И о том, что Алексей Семёнович, или, как его прозвали “питейный барон”, являлся самым зажиточным в городе купцом первой гильдии, и о том, что фабрика его производила горячительные напитки, а также медицинский и технический спирт, и о личной жизни торговца “винами и водкой, влекущими за собою пристрастия пагубные”.

– А сам-то, как я поняла, Озеров-старший своим товаром не усугублял. Трезвый был, как стёклышко. Только губил жизни тех, кто на это дело падок, – заметила я, вспоминая холёного и пахнущего дорогим одеколоном Бога. – Да и сынок его… кста-а-ати.

Про Николая тоже имелась запись аж на три параграфа. Молодой человек с юношества показал бунтарский характер и заявил отцу, что “торговать жидкой смертью не желает”, стал активным членом общества трезвенников и всячески отрицал свою причастность к семейному делу.