(Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду

“Он сюда по воздуху что ли прилетел? Слякоть на дорогах, а на его одежде и ботинках ни развода ни грязинки,” – подумала, разглядывая своего нежданного гостя, который навис надо мной огромной скалой и сощурился так, что захотелось сквозь землю провалиться.

– Ваше согласие не требуется, – выдал он сквозь зубы. – Равно как и визит доктора, которого вы пригласили без моего ведома.

– Что вы имеете в виду? Я обязана вам о чём-то докладываться? С каких пор? – у меня глаза на лоб полезли.

Раскомандовался тут! Да кто он вообще такой?

– С тех пор, как понесли от меня. Господин эскулап уже ушёл. Я оплатил визит и поблагодарил за участие. Сообщил ему, что вы под наблюдением у другого врача, – мужчина подался вперёд, придавливая своим телом к столу так, что стало не то что некомфортно, а даже больно.

Меня настолько вывели из себя его напор и наглое поведение, что я в порыве протеста выставила руки перед собой и попыталась его оттолкнуть. Но куда мне? Тонкие худенькие ладошки упёрлись в непрошибаемую преграду, будто Озеров был не человеком, а роботом из качественной стали какого-то там супер-пупер сплава. Посчитала же культуристом? Вот и убедилась в этом на ощупь. Под пальцами бугрились очень даже внушительные мышцы, будто этот богатей не дома в кресле или на приёмах время прожигал, а работал грузчиком, не иначе.

– Да как вы смеете? Мой доктор, что хочу то и делаю. Мне что же нельзя ко врачу обратиться? – повторно попыталась оттолкнуть мужчину, чтобы увеличить расстояние между нами, так как начала ощущать себя ветчиной, зажатой между двумя кусочками тостерного хлеба. Причём одним – прожаренным с хрустящей аппетитной корочкой, а другим – холодным и чёрствым.

Теперь, когда такой горячий и пышущий теплом Озеров стоял ко мне вплотную, я поняла, что просто задубела. Заметила, что у меня даже ногти на руках посинели. Неимоверно захотелось прижаться к нему всем телом, чтобы хоть немного согреться. Но вместо этого я извернулась и… запрыгнула на стол, роняя на пол какие-то бумаги и отползая подальше от богатея. Хорошо, что юбка на мне была длинная и прикрывала то, чего на показ выставлять мне совершенно не хотелось.

– Нельзя! – рявкнул вдруг Озеров, хватая меня за пятую точку своими ручищами и притягивая обратно.

Этот мужлан буквально припечатал меня к себе, лишая возможности пошевелиться. Мы так и застыли в довольно пикантной позе. Я – остолбенев от его нахальства и всё больше замерзая, он – сама не знаю почему.

– Ш-ш-то именно? – опешила я, да и едва выговорила, так как у меня уже зуб на зуб не попадал. Эх, надо было хоть шаль накинуть. Что же я из-за ширмы без неё-то выкатилась? – Врача приглашать или на стол…

– Никто не должен знать, что вы в положении, – выдал вдруг Озеров. – По крайней мере, до свадьбы.

– Почему это? Да и не в положении я. Наврал ваш доктор. Быть не может, чтоб я была беременна, – огрызнулась, всё ещё пытаясь отодвинуться подальше.

– Может, Евдокия Петровна. Может. Вы просто не помните.

– Чего? Как спала с вами? Да я бы в жизни такого не забы…. не сделала, – чуть не сболтнула лишнего я. – За кого вы меня принимаете? Я многого не помню. Если даже это и правда, то, вы меня, часом, не изнасиловали?

– Это вы мне скажите, за кого вас можно принять. Сидите передо мной в очень даже доступной позе, без исподнего и до сих пор не влепили пощёчину за самовольство. Ни одна уважающая себя дама, а тем более вдова, так бы себя не вела. Если это правда, и я всё-таки принудил вас к близости, то, может, вам было со мной хорошо? – злорадно улыбнулся этот гад и совершенно внезапно сгрёб в объятья.

Хотела было ответить на его шпильку, но на меня снова накатила неожиданная слабость, такая, что я только дёрнулась разок, да и то несильно, а следом просто утонула в окутавшем меня тепле и приятном аромате, исходившем от Озерова.

– Хорошо, – промямлила, трясясь теперь уже всем телом и пытаясь согреться, и уткнулась носом в его крепкую грудь.

– Даже не станете отпираться? – буквально отдирая меня от себя, мужчина вдруг отстранился.

– Не-а, – буркнула я. – Можно ещё? – и потянулась к нему, чтобы ещё немного погреться.

– Что? Ещё раз принудить? – непонимающе уставился на меня Ляксеич.

– Нет. Погреться. Я так замёрзла, что сейчас, кажется, в обморок упаду, – призналась, отмечая, как Озеров вдруг осунулся и побледнел, поняв, о чём речь.

– Агриппина! – громко позвал мою помощницу по имени, не так, как ранее это сделала Лизонька. – Вертай эскулапа обратно! – как-то смешно и на одном им понятном языке приказал синеглазый. Не побрезговал к деревенщине обратиться?

Голова стала какой-то тяжелой, конечности перестали слушаться. Так сильно захотелось спать, что веки начали смыкаться против воли. Кажется, я обмякла в руках у Озерова, повиснув, как тряпичная кукла.

– Сию минуту, Николай Ляксеич, – услышала и провалилась в сон.

Проснулась на утро всё в той же спальне. Попаданства никто не отменил, обратно (где бы оно ни было) я не вернулась. И если мне не изменяла память (как Евдокии), то сегодня был как раз тот день, в который синеглазый богатей собирался на мне жениться.

Глава 8 Я всё улажу!

– Доброе утро, – поздоровалась с Агриппиной, заходя в непривычно тёплую кухню, ароматные запахи из которой сподвигли меня подняться с постели и поскорее одеться. – А чем это так приятно пахнет? Что за каша у нас сегодня на завтрак?

– Не будет больше каши. Доктор велел кормить вас мясом и поить молоком, – ответила мне женщина и улыбнулась.

Я не сдержала нервный смешок.

– Где ж нам их взять, если денег нет совсем? – поинтересовалась я, усаживаясь за стол и наблюдая за тем, как на тарелку мне кладут картофельное пюре на молоке с маслом и кусочек тушёной говядины. – Да и печь ты растопила рановато. Сама же говорила, что фабричные дрова брать нельзя.

– Так я не фабришными. Вы ешьте, ешьте, а то к вам скоро гости будут. Сил наберитесь для начала, – расставляя кухонную утварь по местам, предупредила меня Агриппина.

– Какие гости? – спросила, но за завтрак всё же принялась.

Плотный, но пришедшийся очень кстати приём пищи действительно придал мне сил и зарядил энергией. Само собой, я не помнила, как долго не ела мяса. Но, судя по вкусовым ощущениям, очень давно.

– Так Константин Иассоныч обещался ещё раз зайти. Пришёл спозаранку, принёс яиц, творогу и овощей. Я посетовала, что нам бы и мясо не помешало, так он убёг и вернулся уже с говядиной. Меня вон калачом угостил, – улыбнулась моя помощница. – Какой же всё-таки человек хороший.

– Константин? Откуда он узнал, что мы бедствуем? Я же ничего ему не говорила… – пытаясь прожевать довольно крупный кусок мяса, едва выговорила я.

– И не нужно, я сам всё разузнал, – раздался знакомый голос у меня за спиной.

Я чуть вилку не выронила от неожиданности. Обернулась и увидела в двери высокую статную фигуру Шевлягина. На этот раз он был одет в деловой серый костюм, поверх которого был наброшен чёрный пиджак из твида. Дорогое по тем временам удовольствие.

– Доброе утро, Дуняша, – улыбнулся мне блондин. – Не против, если присяду?

Мне тут же стало как-то неудобно. Константин по-хозяйки прошёл в кухню, уселся напротив и уставился на меня.

– Ты кушай, сил набирайся. Исхудала от горя. Бледненькая стала. Нужно поправлять здоровье, – молодой человек пододвинул мою тарелку поближе и кивнул на неё, мол давай, наворачивай.

– Я как-то не привыкла под надзором завтракать, – призналась я, едва не подавившись очередным куском.

– Стесняешься? Меня? Да ладно тебе. Не стоит. Мы же с самого детства вместе. Яблоки с фабрики таскали и ели тайком за забором, а потом животами мучались, потому что никогда их не мыли. Головастиков в пруду разводили, хотя на самом деле это были пиявки, но нам об этом никто не сказал. Ох и кричала же ты на меня, когда одна из них к тебе присосалась, а я стал этого паразита отдирать. В Москве-реке купались летом тоже вместе. Помнится, тогда ты не кичилась жевать передо мной прихваченный из дому хлеб с луком и салом. Ничего ведь не изменилось. Я – это по прежнему я, а ты…

– …неизвестно кто, – перебила тираду парня я и тяжело вздохнула. – Спасибо тебе большое за продукты, Константин. Я непременно за них отплачу. Ты только скажи сколько.

– Улыбнись, – парень склонил голову на бок, продолжая пялиться на меня.

Я сначала нахмурилась, а потом выдавила из себя некое подобие того, о чём просил блондин.

– Вот и расплатилась. Больше ничего не нужно. – выдал он, складывая руки в замок и продолжая меня разглядывать. – Может, тебе помочь? Только скажи, я с удовольствием тебя покормлю.

Агриппина как-то странно мне подмигнула, повесила передник на крючок у двери и вышла из кухни.

– Не надо меня кормить. Я давно уже не ребенок, – представив, как меня кормит едва знакомый мужчина, я залилась краской.

– Я заметил, – посерьёзнел друг детства. – Ты совсем ничего не помнишь?

– Нет.

– И тем не менее собралась замуж, – не спросил, а констатировал факт зеленоглазый.

– Что? Нет, я…

– Сегодня. В Николопосадской. За этого гада Озерова, – каждое слово парень произносил очень уверенно, но с таким обречённым видом, что мне стало страшно.

– Сказала же, что нет! – вскочила я с места, негодуя. – Никуда я не собралась. Вернее ни за кого. У меня долгов за душой с три короба, фабрика загибается, в голове пустота. Разве можно в такой ситуации о замужестве думать?

Константин тоже неожиданно резко поднялся со своего места и в мгновение ока оказался рядом. Схватил за предплечья и с надеждой заглянул мне в глаза.

– Правда?

– Что долгов полно?

– Что замуж за этого наследника самого чёрта не идёшь, – прерывисто и быстро дыша, уточнил военный.

– Конечно. Всё правда. Какого чёрта? – я осторожно высвободилась из хватки Шевлягина.

– Озерова, конечно. Алексея Семёновича – владельца спиртового завода. Купца первой гильдии и самого богатого грешника Коломны, – уточнил Константин.

– Почему грешника? Хотя, согласна, это не самое достойное занятие. В медицинских целях, может, и полезное. Но зная о том, как простой люд к алкоголю пристрастен…

– Вот именно. Он – дьявол во плоти. По всей стране идут кампании по борьбе с пьянством, а Озеров-старший наращивает производство. Да за такое его посадить мало, – повысил тон Константин.

Парня явно задевала эта тема.

– И сынок у него такой же. А, может, даже хуже. С какой стати он прислал тебе тогда записку с указанием места и времени венчания? Не потому, что ты дала своё согласие?

– Да не давала я ему… – начала я, но резко осеклась. Если учесть то, что он мне вчера внушал, то фраза выходила очень даже двусмысленная. – Кхм, никакого согласия не было. Он просто пришёл, сообщил, что женится на мне и точка. Я эти пару дней себя неважно чувствую. Не до свадеб мне. Вон даже доктора приглашала. Видимо, и правда питаться надо лучше.

– Значит, не любишь его? – унтер-офицер схватил меня за руку и сжал мою бледную конечность в своих тёплых и крупных ладонях.

– Нет, конечно. Упаси Боже!

Парень просиял. Улыбнулся едва ли от уха до уха.

– Значит, ещё не всё потеряно. – сказал сам себе, а затем продолжил: – Не переживай. Я всё улажу. Кушай больше, набирайся сил, отдыхай. Если понадобится ещё, – кивнул в сторону забытой мной на столе тарелки, – отправь мальчишку в мясную лавку на базаре. Пусть назовёт моё имя и просит чего угодно. Ему не откажут.

Константин подошёл ко мне и аккуратно заправил выбившийся из причёски локон мне за ухо.

– Можно я тебя обниму? – огорошил внезапным вопросом.

Мне не казалось это неподобающим или дерзким. Наоборот. Я помнила, каково это, оказаться в его объятьях. Знала, что можно не бояться. Поэтому просто кивнула.

Молодой человек обнял меня так, словно я была не существом из плоти и крови, а хрупкой фарфоровой куклой. Его пальцы скользнули по моей спине, вызывая волну мурашек по всему телу. Константин уткнулся носом мне в плечо и глубоко вдохнул.

– Яблоки и корица, – прошептал Шевлягин. – Умопомрачительно, как и всегда.

Мы простояли так с минуту или чуть больше. Я не спешила отталкивать его, да мне и не хотелось. Когда Константин был рядом, я чувствовала, что нахожусь там, где должна была быть. Не где-то в прошлом, потерянная во времени и бесконечном океане тёмных вод, в глубине которых сокрыты мои воспоминания, а дома. Там, где тепло, уютно и мне всегда рады.

Шевлягин внезапно отстранился, отошёл на пару шагов и улыбнулся. Но на этот раз глаза его не смеялись, а были полны грусти.

– Береги себя, Дунечка, – сказал и собрался уходить.

– Постой, ты ведь ещё придёшь? – мне почему-то захотелось, чтобы он непременно заглянул ко мне ещё. А лучше и вовсе никуда бы не уходил.

– Возможно, – ответил парень, не оборачиваясь, и быстрым шагом вышел из кухни, а затем и из дома.

Слышала, как громко хлопнула массивная входная дверь. Очевидно было, что Евдокия была для Константина больше, чем подругой. И, несмотря на то, что девушка вышла за другого, чувства молодого офицера остались неизменны, но признаваться в них он не спешил, хотя и старался во всём ей помогать. Вот это я понимаю романтик.

Стало как-то грустно и пусто на душе. Я снова осталась одна. Подумала даже, что если бы могла, бросилась бы за ним следом, чтобы если не вернуть, то хотя бы ещё раз обнять и улыбнуться ему в ответ. Так же искренне и тепло, как делал это он.

Но мысль о том, что я не Евдокия и не испытываю к нему ничего, кроме странных тёплых чувств, которые возникают, когда он рядом, заставила меня остановиться.

Я доела завтрак и вышла в сад немного подышать свежим воздухом. Прошлась вокруг дома, окинула взором фабрику, которая раскинулась за пределами хозяйства несколькими корпусами. Пообещала себе на днях туда заглянуть, чтобы разузнать о положении дел. В конце концов, я теперь её хозяйка. Хоть и не на деле, а только на бумагах.

Вернулась в дом и хотела уже было найти Агриппину, чтобы расспросить её об отношениях Евдокии и Константина, но не успела. Женщина, как оказалось, сама меня искала.

– Что же это творится-то, хозяюшка? – всплеснула она руками. – Ведь был тут утром. Ничто не предвещало беды. Ужас-то какой! Так и знала, что антихрист этот не к добру в нашей жизни нарисовался.

– Что? – у меня всё внутри похолодело.

– Беда, Евдокия Петровна. Беда! Стреляться будут. Ой, как же это?

– Кто?

– Озеров с Шевлягиным. Касатик наш, Константин Иассоныч Николай Ляксеича на дуэль вызвал. А тот взял и не отказался!

Сердце пропустило удар. Стало страшно. Я испугалась, что могу… снова потерять. Причём не только доброго зеленоглазого друга детства, но и того, кого Агриппина прозвала Антихристом.

Глава 9 Лебединая песня

О том, чтобы сидеть сложа руки и ничего не делать для спасения собравшихся на тот свет дуэлянтов, не могло быть и речи.

– Где? Когда? – спросила, ощущая, что у меня земля из-под ног уходит.

– Дык у Озеровых, во дворце на Базарной, – ответила моя бессменная помощница. – Заявился к ним и прямо с порога перчатку Николай Ляксеичу в лицо-то и бросил.

– Каком ещё дворце? Ой, не это. Где стреляться будут? Когда?

– Дворцом ведь дом-то ихний кличут. А дуэль… через три дня условилися. Где не знаю, но ежли хотите, поспрошаю, – предложила Агриппина. – Маня сказала, что младшенький-то Антихрист не хотел вызов принимать, но отец его настоял. Ляксей Семёныч, тот, что вас сыну тогда сосватал.

И тут я вспомнила, что синеглазый – наследник самого богатого купца Коломны.

– Погоди, что? Сосватал? Когда это? – уцепилась я за новую информацию.

– Так аккурат перед тем, как вы замуж за Щербакова-то собрались. И это запамятовали? Вы же тогда при всём честном народе Николай Ляксеичу отказали, да ещё и морковником* ославили. Вот он и взъелся на вас с тех пор. Хотя, думается мне, что сам Озеров куда больше тогда был обижен, чем его сынок.

Вот это новости! Антихрист-старший хотел женить сына на Евдокии, а та взяла и сделала финт ушами, да ещё какой. Не испугалась порицания и народной молвы. А я-то думала, что она безвольная дама.

Уточнять, что значит морковник, я не стала. Догадалась.

– Вся Коломна над Николай Ляксеичем тогда за глаза смеялась. Грешно так говорить, конечно, но он ещё хилый такой был, как курёнок ощипанный. Это сейчас в плечах раздался и больше стал на кабана походить. Над таким и не подтрунить. Желчь, видать, выхода не находит, вот он и пухнет со злости. Ответить-то вам ему было нечем. Стало быть, и впрямь морковник, раз смолчал да так и не женился ни на ком с тех пор, – женщина захихикала, но я её воодушевления не разделяла.

Смелость смелостью, но такого врага себе нажить надо ещё умудриться. Хотя нет, двоих разом. По этой части у Евдокии, видимо, талант имелся, да ещё какой.

– Я к себе. Если придёт кто, предупреди, пожалуйста. А то повадились ко мне без стука наведываться всякие нежданные гости, – сказала я и решила собраться с мыслями.

Бежать к Константину и уговаривать его одуматься означало, что его благородный поступок мне ни за грош не сдался, и я готова безропотно пойти замуж за Озерова. Отправиться на поклон к тем, кого оскорбила и ославила на весь город, тоже было нельзя. Даже если бы меня приняли во “дворце”, решили бы, что у меня с Шевлягиным роман. А иначе зачем молодой вдове за унтер-офицера заступаться? И опять же пришлось бы идти замуж за Ляксеича. Куда ни плюнь, везде он.

– Чтоб тебе пусто было, синеглазый! – сквозь зубы прошипела я, проходя мимо гостинной комнаты, в которой уже давно заприметила старенькое пианино.

Судя по тому, что на нём стояла партитура, подписанная именем Евдокии, принадлежало оно ей. Значит, девушка играла.

Остановилась в дверях и засмотрелась на деревянный лакированный корпус инструмента, на оставленную открытой крышку. Непорядок. Подошла ближе, чтобы её закрыть, но вместо этого провела пальцами по клавишам, которые показались мне удивительно тёплыми, хотя в комнате было зябко.

Взяла терцию, квинту, мажорный септаккорд. Удивилась тому, что знаю названия всего того, что просто наугад натыкала рукой.

“Я умею играть? Или умела Евдокия?”

Села на стул, зачем-то нажала ногой педали, проверяя. Что?

Душа просила музыки, поэтому я решила рискнуть. Аккорд. Ещё один. И совсем скоро по гостинной разлилась мелодия, дающая понять, что я определённо умею играть. А затем на ум пришли слова моего любимого романса, идеально ложащиеся на музыку. И я… запела.

Я грущу, если можешь понять

Мою душу доверчиво нежную,

Приходи ты со мной попенять

На судьбу мою, странно мятежную.

Мне не спится в тоске по ночам,

Думы мрачные сон отгоняют,

И горючие слезы невольно к очам,

Как в прибое волна, приливают.

Как-то странно и дико мне жить без тебя,

Сердце лаской любви не согрето.

Видно, правду сказали, что будто моя

Лебединая песня пропета.

И так стало на душе светло и легко, что все заботы отошли на второй план. Мысли прояснились. Важным для меня стало то, что я жива, здорова (ну или почти), руки-ноги на месте, голова соображает, а значит, я со всем справлюсь. И плевать, кто и что обо мне подумает. О Евдокии и так уже весь город шушукается.

– Агриппина, – позвала свою помощницу, которая тут же показалась в дверях, – мне нужна бричка. Есть у нас на это деньги?

– Зачем же деньги? У нас своя имеется. Конюху скажу, он фабришную скотину запряжет. Куда ехать изволите?

– Во дворец! – выдала я и сама удивилась тому пафосу, с которым это прозвучало. – Кхм, к Озеровым на Базарную.

Одевшись в скромное тёмно-коричневое бархатное платье и пальто, а также прихватив с собой бессменную шаль, я отправилась в гнездо порока и греха, как выразилась Агриппина, представляющее собой огромное здание в два этажа (с третьим мансардным), с колоннами, лепниной и прочими атрибутами, кричащими о несметном богатстве людей, в нём проживающих.

Пока ехала по городу, осматривалась вокруг. Всё здесь казалось мне знакомым, будто я не просто бывала в Коломне раньше, а хорошо знала это место.

Желтостенная громадина “дворца” на Базарной площади тоже не показалась мне чем-то не от мира сего. Я уже видела это здание, и, кажется, не раз тут бывала. И если последнее вполне могло быть правдой, то “не раз” очень и очень настораживало.

Попросив конюха, или кто он там был, подождать меня на углу, неуверенно постучала специальным молоточком в массивную входную дверь. Мне открыла молодая девушка в одежде прислуги.

– Ой, Евдокия Петровна? – на лице её отразилось не только удивление, но и немалый испуг. Будто привидение увидела.

– Здравствуйте. Мне бы с Алексеем Семёновичем поговорить, – озвучила я цель своего визита. – Дома ли твой хозяин? – добавила, вспомнив, что я вроде бы как не из крестьян и могу чуточку понаглеть.

– Нет его. Уехал на завод. Из мужчин дома только молодой господин. Доложить ему? – едва ли не заикаясь, поинтересовалась девушка.

– Да, будь так добра.

– Проходите, – распахнула двери прислуга, приглашая войти. – Обождите в приёмной. Я сообщу ему, что вы пришли.

Меня проводили в гостевую комнату в правом крыле здания, предложили устроиться на обитом алым бархатом диванчике и оставили одну.

“Доложит она, как же. Да у неё поджилки трясутся. Боится хозяина? Или её пугает тот факт, что нужно сообщить ему именно о моём приходе?”

Пока разглядывала обстановку, поймала себя на мысли, что слышу знакомую мелодию. До того знакомую, что аж скулы свело. Встала с диванчика и вышла из гостиной. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, слышимость была в разы лучше.

Мне не показалось, во дворце кто-то играл на гитаре. Ту же мелодию, которую совсем недавно я исполняла на пианино. Романс “Лебединая песня”. Невидимый музыкант так шикарно играл, что мне показалось, будто пальцы его задевают не натянутые гитарные струны, а касаются фибр моей души. Перебор, баррэ, ещё перебор.

– Николай Алексеевич, – услышала голос служанки, – простите, что отвлекаю, но к вам госпожа Щербакова.

Мелодия резко оборвалась. Мне показалось, что у инструмента внезапно лопнула струна.

– И-з-з-з-вините, – дрожащий голос девушки дал понять, что хозяина её слова не обрадовали. – Велите спровадить?

Ответа я не услышала, так как до меня наконец дошло, что виртуозным музыкантом был сам Николай. В голове всё ещё звучал мой любимый романс, но совсем скоро его вытеснила одна единственная мысль: “Почему он играл именно его?”

*Морковником называли мужчину, который не был женат, при этом у него не было каких-либо физических недостатков. В таком случае односельчане начинали подозревать его в половом бессилии.

Глава 10 Сердце в аренду

Мне предложили подняться на второй этаж, так как первый использовался только для приёмов и балов.

Балов! Озеровы организовывали в своём, не побоюсь этого слова, домище, настоящие, модные в то время, вечера музыки и танцев. Если бы не знала, что здание является купеческим домом, то решила бы, что это какой-то музей или административная постройка. Очень уж оно напомнило мне советский Дом культуры. Хотя, если задуматься, то многие из них специально не строили, а размещали как раз-таки в бывших жилищах раскулаченных богачей.

– Обождите здесь, пожалуйста. Молодой господин скоро будет, – всё та же служанка пригласила меня в другую приёмную и предложила принести чаю.

– А какой у вас есть? – тут же оживилась я.

Стало любопытно, какой сорт заваривают зажиточные торговцы и у кого покупают. Деловой интерес проснулся немного не вовремя.

Девушка замялась, решая, как лучше ответить.

– Индийский, само собой. Чай-то везде одинаковый. Или вы, может, хотите чего покрепче? – поинтересовалась она.

– Чифира? – не поняла я. – Нет, спасибо. Давайте простого байхового. Только без сахара и с молоком. Большое спасибо.

Чаи гонять я не собиралась, но раз уж предложили, то глоточек пригубить я бы не отказалась. Во рту пересохло от нервного напряжения.

Служанка окинула меня удивлённым взглядом и ушла, а я принялась наматывать круги по комнате, не в состоянии просто сидеть и дожидаться Озерова, который, к слову, не спешил.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь снова распахнулась, и в неё вошла всё та же девушка с подносом, на котором разместились стакан в подстаканнике, фарфоровая расписная чашечка на блюдце, пузатый чайничек с ароматным напитком и красивая склянка с повидлом.

– А стакан для кого? – удивилась я.

– Для меня, – услышала голос Озерова и вздрогнула.

Николай вошёл в комнату следом за служанкой, одетый с иголочки в серый костюм-тройку, который отлично дополняла тёмно-бордовая рубашка. Смотрелось современно, богато, смело. Ни на ком ещё такого сочетания не приметила. Хотя много ли я за это время видела одетых по моде мужчин?